∞

Некоторые из его народа родились из крови титанов, пожелав обрести физическую форму. Другие — как плод любви. Фелассан рождается, когда мужчина с грустными глазами забирает эльфа из рабства, оставляя выжженную крепость за их спинами. — Ар ласа мала ревас, — говорит мужчина; его голос, сильный и чистый, хочется слушать вечно. — Теперь ты свободен. Ты волен идти куда захочешь. Фелассан идёт за ним. *** Это чудесная ночь — слишком тихая, слишком спокойная для военного времени. Звёзды ярко горят в небесах, уютно потрескивает огонь, разведённый во внутреннем дворе. Разговор давно стих; лицо Соласа обращено к костру, и яркие блики расцвечивают его кожу рыжим. Фелассан ни на секунду не отводит взгляд. — Ты никогда не хотел сбежать? — вопрос раздаётся тихо, практически невесомо. Фелассан чуть хмурится. — Просто исчезнуть, словно тебя и не было. Спрятаться там, где никто не найдёт, погрузиться в утенеру, пока всё это не закончится. Ненадолго в прохладном ночном воздухе повисает молчание. Фелассан думает, как ответить, но вариантов не то чтобы много. Он никогда не врал Соласу, и не планирует начинать. — Хотел, — признаёт он неохотно. — Много раз, на самом деле. — И всё же ты здесь, — подмечает Солас; его голос, задумчивый и отстранённый, звучит неестественно. Хочется его встряхнуть, привести в чувство. — Почему? Фелассан сводит брови сильнее. Огонь мягко омывает черты лица Соласа; взгляд Фелассана следует за ним, и ответ — он прямо на поверхности, всегда был здесь и всегда будет. — Из-за тебя. — Из-за меня? — переспрашивает Солас, словно не расслышал. — …Да. Из-за тебя. Он чувствует взгляд Соласа на себе: привычное тепло, скользящее по коже, словно бережное прикосновение. Сейчас от него неуютно. Хочется спрятаться. Хочется опустить взгляд и не поднимать его никогда — и всё-таки Фелассан рад, что смог высказать это хоть в какой-то форме. — Я верю в то, за что ты борешься, — начинает он, пытаясь объясниться точнее. — Верю в тебя. И я знаю, что ты нуждаешься в поддержке, даже если никогда не попросишь о ней. Ты не справишься без кого-то, кто будет время от времени спускать тебя на землю и отвешивать тебе пинок, когда ты задумаешь какую-нибудь дурость. Он поднимает взгляд и улыбается — привычной, немного дерзкой улыбкой, глядя в серые глаза, сияющие какими-то незнакомыми чувствами. — Пока Ужасный Волк освещает путь для всего нашего народа, кто-то должен светить и для него, разве нет? — И ты взвалил на себя эту нелёгкую ношу, — Солас ухмыляется, и Фелассан мягко смеётся, глядя в его лицо. — Ты ведь знаешь, я альтруист. Какое-то время они молчат, и в этом нет ни капли неловкости — только спокойное понимание, только принятие и уют. Тёплый свет костра освещает их силуэты, тишина дарит утешение. И на мгновение кажется, что нет лидера восстания и его верного последователя — остались только Солас и Фелассан, разделяющие тихий момент уязвимости. — Я не представлял, насколько тяжёл будет этот путь, — тихо признаётся Солас несколько мгновений спустя. — Как сложно будет вести людей за собой, отвечать за других, принимать решения. Мне это не подходит. Конечно, ему это не подходит. Задача Мудрости — учить и наставлять, а не руководить восстанием. И пусть сейчас он много больше, чем дух, это наверняка всё ещё противоестественно его природе. — Я знаю, как тебе тяжело, — говорит Фелассан, придвигаясь чуть ближе. Его рука опускается на острое колено. — Но ты не ошибаешься. Просто… Позволь кому-то разделить твою ношу. Позволь мне разделить её. Ты не один, пока я здесь, тебе не нужно справляться со всем самостоятельно. Солас тихо вздыхает, отводя взгляд; Фелассан чувствует, как слегка сжимается сердце, когда зрительный контакт пропадает. — Я не могу просить тебя о таком. — Ты не просишь, — возражает он. — Я предлагаю. Это разные вещи. Прикосновение Соласа становится неожиданностью; вот он сидит, а в следующее мгновение загрубевшие кончики пальцев касаются валласлина, очерчивая линии. Фелассан знает, что ему всё ещё больно смотреть на этот узор. После её смерти любое напоминание кажется Соласу пыткой. И всё-таки он смотрит. — Твоя вера и преданность… Я их не заслуживаю. Фелассан тихо хмыкает. — Конечно, не заслуживаешь. Но ты всё равно их получишь. Он поднимает руку и прижимает её к узкой ладони Соласа, заставляя прикоснуться к собственной щеке немного крепче. Их пальцы соприкасаются, и во взгляде Соласа плещется странная уязвимость. — Иногда мне кажется, что, освободив тебя от рабства, я подверг тебя новому, ещё более худшему, — произносит он тихо, практически невесомо. — Ты не обязан быть на моей стороне, Фелассан. Ар ласа мала ревас. Ты можешь идти куда хочешь, помнишь? — Помню, — откликается Фелассан. Его пальцы очерчивают маленькие круги на тыльной стороне ладони Соласа. — И я хочу идти за тобой. Несколько мгновений они проводят вот так. Фелассан чувствует, как дыхание Соласа обдувает его лицо, и ему приходится сглотнуть. Сердце, кажется, застряло в горле. Их пальцы сплетаются; отчаянный, нежный жест. Солас отвечает улыбкой, ломкой и ласковой. — Спасибо. *** — Ты сошёл с ума, — цедит Фелассан. Солас хмурит брови, отрывая взгляд от карты. — Это наш единственный шанс, — устало говорит он. Под серыми глазами залегли глубокие тени; в это мгновение он кажется хрупким — словно и не является одним из сильнейших магов, предводителем восстания. Фелассан чувствует жалость, но осуждение никуда не пропадает. — Это наши люди, — напоминает он так, словно Солас об этом забыл. — И духи, что сражаются на нашей стороне. Мы не можем ими жертвовать ради призрачной надежды отбить у Эльгарнана дурацкую крепость. — Нам не нужна крепость, — начинает было Солас, но осекается на полпути. Кажется, он сказал больше, чем планировал; кажется, даже от правой руки у него по-прежнему тысяча секретов. — Поверь мне, — пробует он по-другому, и внутренности Фелассана сжимаются. Всё в нём хочет поддаться, пойти следом, как обычно… — Это поможет нам победить. Окончательно. И это лучшее, что мы можем сделать в сложившейся ситуации. Фелассан прикрывает глаза. Когда он присоединился к Соласу, тот боролся против рабства и угнетения, давал бой несправедливости, насаженной эванурисами и тем, кто им потакал. В какой момент Солас стал таким же, как те, кому он противостоит? — Я не могу поддержать это решение, — откликается он, тихо и ломко. Солас изучает его лицо ещё несколько мгновений, а после опускает взгляд, вновь сосредоточившись на плане наступления. — Ты можешь не поддерживать. Но ты сделаешь всё, как я сказал. Фелассан молчит. Он знает, что не может сказать «нет». *** Мир вокруг разлетается на осколки. Тень покидает мир, и без неё всё выходит из строя — обрушиваются библиотеки и дворцы, кусками летят на землю фонтаны и скамейки. Не остаётся ничего, кроме обломков и перепуганных эльфов. Их народ кричит в ужасе — те, против кого Солас сражался, те, кого Солас пытался спасти. Фелассан, как правая рука, должен помочь. Фелассану всё равно. В его руках Солас — безвольный, обманчиво мягкий, погружённый в утенеру после своего последнего заклинания. Уничтоживший мир вокруг — и, судя по всему, не пощадивший и себя самого. Эльфы просят его о помощи. Фелассан обнимает Соласа крепче и силится не заплакать. *** — Мне не известны слова, — произносит Фелассан, ощущая за спиной знакомое присутствие. Солас молчит, ожидая подробностей. Фелассану нечего добавить по существу, так что он пускается в разглагольствования — рассуждает о том, как эта девочка, Бриала, могла бы быть им полезна, почему им не стоит отбирать призрачный шанс у неё и у её народа. Сухие листья шуршат позади него. Солас приближается, и Фелассан знает, что в этот раз не будет объятий или прикосновения к щеке — сейчас его ждёт только возмездие за неподчинение. Он знал это с самого начала. И всё-таки… — Она напоминает мне о… Клинок вонзается в его сердце; он видит металл, торчащий из собственной грудной клетки, но боли не чувствуется. Мир начинает меркнуть. «Ар ласа мала ревас», — думает Фелассан перед тем, как закрыть глаза в последний раз. Он наконец свободен.