Часть 1

      На часах 01:31. За окном – деревья, горы и озеро, в чьём отражении видно молодую луну. Утахиме сидела на кухне, а на диване рядом лежал Годжо, прыкрыв рукой глаза. Алкоголь его организм не любил. Она бы усмехнусь злорадно его состоянию, не чувствуй себя примерно также. Единственная разница была в том, что Годжо и одной кружки с пивом не допил, а вот она справилась с четырьмя. И оба сожалели.       Иори провела ладонью по лицу, словно пытаясь стереть остатки тумана из головы. Холодная вода помогла, лекарство тоже. Но не это её беспокоило.       Она упустила момент, когда они с Годжо остались наедине. Еще недавно, здесь были Сёко, Мей-Мей и Нанами – все отмечали получение лицензии врача Сёко. Ну, или просто хотели свалить подальше от суеты в горы на одну ночь в хижину в лесу, напиться и ни о чем другом не думать. Нужен был повод. Сёко его предоставила.       Даже Сатору согласился, хоть и сказал, что задерживаться не собирается, и что никогда не пил — мол, запах алкоголя ему не нравился. Сёко шутливо поддела: боишься, что снесёт крышу? Ну а дальше... в общем, дальше все поняли: ему лучше не пить. Его проклятая энергия начинала жить своей жизнью, а самого уносило на все четыре стороны. И если раньше Сатору адекватным назвать было сложно, то после смотреть на него хотелось только с крестом в руках.       Утахиме опустила взгляд на стакан воды и белую капсулу — что-то, что Сёко притащила из-за границы. Сказала, помогает «если совсем тошно». Спустя полчаса и правда стало менее паршиво. Как и Годжо — его, в конце концов, смогли уложить. Хоть он и отбивался, как дите капризное.       Она отодвинула стул, чтобы встать. Хотелось размяться, может, выйти подышать.       — Я не хотел в комнату врываться, — раздалось позади, и она вздрогнула от неожиданности, а потом застыла на секунду. Он что... извинился?       Внутри поднялось раздражение. Потому что извинился он, конечно, только наполовину. И это бесило её сильнее всего: он, как всегда, не видел границ. Как ветер, врывающийся в закрытое окно.       И что хуже — даже сейчас, в этом недо-извинении, ей всё равно было трудно его не слушать. Не смотреть. Не чувствовать то самое уколотое, сбивчивое «что-то», что мешало ей окончательно его ненавидеть.       Пару часов назад, когда они только приехали к этой хижине, этот клоун решил, что будет ой как весело окатить Утахиме холодной водой. Иори, к слову, была мерзлячкой и от подобного взвизгнула как ужаленная, вмиг сорвавшись с места, побежав в комнату. Она хотела скорее переодеться, чтобы не заболеть. И, конечно же, дверь запереть забыла, думая только о том, как, черт возьми, было холодно и как неприятно липла одежда к коже, и как она злилась на Годжо за то, что тот уже успел испортить ей настроение.       А когда дверь в комнату открылась со словами «Ну не злись, Ута...», та замерла. Как, впрочем, и человек на пороге.       Постучать в дверь? Нет. Годжо никогда не стучится. Потянул за ручку двери – та поддалась, а значит, можно зайти. Сатору смотрел на неё, стояющую в лифчике. Белый, кружевный. Красивый. А вот лицо её – красное.       — Убирайся! — рявкнула она, и руки её потянулись к чашке, что лежала на тумбе. Ей хотелось, чтобы та разбилась об его дурацкую голову. Сатору исчез молниеностно. И с тех пор не говорил с ней. До этого момента.       Она злилась на него, ведь за воду он не извинился – и никогда этого не сделает, но вот второе действие было слишком даже для него. Она хотела сказать что-то колкое, но он перебил её:       — У тебя красивая грудь.       — Ты... — она краснеет. Ей хочется сказать «идиот», «извращенец», «кретин», и таки треснуть его по голове той кружкой, но стоит ей повернуть голову, чтобы бросить в него свой самый злой взгляд, как она застывает, встретившись со взглядом его голубых глаз. Внимательным, изучающим, без привычных насмешливых искр. Он что...       — Серьезно? —выдохнула, прежде чем понять, что произнесла это вслух.       — Да.       У неё была не большая, но аккуратная грудь. Форма ей нравилась, но вот размер... она считала их не достаточно большими, и что мужчинам нравятся другие. Это делало её менее уверенной в том, что её грудь может понравиться, но Годжо сказал «красивая», и в тоне его голоса не было насмешки. И где-то совсем глубоко, глубже её стеснения и раздражения к нему, ей стало... приятно. Она пыталась стереть эту навязчивую мысль из своей головы. Алкоголь, видимо, ударил по голове слишком сильно.       — Годжо... — начала, и сразу осеклась, столкнувшись с ним взлядом вновь. Она редко видела его глаза. Обычно он носил повязку или очки. Она не замечала раньше, насколько красивые его оттенок голубого. Ей, правда, казалось, что он будет холодным, но сейчас там будто жар пылал. Он изучал её взглядом так же, как умеел разбирать проклятие по частям. Только сейчас разбирал её. И проходился глазами по телу в открытую.       И в ней, на грани слов и дыхания, проснулось желание. Пьяное. Глупое. Слишком смелое.       — Хочешь... потрогать?       Она сразу же отвела взгляд, едва не зажмурившись. Вот дура. Теперь он точно засмеётся. Запомнит на всю жизнь, а при каждом удобном случае — припомнит. Вот только... он не смеётся.       — Хочу, — говорит просто.       И её сердце пропускает удар. Щёки пылают, а внутри всё заныло, но не от стыда, а от чего-то жаркого и пронзительного.       Она услышала, как он принял сидячее положение, и машинально повернула голову в его сторону вновь, застав его в более привычной позе: локоть на колене, подбородок в ладони, ноги широко расставлены. Последнее – дурацкая мужская привычки, которую она терпеть не могла. Но почему-то сейчас в этой позе чувствовалось другое.       — Иди сюда, — его голос был не командный, но твёрдый.       Ей хотелось возмутиться на него, но она колебалась. Одна её часть уже было готова встать и пойти, вторая цеплялась за стул, за здравый смысл, за злость. Но сейчас... именно сейчас хотелось...       Ножки стула скрипнули по полу. Она встала, шагнула к нему, решив сесть рядом.       — Нет, — и взглядом указал на... что?!       — Ты хочешь, чтобы я села между твоих ног?! — нервно и громко. Звук врезался в ночную тишину. Она прикусила губу. Вряд ли кто-то услышит — уже глубокая ночь, все спят.       — Спиной ко мне, — пояснил спокойно, и ни одной шутки или насмешки. И вот это было дико. Может, он просто хочет, чтобы она послушалась, поэтому запер свою саркастичную натуру на семь замков? Или он был не в настроении после алкоголя? Нет. Она знала: он дурак не по настроению, это штука сидела у него глубоко в характере.       Она хмурится, но всё же делает пару шагов и встает между его ног. Он отодвигается назад, давая ей пространство. Утахиме садится спиной, стараясь сохранить расстояния, не касаться его грудью или бедрами. Мысли от этого только сильнее путаются, и она краснеет от собственных ассоциаций.       Он тянет её ближе, его руки ложатся на её талию. Тёплые. Сильные. Она чувствует его дыхание на шее, отворачивается. Слышится которкий смешок.       — Стесняешься? А ведь уже согласилась, — а, вот он, Годжо и его дразнящий тон. Оживился, стоило ей оказаться там, где он хотел. Словно лампочку включили.       — Ты меня щекочешь своим дыханием, — огрызается в ответ, цепляясь за привычный тон защиты.       — Но тебе нравится, — прошептал. И его руки, почти невесомо, скользнули под её одежду.       — Эй! Через одежду…       — Нет, — проговорил глухо и низко. — Хочу по-настоящему.       И трогал, но через лифчик. Один раз. Второй. Сильнее. Она выдыхает протяжно. У него большие теплые ладони и тонкие длинные пальцы. Он гладил медленно, почти лениво, будто изучал.       — Я сниму? — его дыхание щекотало ухо.       — Годжо… — в её голосе дрожь. И желание. И страх перед тем, насколько сильно она этого сейчас хочет.       — Я не сделаю ничего, что тебе не понравится.       Иори кивнула. Минуту спустя лифчика на ней не было, а её голова была запрокинута на его плечо. Он трогал её голую грудь. Сжимал, разжимал, игрался. И внутри неё будто все затопилось теплой водой. Тело расслабилось, а мысли поплыли. Было ощущение легкого тумана, застилившего разум. Мысли будто скользили по поверхности сознания, теряя четкость, как слова, забытые на языке. Но странно, что это не пугало, наоборот, принесло какую-то почти абсурдную легкость.       Когда его губы коснулись шеи, она тихо застонала, не сдержавшись.       — Хочу попробовать на вкус, — его голос стал хриплым. Она почувствовала, как его член упирается ей в спину. А еще она думала, что это все слишком. Ведь это она – Утахиме, сидит между его ног, Годжо, но внизу живота все скрутилось, а винила она в это алкоголь. И поэтому выдыхнула:       — Попробуй.       — Повернись и сядь на меня, — его голос низкий, с тем оттенком, который звучит не как просьба, а почти приказ. Утахиме впервые слышала такой тон от него. Она замерла. Сердце колотилось слишком быстро. Она не знала, чего хочет больше: оттолкнуть его или поддаться. Второе было опасно. Но... в разы более притягательно. И она поддалась.       Он поднял её майку, его ладони гладили её кожу. Вторая рука сжимала волосы, потянула, заставляя её прогнуться в спине для удобного ему угла. Его губы накрыли её сосок, сначала облизывая, потом затягивая в рот. Она застонала, выгибаясь навстречу ещё больше. Её тело отзывалось на каждое движение. Он повторил то же с другим соском.       — Годжо... — стон-всхлип. Она прижала его к своей груди, надавливая на затылок. Его рука отпустила её волосы, каснулась подбородка. Он поднял на неё взгляд, его большой палец прошелся по нижней губе, слегка надавливая.       — Только не прикуси, — и проталкнул два пальца внутрь.       Она смотрела на его довольную усмешку. Её щеки были алые, руками она держалась за его плечи. Его пальцы наполняли её рот, и что-то подсказывало: он ждал большего. Пару секунд, Утахиме колебалась, но затем медленно провела языком вдоль одного пальца. Потом второго. Осторожно, будто пробуя. Затем чуть смелее. Облизала, скользнув кончиком языка по суставам, а затем — пососала.       Его взгляд потемнел от возбуждения. Она тихо выдохнула, и только внутренняя дрожь выдавала, как сильно тело отзывалось на него.       Она не отвела глаз. Двигалась уже чуть смелее: язык обвился вокруг пальцев, губы сжимались. Он выдохнул — коротко, будто это было слишком. Вытащил пальцы и, не давая времени опомниться, накрыл её губы поцелуем — голодным, глубоким, проталкивая язык в рот. Он был напорист. Она стонала, но отвечала, прижимаясь к нему сильнее.       А потом Годжо отсранился, тяжело дыша. Во взгляде голубых глаз был голод, но он сдерживался. Всё начало заходить далеко и лучше остановиться, вернуться в свою комнату, а утром, краснея от стыда, обещать себе больше не пить. Это всё алкоголь.       Да, точно. Виноват алкоголь.       А так, то...       — Я мокрая.       Наклоняется, и шепчет на ушко, тем же тоном, который он использовал на ней ранее. Пододвигается к нему ближе, а он замирает, мышцы напрягаются, как под током. Она заметила это, и ей понравилось, вот так влиять на него. Делать такого, как он... уязвимым.       — Мокрая. — повторяет, и наблюдает, как он тяжело дышит. — Хочешь проверить?       Она никогда не была такой смелой. Ни в обычной жизни, ни тем более с мужчиной. Но сейчас, видя как контроль перешел в её руки, ей хотелось больше подлить масла в огонь.       — Утахиме… — выдохнул он, как будто от одного этого слова его уже сносило.       Она взяла его руку, медленно провела ею по животу, и чуть ниже.       — Такие длинные пальцы…       Он поднял на неё взгляд, и она замерла. Его глаза были тёмными, будто он стоял на грани. Он притянул её ближе и руки сжались на её талии. Их лица почти соприкаснулись.       — Хочешь кончить от моих пальцев? — прошептал он ей в губы.       — Хочу.       И больше он не останавливался. Впился в губы жадно и уверенно. Тепло его тела навалилось на неё, и прежде чем она поняла, что происходит, он уже изменил их положение, уложив её под себя. Его пальцы скользнули между ног, надавили, гладили сквозь одежду и она вздрогнула. Губы оторвались от поцелуя и из неё вырвался стон. Низкий, выдохнутый. Плечи под её ладонями были крепкие. Она сжала их, не давая себе отчета, вжимаясь сильнее, будто хотела удержать темп, а может саму себя. Ей не хотелось думать, сколько раз он уже это делал. Она предпочла насладиться тем, что у него это хорошо получалось.       Он надавил сильнее, резче, и она спилась ногтями в его кожу, не сдерживаясь. От удовольствия. От неожиданности. От жаркого стыда.       На секунду, давление на секунду исчезло, заставив её недовольно хмыкнуть. Он усмехнулся, и шепнул у самого уха:       — Терпение.       Нижняя одежда с неё ловка слетела. Она даже не успела понять, как это получилось. Теперь была только голая кожа. И дыхание. Его. Над ней. Сбоку. На шее. Утахиме выгнулась, ахнув, когда пальцы каснулись вновь, уже без ткани между ними. Ощущения стали резче, ярче. Он гладил, надавливал, искал, где она издаст больше звука. Ладонью, пальцами. Коснулся с другим нажимом и её ноги дрогнули.              Пальцы задвигались в ритме, срывая больше стонов. Он желал проникнуть внутрь, надавил сильнее, и вдруг пальцы замерли. Утахиме затаила дыхание, но не от боли, а от того, что он понял. Она не сказала ничего, но тишина между ними будто уплотнилась. Иори ждала шутки в стиле «надо же, все еще девственница», но он коснулся вновь – мягче, аккуратнее, немного сменив угол, и наблюдая за реакцией. Его губы нашли её шею и он целовал её с тихими нашептываниями, от которых она краснела.        И когда она застонала, наконец, на полном дыхании, с запрокинутой головой и ногтями, впившимися в его плечи, он не усмехается, а продолжает ласкать и целовать.       Он немного отстранился от неё. Всё в нём выдавало того Годжо, которого боялись проклятия: быстрый, горячий, непредсказуемый. Но сейчас он смотрел только на неё. Её дыхание сбивалось, тело дрожало от ощущений.       Она не заметила, как его пальцы прошлись по ремню, но следующую секунду она услышала его голос:       — Сожми бедра.       — Что...       И сам сжимает, проталкивая свой член между её ног, начиная двигаться. Он не хотел лишать её девственности – не так. Она поймет это позже, но и терпеть тоже уже не мог. Поэтому сейчас держал её за бедра, толкаясь между ног. Его стоны были приглушенные, он уткнулся ей в шею. Тепло его рваного дыхание обжигало, а темп — быстрый, грубый, вызывал резкие, неровные толчки. Он кусал её за шею, и сжимал бедра так, будто боялся сорваться. Она не останавливала его, а только задыхалась от каждой волны, запрокинув голову.       Он кончил с глухим стоном, навалившись на неё. Его дыхание щекатило кожу. Спустя пару секунд, Годжо игриво укусил её за ушком, и она услышала тихий смешок:       — Классная грудь.       Утахиме не знала, ударить ли его или снова застонать.       На утро она скажет, что это все – алкоголь, и будет ненавидеть его дальше. Вот только, уловил его взгляд на себе, начнет затаскивать его в ближайшую пустую комнату, чтобы повторить всё вновь.