Часть 1

— Твой наставник ожидает тебя? Зачем мужчина вызывает девушку так поздно? — Это не встреча мужчины и женщины, это встреча наставника и воспитанницы. — А-а-а, вот как это называют в Египте. Эва закатила глаза и отмахнулась от соседки. — По тебе не скажешь, что ты хочешь туда идти. — Просто немного неспокойно. — Тогда возьми это с собой, — Агния протягивает ей маленький клинок. Эва прячет его под одеждой, благодарно кивая подруге, и выходит из дома. Огибая дома охотников, Эва старалась не попасться на глаза их владельцам, решив не повторять прошлых ошибок. Кто знает, что случится, если они снова пересекутся? Можно было бы сказать, что девушка просто хотела прогуляться в отступившую жару, если бы её уже не ловили дважды. Ведь все знают: один раз — случайность, второй — совпадение, а третий уже закономерность. Эва подошла к нужному дому и заметила, что дверь приоткрыта. Не успела она сделать ни шагу, как чьи-то руки схватили её и потянули внутрь. Внутри дома Эва почувствовала за спиной холодную дверь и ощутила ноющий от удара затылок. Чьё-то тело прижимало её к деревянной поверхности, а рука зажимала рот. В голове мелькнула мысль: "Вот и попалась, ловушка." Она дернулась, пытаясь вырваться. — Тихо, — прошептал знакомый голос Реммао. Наставник наклонился вперёд, всматриваясь в окно, его дыхание обдавало шею девушки. Мурашки пробежали по коже от такого тесного контакта. Реммао медленно перевёл взгляд на неё, и Эва едва заметно дёрнулась. — Закричишь — отрежу твой длинный язык, — что-то холодное и острое прижалось к линии челюсти. Глаза Эвы расширились, а клинок скользнул вниз по шее, оставляя за собой красные полосы. — Какое интересное выражение лица. Давление на кожу усилилось, и вниз побежала красная капля. Резкая боль заставила Эву издать звук, похожий на писк. Реммао усмехнулся в ответ. — Не язвишь. Где твоя смелость, Эва? Тело начинало наполняться адреналином. Эвтида, сбросив оцепенение, накрыла ладонь наставника, который держал нож, своей. — Подожди, Реммао, я ещё тебе пригожусь. Реммао прыснул, явно развлекаясь. — Я не собираюсь убивать тебя, только дрессирую, — нож скользнул по красной дорожке, собирая капли крови, и уперся в косточку подбородка, остановившись. — Как щенка, — в следующую секунду холод металла был заменён чем-то горячим и влажным, что медленно скользило вдоль её шеи. В тот же момент дышать стало тяжело. Хищные глаза наставника словно горели в темноте. Эва задержала дыхание, и сердце в груди забилось, будто птица, загнанная в клетку. Лезвие, которое всё ещё было у её кожи никуда не ушло, сталось, как и его рука, крепко прижавшая её к двери. Тёплое дыхание у самой шеи мешало сосредоточиться. — Сделай хоть одно лишнее движение — и я вытру этот нож об твое платье, — прошипел он, касаясь губами мочки её уха. — Думаешь, ты незаменима? Ошибаешься. Эва чувствовала, как кровь из пореза тонкой дорожкой стекает в ложбинку ключицы. Всё внутри неё сжималось — но не только от страха. Что-то иное, тяжёлое и запретное, скользнуло по коже, заставив её дыхание сорваться — Я… — она сглотнула, голос едва слушался. — Я не двигаюсь. — Вот и хорошо, — прошептал он и провёл кончиком ножа обратно вверх — медленно, с расчётом, будто смаковал каждый миллиметр. — Смотри, как ты покорно стоишь. Даже не пытаешься меня остановить, — шептал Реммао почти ей в губы, надавливая лезвием на подбородок и вынуждая смотреть ему в глаза. Она хотела ответить, но не смогла. Тело горело — от адреналина, от страха, и от чего-то другого, гораздо постыднее. Её щеки вспыхнули, а бёдра предательски напряглись, будто сама мысль о том, что он держит её вот так, с ножом у горла, подогревала что-то внутри. Скользнув взглядом вниз, он усмехнулся уголком рта. — Интересно, — выдохнул он. — Я угрожаю тебе, а ты дрожишь не от холода. Его пальцы чуть сильнее сжали её горло — не до удушья, но до грани. До власти. До покорности. — Сколько в тебе сюрпризов, Эва, может, ты куда более испорчена, чем я думал. Реммао не улыбался — в его голосе не ощущалось ни насмешки, ни игры. Только холодное любопытство. Нож всё ещё был у её горла. Эва с трудом сглотнула, боясь порезаться о собственное движение. — Ты хочешь быть хорошей ученицей, Эвтида? — его голос стал ниже, почти мурлычащий. — Тогда не двигайся. И ни звука. Он провёл лезвием чуть ниже — по ключице, затем вдоль края груди, не оставляя порезов, но пугающе близко к нежной коже. Эва вскрикнула — глухо, едва слышно, но тут же почувствовала, как его рука сжимает её сильнее. — Я сказал — молчи. Тебя не спасёт жалость. Только послушание. И в тот момент, когда она должна была снова испугаться, Эва поняла: дыхание у неё сбилось не от ужаса, а от желания. Оно такое же острое, как клинок у горла. Позорное. Живое. И это испугало её куда сильнее. Он схватил её за шею, развернул и толкнул к стене. Доски ударили в грудь, воздух вылетел из лёгких. Его тело прижалось к её спине, твёрдое, неумолимое. Одна рука держала горло, вторая скользнула вниз, сминая платье, почти грубо, будто хотел запомнить каждую линию её тела. — Посмотри на себя. Ты вся горишь. Хоть прикажи — упадёшь на колени. Слова впились в сознание, как горячий металл. Эва стиснула зубы, не зная — то ли от стыда, то ли от того, как тело в предательском отклике подалось назад, ближе к нему, к его жару, к руке, которая будто бы принадлежала не наставнику, а жестокой судьбе. — Или хочешь, чтобы я приказал? — елейно, прямо ей в ухо, но в этом низком тоне звучала угроза, такая же хищная, как и прежде. Эвтида зашипела, прикусив губу, но не ответила. Не могла. Потому что каждое слово отзывалось в ней искрой, каждое движение — жаром между ног. Он опустился ниже, движения точные, выверенные, как у вора, но Реммао ничего не крал — он брал, что хотел. А хотел он мелкую дрожь её тела. Пальцы левой руки раздвинули ткань платья, добравшись до бедра, и она ахнула, когда почувствовала, что холодный металл всё ещё рядом — у кожи, у вен. Ни на миг он не отпускал нож. Он смотрел на неё, не мигая. Не с похотью — с голодом. И тем, что было за гранью понимания: жаждой власти и боли, идеальный черномаг. Реммао толкнул её ещё сильнее — так, что Эва едва удержалась на ногах. Доски сменились на холод дерева — она ударилась о стол, руки инстинктивно упёрлись в шершавую поверхность. Не успела даже выдохнуть, как Реммао оказался за спиной. Его ладонь опустилась ей на затылок, вдавила лицом в стол. Грубо. Без промедления. Второй рукой он прижал её бёдра, прижимая их к краю. Она пыталась повернуть голову — но почувствовала как волосы больно сжались на затылке и вдавили в поверхность стола. — Ты хотела быть послушной? Вот и будь ею. Нож не исчезал с её кожи, словно всегда напоминающая о себе тень. Лезвие скользило вниз по спине, разрезая ткань платья, открывая прохладе её горячее тело. Эва замерла — не из страха. От напряжения. От предвкушения. Резкий рывок — и платье сползает с бёдер. Она чувствует, как он впивается в её талию, прижимаясь твёрдо, безжалостно и выдохнул ей в ухо: — Скажи, — голос стал ниже, грубее, — ты хочешь, чтобы я остановился? Его лезвие — у шеи. Его ладонь — на бедре. Его тело — в миллиметре от входа. — Ну, — голос прорезал тишину, почти равнодушный, словно скучающий, — ты хочешь, чтобы я остановился, или нет? Её ответ был немым. Лишь слабое движение головы, которое он сразу понял. В следующее мгновение её лицо снова оказалась прижато к столу, и его тело прижалось к её спине — с такой силой, что она едва успела выдохнуть, прежде чем ощутила его в себе. Он вошёл в неё резко, без медлительности. Стол заскрипел. Эва вцепилась в край, приглушая всхлип. Реммао двигался жёстко, с яростью, как будто хотел выжечь из неё всё — волю, сопротивление, имя. Только дыхание, стоны и тяжесть тела, сливающегося с её, заполняли пространство. Он замер внутри, ладонь с её бедра медленно поднялась — вверх, к её лицу, скользнув по шее, по щеке. Эва не двигалась, захваченная моментом, забывшая, где заканчивается страх и начинается желание. Реммао развернул её голову, чтобы она смотрела на него. Их взгляды встретились: в его — тьма, в её — пламя. И прежде чем она успела выдохнуть его имя, Реммао накрыл её рот поцелуем — резким, требовательным, будто хотел доказать, что всё в ней принадлежит ему. Не губы — власть. Её пальцы дрожали на дереве, но она не отстранилась. Наоборот — впилась в него губами в ответ, пусть и слабее, пусть и с запозданием. Её вкус был смесью крови, дыхания и страсти. Тонкая алая струйка побежала вниз по шее и он накрыл её своим языком, пробуя, каково на вкус подчинение. Каждый толчок — будто наказание, за сам факт её желания, за то, что она дрожала под ним не от страха. Его рука сдавила ей горло, не позволяя дышать глубоко. Её глаза заслезились — от давления, от возбуждения, от чего-то, чему она не хотела давать имя. Реммао вдруг зарычал и наклонился ближе. Зубами вцепился в её плечо так, что остались следы. Он притянул её за волосы, заставля сильнее запрокинуть голову назад. — Вот так, — выдохнул он, почти с одобрением, изливаясь внутрь, но глаза его оставались холодными, как прежде. — Умница. Он отстранился не сразу. Его дыхание всё ещё обжигало её кожу, ладонь по-прежнему лежала на её шее — не сдерживая, а напоминая. Напоминая, кто держал контроль. — Запомни это чувство, — сказал он, поправляя одежду, не глядя на неё. Его голос был сух, отстранён, будто всё, что только что произошло, было ничем. — Оно будет напоминать тебе, кто ты, и что ты больше никогда меня не подведёшь. И исчез, оставив за собой только тяжёлый воздух, запах кожи, металла… и след, который теперь был не только на теле. Эва поднялась медленно, сжимая пальцами край стола, будто он мог снова удержать её на ногах. В груди — жар. В голове — пустота. И, чёрт побери, она знала: он был прав.