Созерцание

Нанналли сидела в болезненной тишине, глядя на портрет своего прекрасного брата. Он был изображён не в сияющих императорских одеяниях, а в простой чёрной форме времён их учёбы в академии. Эти аметистовые глаза завораживали, а на юном лице застыла тень улыбки. Это был Лелуш ви Британния, ранее Ламперуж, и он был самым ненавистным человеком во всём мире. Она заказала этот портрет вскоре после его смерти, чем вызвала приподнятые брови у многих. Большинство отвергло её просьбу: все задавались вопросом, зачем ей вообще нужно нечто подобное, но со временем она всё же добилась своего. И потому она часто ловила себя на том, что идёт по коридорам своего нового дома, чтобы посмотреть на него. Нет. Созерцать его. Ведь теперь, когда её зрение было восстановлено, не было никого, кого она хотела бы видеть больше. Император Лелуш: Тиран. Демон. Последний поверженный злодей истории перед светлым и лучшим завтра. И всё это было ложью. Идеально выстроенным фасадом, созданным не кем иным, как самим Лелушем. Его прощальным подарком своей любимой сестре. Горький привкус поднялся в глубине её горла, и ей пришлось сглотнуть. Нанналли ви Британния, младшая из двоих. Трагически расстрелянная в юности, она лишилась зрения и возможности ходить, а затем была изгнана их авторитарным отцом. Потерянная принцесса, долгое время считавшаяся мёртвой, теперь, в отсутствие брата, оказалась на его пустом троне. Многие были рады за неё - наконец-то она освободилась от жестокого угнетателя, человека, который заковал её и мучил ради собственного удовольствия. Но они ничего не понимали; корона была не тем, чего желала Нанналли. Она считала себя всего лишь красивым цветком. Чем-то кротким и прекрасным, предназначенным для созерцания, но мало на что годным. Нет, возможно, даже не цветком, а бутоном, так и не раскрывшимся до конца. Лишь увядшие лепестки и сломанный стебель. Она была уверена, что большинство видит её именно так, но только не он. Он мог бы молчать, как остальные: прожить жизнь в роскоши, как принц, коим он по праву являлся. Она бы и слова ему не сказала за это - но он не сделал этого. Он бросил вызов их отцу при всём дворе, на что никто и никогда не осмеливался. Он отказался от всего: своего положения, титулов, дома, имени - лишь бы защитить её и разделить с ней изгнание. И она бесконечно дорожила им за это. Не имело значения, если отец ненавидел её, если выбросил как мусор. Даже если бы их мать поступила бы с ней точно также. Вся семья и империя могли испытывать лишь презрение к бедной, сломанной маленькой Нанналли - и всё это не имело бы никакого значения. Ведь у неё был Лелуш. Всегда был. У неё потеряно зрение? Он будет видеть за неё. Его зрение поведёт их верной дорогой. У неё потеряна подвижность ног? Он понесёт её по любому пути, по которому им нужно будет пройти. Вместе. А теперь его не стало, и она осталась одна. Каллен приходила навестить её. Она боролась сама с собой, Нанналли это чувствовала. Самый преданный Чёрный Рыцарь её брата, и всё же даже она под конец утратила веру в него. Разумеется, всё это было частью плана Лелуша, но это не мешало вине разъедать девушку изнутри. Она тоже любила его. Упрямая, преданная любовь к идее чего-то большего, чем она сама. Нанналли почти надеялась, что сможет понять её на этом уровне - что они смогут разделить боль и горевать вместе. Но это было не одно и то же. Так много людей любили его, и так много ненавидели - все по-своему страдали из-за его смерти. Но никто из них не мог претендовать на то, что потеряла она. Он был её братом, её всем, её любовью. Нанналли никогда не смогла бы возненавидеть его, не своего Лелуша. Даже самые тёмные мысли о нём это не принимали форму ненависти. Скорее форму жалости, обиды... Почему ты мне не сказал? Почему ты не взял меня с собой?! Её мысли внезапно обратились к Сузаку. Сузаку Куруруги: друг детства, клятвенный защитник и человек, убивший её брата. Лелуш согласился на этот поступок, и, по правде говоря, у Сузаку были собственные обиды, требующие возмездия, но исполнение этого деяния навсегда выжгло шрам в его душе. Его боль - миазмы сердечной тоски и ненависти к мальчику, которого он любил, и чудовищу, которого презирал - окутывали его, словно тень, скрытая за маской самого Лелуша, которую он теперь носил как клятву. Винила ли она Сузаку? Да или нет? Увы, ей не была дарована милость простого ответа или удобного злодея, на которого можно было бы свалить своё отчаяние. Си-Си тоже исчезла, растворившись в ночи после смерти Лелуша. Ведьма Императора, Невеста Демона и другие столь же скандальные и унизительные прозвища, которыми наградил её народ. Всё это было вздором - ведь сколько Нанналли знала изумрудновласую девушку, та всегда была очаровательной. Её единственным предназначением было быть рядом с Лелушем, его постоянной спутницей и соучастницей во всём, и с его уходом у неё больше не было причин оставаться. Нанналли могла её понять. В детстве они с Юфи бесконечно спорили о том, кто в итоге получит его. Бесчисленные состязания в том, кого он любит больше, кто подходит ему больше, почему именно та заслуживает его больше, чем другая. О, как же он часами краснел из-за их выходок! В глубине души она знала, что он любил Юфимию - как он мог не любить? Ведь её любили все. Но всё же, в конце каждого дня, независимо от того, как сильно он заботился о Юфи, в конечном итоге он выбирал Нанналли. Лелуш и Нанналли, как и должно было быть. Она расспрашивала его об этом совсем недавно. Своего рода проверка, во время одного из их регулярных ужинов, подталкивая его воспоминаниями о тех днях. Она не была уверена, произошло ли это до того, как он обрёл свой Гиасс - силу, изменившую его и весь мир, - или же он уже владел ею тогда. «Ты бы всё равно выбрал меня?» - наконец выпалила она, с меньшей "хитростью", чем собиралась. После нескольких мгновений тишины смущение начало заливать её лицо и поглощать её целиком. И всё же, хоть она и не могла его видеть, она хорошо знала его движения; то, как он скользил в воздухе, и его лёгкий аромат. Он опустился перед ней на колени и нежно взял её руку в свою. Даже в изгнании они оставались принцессой и её принцем. Его прикосновение было мягким, как тёплый ветерок на её коже; от него по телу пробежали мурашки. «Я откладывал это для тебя, но сейчас подходящий момент...» - сказал он, и она почувствовала, как гладкий холодный металл сомкнулся вокруг её пальца. Кольцо. Прежде чем она успела полностью осознать значение происходящего, одним ловким движением он поднялся, обхватил её лицо, и она ощутила, как его губы растворяются на её губах. Поцелуй. Её самый первый. Обещание чего-то большего. Ей хотелось кричать - кричать, пока горло не будет разодрано в кровь, голос не сорвётся, слёзы не высохнут и останется лишь соль, а разум не канет в какую-нибудь бездну, где можно было бы скрыться навсегда. Почему она должна быть сильной, бескорыстной и доброй? Почему она не может хоть раз быть жестокой, почему не может быть эгоисткой и пожертвовать чем-нибудь - чем угодно - ради того единственного, кого она действительно желала? Но она знала, что сколько бы и как бы долго она ни кричала, водовороты скорби всё равно будут наполнять её сердце. Она могла бы кричать всю оставшуюся жизнь, и это ничего бы не изменило. Она откроет глаза, но его всё равно не окажется рядом. Лишь красивая картина, смотрящая в ответ... Это был его подарок ей? Мир во всём мире, наконец-то безопасность от любой возможной угрозы, искренняя радость и облегчение на лицах окружающих - всё это ощущалось таким пустым для её собственного сердца. Нанналли никогда не нуждалась в совершенстве или безупречности. При всём своём видении, почему он не мог этого понять? Те годы за обеденным столом в образе семьи Ламперужей, если бы их жизнь просто осталась такой, этого было бы для неё достаточно. Этого всегда было более чем достаточно для неё! Просто быть с ним. Печально перебирая кольцо на своём пальце, украшенное фиолетовым камнем того же оттенка, что и их с Лелушем глаза, она прошептала: «А как же твоё обещание?» Она почувствовала, что на сегодня с неё хватит. Утром её ждали важные государственные дела, так что стоило хотя бы попытаться отдохнуть. Но она вернётся. Чтобы снова лицезреть его портрет. Она всегда возвращалась, и её цикл боли начинался заново. Нанналли не знала, существует ли хоть какая-либо загробная жизнь. По правде говоря, она вообще не знала, во что она верит, если верит во что-нибудь. Но если всё же существует некое место, последний приют для потерянных и проклятых, то она надеялась, что её брат наконец-то обрёл там покой, и что однажды она сама сможет снова увидеть его там. Он будет ждать её там - она знала. *** Где-то очень далеко от дворца, среди полей и лугов, под безупречно голубым небом и палящим солнцем, зеленовласая девушка тихо напевала песню. Она с любовью держала за руку того, кто шёл рядом с ней, заботливо, как мать держит ребёнка. Это был юноша с растрёпанными тёмными волосами и пустыми глазами фиалкового оттенка. Когда-то "сияющий" разум теперь был тьмой, став домом лишь для пустых мыслей и смутных ужасов, но иногда, во сне, он мог различить нечто в этом хаосе бессмысленности - очертания девушки с закрытыми глазами и улыбкой. Очень тёплой и приветливой. В ней было что-то притягательное для него, словно яркий свет, сияющий во тьме. Знал ли он её? Он не знал ничего. Возможно, она и вовсе была ненастоящей, всего лишь призраком доброты, порождённым галлюцинацией, чтобы смягчить руины его самого. И всё же мысль о том, чтобы увидеть её, заставляла его улыбаться.