Глава 23. Тёмная Мать.

Гадская Грейнджер была гениальной сукой. Драко, к своему глубокому неудовольствию, ей восхищался. Потому что она не просто оказалась права — она нашла. Не сам артефакт, пока нет. Она нашла доказательства, следы, знаки того, что в поместье действительно что-то есть. И не где-нибудь, а именно в кабинете Люциуса. В кабинете его отца. Кто бы мог подумать, но её теория получила реальное подтверждение. Грейнджер потребовались ровно сутки, чтобы решить эту задачу. Первую половину дня она переставляла вещи, отодвигала шкаф с древними книгами левитацией. Вторую половину дня она провела перед стеной. Обычной. Пустой. Той самой, которую он видел каждый день и ни разу не подумал, что в ней есть хоть что-то, кроме камня и штукатурки. Она просто сидела напротив неё. И смотрела. Драко не верил, что из этого выйдет хоть какой-то результат. Ровно до того момента, пока на стене не проявились руны. Те, что всегда были здесь — просто их никто не видел. Грейнджер проделала ювелирную работу, почти невозможную. Почувствовать и воспроизвести магию скрытых рун — это уровень сильно выше среднего. И у зубрилки этот уровень был. Сейчас Малфой ставил на неё. Если кто-то и доберётся до артефакта, или что там любят прятать тёмные лорды, то это она. Его зубрилка. Оставалось лишь разгадать руны — тот ещё ребус, подарок от Лорда. Но в этот раз Драко поступил почти благородно: он решил больше не мешать зубрилке идти к цели. Просто признал собственное невежество в рунах и без малейшего стыда свалил эту часть на Грейнджер. Он одёрнул себя, когда заметил на пергаменте расползшуюся кляксу. Слишком долго смотрел в одну точку, и мысли снова ушли не туда. Опять. Опять эта проклятая грязнокровка засела у него в голове, и это уже входило в систему. «Гадская Грейнджер». Он уже занёс руку, чтобы переписать подпись безупречно, когда дверь кабинета отца распахнулась, и внутрь влетела его головная заноза. Возмущённая, злая, с газетой в руке. — Драко, ты только посмотри, — сразу затараторила она. Очередной выпуск Ежедневного пророка. Очередная статья. И его фамилия. Айрондейл. Маглорождённая. Новые следы. Подозреваемый — Драко Малфой. Он уже это читал. Дебуш отличился — прислал выпуск ещё утром, вместе с образцом ходатайства о переносе судебного заседания отца на более ранний срок. Намёк был прозрачнее некуда: времени почти не осталось. Дебуш, или тот, кто стоял над ним, ждать больше не собирался. — Мне это не интересно, Грейнджер. Она, разумеется, его не послушала. Просто сунула газету ему почти под нос. — Они опять обвиняют тебя. Теперь заявляют, что у них есть улики. — И? Драко пробежался взглядом по тексту. Двух секунд хватило, чтобы убедиться — ничего не изменилось. Та же клевета, что и утром. — И? — повторила она, уже жёстче. — Ты собираешься что-то делать? — А я должен, Грейнджер? — Тебя обвиняют в убийстве. Прямо. Говорят о доказательствах. Тебя это вообще не волнует? Он усмехнулся и резко хлопнул ладонью по ручке кресла. — Поверь, Грейнджер, будь у них хоть что-то стоящее, здесь уже стояли бы люди из министерства, переворачивали кабинет вверх дном и готовили меня к показательной прогулке до Азкабана. А ты бы старательно изображала идеальную свидетельницу, убеждая их, что я исключительно неправильно понят. Он чуть склонил голову, разглядывая её. — Если тебя так беспокоят газеты — займись рунами. Нам куда полезнее понять, что спрятано за этой стеной. — Кстати, о рунах. Это почти детская загадка, и у меня возникла отличная идея. Она наклонилась ближе к столу и положила перед ним лист. Аккуратный, исписанный её почерком. Те же самые руны, самые обычные, тянулись строкой, как и те, что сейчас горели золотыми линиями на стене кабинета его отца.

ᚠ ᚢ ᚦ ᚨ ᚱ ᚲ ᚷ _ ᚹ ᚺ

— Одна руна отсутствует, видишь, — указала Гермиона. — Мы это давно поняли, разве нет. Отсутствующая руна — это недостающий ключ. — Да, но я не могу её определить. Это базовые руны, не древние и не редкие. Самые обычные. Я перебрала все значения, все возможные сочетания. Логика ведёт в тупик. — Странно слышать это от человека, который уже столько месяцев носится с рунами. Я думал, ты прокачала этот навык. Разве ты не должна быть в этом профи. — Я и есть профи, — спокойно ответила она. — Поэтому и говорю: тут нужен другой подход. Я чувствую, что это простая загадка. Значит, решать её нужно не через привычную схему. Тут нужен человек с нестандартным мышлением. — Переведи. — Нам нужна Луна Лавгуд. — Назвать это хорошей идеей, — Малфой усмехнулся, — было преувеличением. — Драко, эта дверь закрыта с особым креативом, на уровне экстраординарного мастерства. Тут нужен человек, чей разум работает иначе. Кто-то особенный. — В смысле, сумасшедший ? — Особенный, — поправила Гермиона. — Никогда и ни за что. Ноги Лавгуд не будет в моём доме. — Послушай… — Хватит. Я занят. Иди лучше займись делом. Малфой с умным видом уткнулся в документы, демонстративно игнорируя надутую гриффиндорку. На деле он и правда был занят. За короткие рождественские каникулы ему нужно было решить сто и одну задачу. Проблемы Малфоя на Дебуше не заканчивались. Дела семьи шли плохо. Семейный бизнес приносил убытки. Отец перед Азкабаном передал управление доверенным людям, и те медленно, но уверенно всё разваливали. Бизнес, который строился веками, без жёсткой руки не держался.  Драко по-хорошему должен был бы остаться здесь, не возвращаться в Хогвартс. Здесь он был бы полезнее. Здесь он мог бы вести дела лично, быть рядом с больной матерью. Вместо этого он вынужден был ехать в Хогвартс и изображать прилежного старосту. Дурацкие требования Министерства. Это был не шанс исправиться. Это был просто способ держать его под контролем. Он подписал документ и потянулся к следующему. Грейнджер не уходила. — Чего тебе ещё? — спросил он раздражённо, не поднимая глаз. — Я хочу сегодня поехать в город. — Нет. — Мне нужно купить подарки. — Мы уже это обсуждали. Ты никуда не идёшь. — Ты меня запер здесь, — её голос заметно потяжелел. — Я не поеду к родителям на Рождество. Дай мне хотя бы возможность сделать им что-то приятное. В этом поместье я вообще не чувствую никакого праздника. Малфой медленно поднял голову. Затем взял газету и развернул её к ней. — Что ты видишь? Грейнджер нахмурилась. На странице — две колдографии. На первой он сам: снимок с летнего заседания. Рядом вторая — девушка. Элис Харт. Молодая, улыбающаяся. Ещё не знает, чем всё закончится, и что позже её растерзанное тело найдут в шахтах Айрондейла. — Тебя… и… — Труп, — перебил он. — Давай без обходных формулировок. Ты видишь меня и труп. И до сих пор не поняла, что на её месте должна была быть ты. Она медленно подняла на него взгляд. — Все эти статьи — не просто новости, — продолжил Малфой. — Это давление. Меня подводят под обвинение. А если героиня войны, маглорождённая Грейнджер, окажется на первой полосе мёртвой, на меня всё ляжет идеально. У нас был публичный конфликт. Меня уже дёргали как подозреваемого. И, если память тебя не подводит, нашлись те, кто с удовольствием пересказал аврорам, как я на всю школу заявлял, что убью тебя.   — А не надо было орать, — недовольно буркнула она. — А не надо было меня выводить. — То есть это изоляция? Очередная попытка прикрыть себя? А я-то, дура, думала, ты хоть немного обо мне беспокоишься. — Одно другому не мешает, — ровно ответил Малфой. Гермиона вспыхнула. — И всё равно… — она топнула ногой. — Я хочу нормальное Рождество. С подарками. Драко провёл рукой по лицу. — Передай список Тинки. Она всё сделает. К вечеру получишь всё, что нужно. — Твоя эльфийка меня не жалует. Мне кажется, она меня ненавидит. — Тебе не кажется. Но она выполнит приказ, потому что его отдам я. Всё. Иди уже отсюда. Гермиона осталась на месте. — И насчёт Луны. Нам всё же стоит её пригласить. Если мы хотим открыть стену сегодня, она нам поможет. Ты же хочешь спасти отца, верно? — Грейнджер. Неужели ты опять не понимаешь? Все газеты уже пишут, что я возможный убийца-маньяк. Ты думаешь, Лавгуд считает иначе? — Она поможет. — Она не придёт. — Если её попросить… — Я сказал нет. Лавгуд вряд ли соблазнится на предложение психопата-убийцы и вернётся в дом, где её держали в подвале. Она ни за что сюда не сунется, у неё не настолько сильно отбита башка. 

***

У Лавгуд действительно была сильно отбита башка. Потому что на заманчивое приглашение Грейнджер она очень даже согласилась. И даже не заставила себя ждать. Ей потребовалось совсем немного времени, чтобы появиться в поместье. Она вышла из камина в ярко-фиолетовом платье и очках в форме звёзд. В волосах у неё торчала россыпь разноцветных заколок — некоторые шевелились, а другие тихо издавали странные звуки. В руках она несла два мешочка, аккуратно завёрнутых в яркую бумагу. О великий Салазар… Она ещё и подарки притащила. Разумеется, ничего полезного в них оказаться не могло. Так и вышло. Обыкновенные свечи. По одной на каждого. Самодельные, кривобокие, с неровными краями и каким-то подозрительным запахом. В придачу к ним прилагалась совершенно идиотская инструкция: держать у кровати, чтобы мозгошмыги не залезли в голову, пока спишь. Иногда они, видите ли, мешают думать. Драко даже не стал пытаться вникать в это безумие. Разбираться в логике Лавгуд — всё равно что пытаться поймать дым голыми руками. Бесполезно и унизительно. Гораздо интереснее было придумать, как побыстрее выставить гостью за дверь. К его тихому удовлетворению, эта же мысль, похоже, наконец-то посетила и Грейнджер. Помощница из Лавгуд вышла примерно такая же, как из гиппогрифа балерина — то есть никакая. Настолько, что Грейнджер заметно начала раздражаться. Это, конечно, никак не приближало их к разгадке рун, зато внутри Драко разливалось странное, почти злорадное удовольствие: наконец-то зануда хоть в чём-то оказалась не права. Больше всего раздражало другое: всю эту загадку с рунами они вздумали разгадывать именно в кабинете его отца. Там, где Драко рассчитывал спокойно разобраться с документами и хоть ненадолго обрести тишину. А вместо этого две девицы устроили бесконечный словесный поединок, который мешал сосредоточиться, думать и вообще делать хоть что-нибудь. — Луна, я же прошу, надо собраться, — в десятый раз процедила Грейнджер, умоляюще глядя на подругу. Они стояли перед стеной, где золотом переливались руны. Зубрилка разложила вокруг целую гору книг и своих записей, готовая рыть землю до победного конца. Лавгуд же просто стояла и смотрела на стену, даже не прикасаясь ни к одной книге. — Здесь ничего не пропущено, — в десятый раз спокойно ответила Лавгуд. Этот их нелепый спор длился целую вечность — по версии Драко, разумеется. На деле же с тех пор, как Лавгуд появилась в Мэноре, прошло не больше получаса. — Сосредоточься, пожалуйста, — снова повторила Грейнджер. — Мы ищем недостающий элемент. — А если он не терялся? Если ты просто решила, что он должен быть? Грейнджер шумно выдохнула через нос и резко отвернулась к своим записям, явно надеясь, что бумага окажется более разумным собеседником, чем эта блаженная. — Это последовательность, — отчеканила она. — В ней есть разрыв. — Разрыв бывает только там, где его видят. — Луна, ты же согласилась помогать. А сейчас получается, что ты просто уходишь от задачи. — Иногда задача сама уходит, если за ней слишком настойчиво гнаться. Драко, наблюдая за этим, наконец решил вмешаться. — Грейнджер, подойди ко мне. Она подошла, и оба тут же понизили голос, почти одновременно бросив взгляд на Луну, которая теперь стояла вплотную к стене и с интересом рассматривала руны. — Ты обещала, что не будете шуметь, — тихо сказал он, указывая на стопку документов. — Вы мешаете. — Прости, просто она… — Гермиона запнулась. — Бесполезная, да? Я тебе говорил. Она сжала губы. — Я правда не понимаю, что с ней происходит. Летом, в Норе, перед началом учебного года, мы играли в логические игры, и она легко обыгрывала всех за счет своего нестандартного мышления. А сейчас... — А сейчас ты зря тратишь на неё время. Вместо того чтобы делать то, что действительно важно. — Да… возможно, — Гермиона осеклась, снова посмотрела на Луну и вдруг заметила, как та почти вплотную подошла к стене, её рука уже тянулась к рунам, горящим мягким золотом, — Луна, не трогай! — резко выкрикнула она. — Я с таким трудом их проявляла! Если они исчезнут, мне придётся начинать всё заново. — Хорошо, — легко согласилась Лавгуд и отступила на шаг. Грейнджер снова повернулась к Драко. — Убирай её отсюда, — тихо сказал он. — Выпроваживай свою подругу. — Мне неудобно, я же её позвала. — Тебе и выгонять. — Но я так не могу. — Можешь, — с нажимом сказал Малфой. — От неё никакой пользы, а время у нас на исходе: стену нужно открыть сегодня. Уводи её отсюда — ей в жизни не разгадать этот… Он не договорил. В комнате раздался странный чистый звук. Руны внезапно выстроились в идеальную линию и ярко засверкали. Грейнджер открыла рот от удивления, а Лавгуд, кажется, открыла проход. Она спокойно провела рукой по кирпичам, и её пальцы легко погрузились в стену, словно та стала воздухом.  — Всё, — сказала она. — Получилось. — Как?.. — зубрилка шагнула к ней. — Как ты это сделала? Руна… её не было… — Её и не должно было быть. Все руны уже стояли на своих местах. Лишним был пропуск. Нужно было убрать его. — Какая нелепость, — злобно бросила Грейнджер. Сейчас недовольство проскальзывало в каждом её движении, ох как же она не любила, когда её обыгрывают. — Иногда нужно просто принять ситуацию такой, какая она есть. Не пытаться что-то в неё добавить. Тогда она сама открывает путь дальше. На этот раз Малфой действительно прислушался к её словам, однако внутри него уже всё кипело от нетерпения: хотелось одним рывком оказаться у этой проклятой стены и наконец увидеть, что именно там прячется. Но лезть туда при Лавгуд было верхом идиотизма. Неизвестно, что ждёт за ней — вдруг что-то по-настоящему запретное. Такое, за хранение чего можно загреметь прямиком в Азкабан или сразу на стул к дементору. Лишние свидетели сейчас были совершенно ни к чему. Даже Грейнджер в этом деле оставалась сомнительным союзником. Но если от второй избавиться было невозможно, и Драко давно смирился со своей каштановой прилипалой, то от первой, блаженной, нужно было отделаться. И желательно прямо сейчас. Лавгуд подошла совсем близко к стене. Она почти полностью погрузила руку в кирпичи и уже сделала шаг, собираясь зайти внутрь. — Ну что, идём смотреть, что там дальше? — Нет! — одновременно крикнули Драко и Гермиона. Драко резко поднялся из-за стола. Грейнджер тоже дёрнулась вперёд и заговорила слишком быстро: — Подожди, нельзя так сразу… там может быть… ну, в общем, рано ещё туда идти… Она сбилась на полуслове, сама услышав, насколько это звучит неубедительно и глупо. Но не Драко было её критиковать — сам-то он ничего более разумного не придумал. Но спасибо Лавгуд: к счастью, она не стала задавать лишних вопросов, лишь спокойно улыбнулась, кивнула и отошла от стены — на этот раз действительно далеко, почти к самому столу. Да и в целом она вела себя поразительно: с самого момента, как переступила порог Мэнора, не изменилась ни на йоту — всё то же безмятежное выражение лица, ни тени смятения, даже присутствие Грейнджер она приняла как нечто само собой разумеющееся, без малейшего намёка на удивление. Признавать это не хотелось, но именно эта её когтевранская невозмутимость Малфою очень даже нравилась.. — Хорошо, — сказала она. — Тогда чем займёмся дальше? Есть ещё загадки? Драко медленно выдохнул. — Разве тебе не пора? — спросил он. — Ты не торопишься домой к отцу? — Я сказала папе, что иду к лучшим друзьям. Меня не будет около двух часов, а прошло минут сорок, не больше. У нас ещё много времени. Я предлагаю погулять. «Лучшими друзьями», — про себя повторил Малфой. Это глупое словосочетание вызвало у него короткий, почти беззвучный смешок. «Салазар, как низко пала репутация «лучших друзей» в этом году». Он незаметно сосредоточился и отправил мысль прямо в сознание Гермионы. «Грейнджер. Проводи свою подружку на выход. Сейчас. Мы не можем тратить на неё ни минуты.» «Ты опять?!» — мысленно рявкнула она ему в ответ. Её раздражение ударило его раскалённым кипятком. — «Хватит лезть ко мне в голову, Малфой! И я не собираюсь её выгонять. Она очень серьёзно отнеслась к нашему предложению. И, между прочим, она нам помогла». «К твоему приглашению», — поправил её он. — «Тем более у нас на кону стоит гораздо больше, чем страх обидеть Лавгуд. Жизнь моего отца! Грейнджер, жииизнь! Делай что-нибудь». «Я не буду ей ничего говорить. Если ты такой бесчувственный камень — вот и говори сам». «Вот и скажу». «Вот и говори», — упрямо парировала она Пока они обменивались мыслями, блаженная уже стояла у каминной полки и рассматривала серебряную статуэтку совы с глазами из чёрных опалов. Ничего особенного — просто дорогая семейная вещица, которая стоила больше трёхсот галлеонов. Драко прочистил горло и повернулся к ней, стараясь говорить ровно. — Лавгуд… а знаешь… Она обернулась. Её большие светлые глаза смотрели на него с искренним интересом. Она моргнула и странно улыбнулась. — Я хотел тебе сказать… — начал он и замолчал. Она моргнула ещё раз, ожидая продолжения. Драко сглотнул: — …может, ты хочешь чаю? Гермиона бросила на него взгляд, полный чистого удивления — не нужно было даже заглядывать ей в голову, чтобы ясно увидеть там одно большое: «чего?» «А что ты вообще от меня хочешь, Грейнджер? Ты вообще видела её щенячий взгляд?» Лавгуд мягко улыбнулась и покачала головой: — О, нет, спасибо. У меня есть свой. Она достала из сумки синий термос, украшенный серебряными звёздами и крошечными лунами. «Это у неё такой вежливый отказ?» — голос Малфоя прозвучал в голове гриффиндорки. «Нет, это у неё веская причина», — коротко ответила она. Драко едва заметно скривился, но всё же продолжил, выдерживая прежний тон: — Тогда, может, сладости? В Мэноре их достаточно. С разных фабрик со всего мира. Глаза Лавгуд оживились. — Это было бы очень хорошо. Я совсем не против. — Прекрасно, — кивнул он. — Тогда можешь пройти на террасу, Грейнджер тебя проводит. Лавгуд ещё раз улыбнулась — открыто, довольная — и чуть склонила голову. — А ты? — А я присоединюсь чуть позже, — он коротко указал на бумаги, лежащие на столе рядом с ним. — Мне тут нужно закончить ещё с кое-чем. Она ещё раз улыбнулась — уже не понять, в какой по счёту раз — и направилась к двери. — Малфой, ах ты хитрый, подлый жук, — шёпотом произнесла Гермиона. — Вот как ты решил проблему. — Ты сама не хотела задевать ранимые чувства Лавгуд, — тихо, с едва заметной усмешкой ответил он. — Вот и иди, соответствуй. — Малфой, если у тебя есть хоть капля совести, ты меня подождёшь. Мы начали это вместе и вместе закончим. Понял? Это элементарное уважение. — Да, конечно, Грейнджер. Я тебя подожду, — ответил он сразу, ровно. Она немного просверлила его испытующим взглядом и пошла следом за подругой. — Без меня не ходи, — добавила она уже на ходу, и дверь за ней открылась. Драко остался один. Наконец-таки один.

***

Гермиона ненавидела бегать. Это было унизительно, утомительно и почти всегда заканчивалось одышкой. При этом жизнь упрямо заставляла её делать это снова и снова. Сначала она носилась по коридорам Хогвартса, теперь вот — по поместью Малфоев. Луна Лавгуд ушла из Мэнора с безупречной пунктуальностью — точно в то время, которое назвала изначально, и ни минутой раньше. Выдержать же долгое пребывание в компании экстравагантной когтевранки требовало солидного запаса душевных сил. Впрочем, Луна оставалась милой в своём роде, и Гермиона мужественно выдержала всё положенное время, не проронив ни слова жалобы. Проводив подругу до камина, она с чувством выполненного долга сразу направилась к заветной цели — кабинету Люциуса Малфоя. Дверь она толкнула резко, почти влетев в помещение. Кабинет оказался пуст. Стол, за которым, по её мнению, должен был сидеть утомлённый ожиданием Драко, пустовал. Конечно, этот змеиный засранец не стал её ждать. Гермиона быстро прошагала к стене и без колебаний погрузилась в неё, как в воду. Внутри оказалось темно. Единственным источником света служила палочка Малфоя. Он стоял спиной и что-то читал. Когда она появилась, он даже не повернулся, хотя явно отметил её приход. — Малфой, я же просила меня подождать! — Да-да, просила, — пробормотал он, не отрываясь от текста. — И я почти исполнил. — Почти, — с обидой ответила она, подходя ближе. Она активировала люмос, и свет от её палочки разогнал частично темноту. Это место было тем самым, которое она видела в воспоминаниях Малфоя — небольшая комната, только теперь света здесь было значительно меньше. Тогда освещение было ярче, и, вероятно, магия Волан-де-Морта служила дополнительным источником. Гермиона быстро огляделась. Сундук стоял на прежнем месте, но теперь был открыт — Малфой явно уже успел с ним разобраться. Она покосилась на него, проверяя, во что это ему обошлось. На руке, которой он держал палочку, по коже тянулись тёмные следы подсохшей крови, как будто она стекала по ладони и остановилась у запястья. «Спасибо, Мерлин, что хотя бы здесь обошлось без серьёзных сложностей». Подойдя ближе к сундуку, Гермиона подсветила его внутренности и сразу увидела тот самый тайный свёрток, завёрнутый в ткань. Рядом лежали стопки свитков, перевязанных потемневшей лентой, и толстая книга в переплёте из… да, это определённо была человеческая кожа. — Тебе уже удалось разобраться, что это такое? — Пока только частично, — ответил Драко, всё так же не поднимая взгляда. — Судя по записям Лорда, он интересовался учением… Тёмной Матери. Гермиона дёрнулась, словно её хорошенько приложили по щеке. — Тёмной Матери? — выпалила она чересчур громко и возбуждённо. — Ты сказал — Тёмной Матери? Малфой наконец соизволил поднять на неё глаза. В полумраке они казались почти белыми. — Ты что, уже об этом что-то знаешь? — спросил он с подозрением. — Тебе это знакомо? — Да нет… — она замялась и на нервах заложила волосы за ухо. — Может, когда-то читала… не помню. Рассказывать, что она следила за мистером Дебушем и слушала то, что не предназначалось для её ушей, ей совсем не хотелось. И так было понятно, как он на это отреагирует. — И кто она такая, эта… Тёмная Мать? — Гермиона присела на корточки перед сундуком, чтобы лучше рассмотреть содержимое. — Не «кто», а «что». Это какой-то культ, фанатики. Лорд на эту тему исписал целый дневник. Тебе точно понравится, там полно схем, расчётов и сносок. Всё как ты любишь. Судя по всему, он был ещё тем задротом, — Малфой передал ей записи. — Учись вы с ним в одно время, вы бы точно подружились. Она убрала палочку в карман и обеими руками взяла предложенный дневник, позволяя Малфою подойти ближе и подсветить текст своей палочкой. Быстро перелистнув несколько страниц, она отметила, что мозг пока упорно отказывается цепляться за смысл текста, зато отлично цепляется за почерк: тот оказался совсем неаккуратным — каким-то простонародным, угловатым, совершенно не похожим на идеально выведенные буквы Малфоя, где каждая литера выглядела так, будто её рисовали с линейкой Зато структура! Вот тут она была вынуждена признать: всё разложено по полочкам с завидной педантичностью. Белобрысый сноб был прав — такая организация заслуживала уважения, пусть и исходила от самого Волан-де-Морта. — А что в свёртке? Ты проверял? — Одна из разработок… Тёмной Матери. Судя по записям, они разбирали магию на составляющие. Не просто заклинания, а саму основу — потоки, узлы, точки пересечения. Такой себе научный подход, почти как математика. А на выходе у них получались вот такие неприятные штуки, — Малфой запнулся. — Короче, я руками это трогать не стал. — Ты даже не посмотрел? Неужели не было интересно? — Гермиона свободной рукой потянулась к свёртку. — Да не трогай ты… — крикнул Малфой, но было уже поздно. Гермиона развернула ткань. В ладонях оказался тяжёлый гладкий камень размером с крупное яблоко. Его поверхность покрывали выгравированные руны, перевёрнутые кресты и какие-то незнакомые ей знаки. — Какая-то странная символика. Особенно перевёрнутые кресты — это не часть волшебного мира. — Я уже такое видел, — задумчиво проговорил Малфой, рассматривая камень, и потом добавил уже громче: — Грейнджер, положи его, пожалуйста. — Где? — уточнила она, игнорируя его предупреждение и всё так же вертя камень в руке. — Убийства. Тела девушек, которые находят по всей стране, исписаны точно такими же знаками. — Откуда тебе знать? Газеты такие детали не уточняют. — Оттуда, что меня допрашивали по этим делам, Грейнджер. Я же у них главный подозреваемый. Там было полно колдографий… где голова отделена от тела, а кожа покрыта этими самыми символами. Гермиона встретилась с ним глазами и сразу отвела взгляд. Почему-то её не отпускало странное чувство, что в случившемся есть её вина — будто именно из-за неё Малфой оказался под давлением авроров. Разум упрямо твердил обратное: её вины там не было, это понял бы даже самый недалёкий человек. И всё же внутри продолжало неприятно тянуть. Она резко отогнала эту мысль. — Сам камень тоже странный, — сказала она, возвращаясь к делу. — Я не чувствую от него магии. — Потому что её там нет. — Тогда что это за энергия? Я же её ощущаю. — Не от него, — ответил Малфой. — От пространства вокруг него. Гермиона снова посмотрела на него. На этот раз в её взгляде было чистое непонимание. — Я же говорю, — продолжил он, — этот культ Тёмной Матери был не просто сборищем безумных фанатиков, а чем-то вроде исследователей. Эта штука не излучает магию. Она вмешивается в неё. Сбивает структуру. То, что ты чувствуешь, — это не сам камень, а последствия. Он нарушает работу поля, и всё вокруг начинает вести себя неправильно. Она опустила взгляд на камень в своей руке. — Тогда в чём его смысл, если он пустой? Малфой забрал у неё дневник и быстро пролистал несколько страниц. — Лорд пишет, что это… — он замедлился, вчитываясь. — Да, вот нашел. Эту вещь называют Нуллаэль. Если переводить — «обращающий в ничто». Он чуть поморщился: — И второе название… Печать Чёрного Зачатия. — Второе название звучит жутко. — Зато самое точное. — И в чём тогда его суть? Малфой замолчал. Гермиона сразу это заметила и, не раздумывая, опустила камень обратно в сундук. — У него несколько свойств, — наконец сказал он. — Я бы назвал его многофункциональным. — Какие именно? — Во-первых, уничтожить его нельзя. Совсем. Ни одним известным способом. — А во-вторых? — уточнила она и почти сразу выхватила у него дневник. Ей не понравилось, как он тянет с ответом. — Во-вторых… — повторил он, не отводя от неё взгляда. — Нуллаэль реагирует не только на магические поля, но и на обычные — магнитные, земные. Отсюда и влияние на погоду. Он способен её менять. Сглаживать, смещать, корректировать. Но, судя по записям, радиус действия крайне мал, а эффект довольно слабый. Скорее это просто побочное свойство его гиперчувствительности. — Если он настолько неэффективен, — нахмурилась Гермиона, — зачем делать его неуничтожимым? Даже метеорологические чары дают более ощутимый результат. — Потому что наши чары — это имитация, — ответил Малфой. — А здесь речь идёт о настоящем воздействии. Но дело не в погоде. И не в этом свойстве. У него есть третье. Его слова быстро превратились в фон — она перестала их воспринимать. Взгляд задержался на тексте в дневнике: он отличался от остального — это была цитата, переписанная рукой Волан-де-Морта. Читался текст непросто: слова были знакомые, но построены непривычно, с тяжёлым, давящим смыслом.

«И да будет совершён суд над чревом, и да откроется скрытое, ибо дитя дьявола проникает в плоть до первого дыхания. Да будет прервано становление его, да не явится в мир отмеченный.

И та, что понесла скверну, предана будет огню, ибо носила в себе дитя Сатаны. И узнается оно не глазом, но знанием: по крови, по отклонению формы и по формуле, чуждой человеку.» (Книга Завесы, глава II)

Гермиона перечитала строки, медленно, вникая в каждое слово. — Они что… — она сбилась, не сразу находя формулировку. — Эта Тёмная Мать… они убивали детей? — Скорее не давали им родиться, — уточнил Малфой. — Если пролистаешь дальше, там всё расписано. Камень реагирует на магию. Он чувствует её ещё до того, как она проявляется. — Это значит… — Это значит, — продолжил он, — что магглы сами по себе лишены магии. Но если в их теле формируется ребёнок с ДНК волшебника, значит, магия уже присутствует внутри. Нуллаэль её фиксирует, вмешивается и сбивает формирование — и в итоге получается… — …выкидыш, —  догадалась она. Малфой кивнул. — Только не включай своё обострённое чувство справедливости, — сразу добавил он. — Радиус у него небольшой. Такой же, как и влияние на погоду. Это не массовое оружие. Оно действует почти точечно. — Но действует, — тихо повторила Гермиона и снова склонилась над дневником. Записи в дневнике были пугающими и омерзительными. Она перевернула страницу — дальше лучше не стало.

Зафиксированные и подтверждённые случаи испытания Нуллаэля.

1692 год, Андовер. Успешная активация. Подтверждённый случай. Ночь с 14 на 15 июля. Женщина — Элизабет Джонсон. Резкое прерывание беременности без видимых физических причин. Признаки полностью соответствуют описанию. Через два дня признана виновной в «связи с сатаной» и предана огню. 1692 год, Салем-Виллидж. Два подтверждённых случая за одну неделю. Мария Патнэм-старшая и Марта Кори. Схожие признаки. Обе признаны «осквернёнными». Обе сожжены. 1692 год, 22 сентября. Поселение Андовер. Три случая в один день. Марта Кори, Мэри Ист и Энн Пьюдитор. По данным Архива Темной Матери (основное хранилище в Бостоне, копия из Лондонского тайного собрания, поступившая через агента в Массачусетсе в 1701 году). Камень зафиксировал магическую искру в утробе каждой из троих. Выкидыши произошли мгновенно и беспричинно. Все три женщины преданы огню на основании «ведовских» обвинений. Почерк Волан-де-Морта не менялся. Ни в одной строке не было сомнения или колебания — только сухая фиксация фактов, как в лабораторном журнале. Гермиона задержала взгляд на последней записи: — Каким нужно быть чудовищем, чтобы уничтожить ещё не родившегося ребёнка… а потом сжечь женщину, которая только что это пережила, — произнесла она тише. — Монстры. — Это же маглы, Грейнджер, — произнёс Малфой. На его губах мелькнула усмешка, которая была абсолютно не к месту. — Ничего удивительного. — Ты правда считаешь, что эти женщины заслужили такую участь? Малфой, да ты… — Я не про них, — перебил он. — Я про тех, кто это устроил. «Тёмная мать», этот культ — это были маглы. Она резко выпрямилась, движение вышло неровным — тело не успело за мыслью. — Что?.. — выдохнула она. — Нет. Этого не может быть. — Может. Эти «монстры», как ты выразилась, были маглами. Малфой подошёл ближе и притянул её за талию. На его губах снова мелькнула ухмылка — и Гермионе показалось, что этот факт его очень даже забавляет. К слову, это был их первый близкий контакт после того самого ритуала. В школе Малфой обходил её стороной так, будто она была ходячим взрывом навозной бомбы. Гермиона, конечно, всё списала на его панический страх перед последствиями её визита в Мэнор. В самом Мэноре он и вовсе боялся даже дышать рядом с ней — вдруг у стен есть глаза? Но здесь, в тайнике Волан-де-Морта, чужих глаз не было. Никто не мог бы неправильно истолковать его поведение и осудить. — Но это не логично, — продолжила Гермиона, не реагируя на его руки. Дневник оставался у неё, а руки опустились вдоль тела. — Если «Тёмная мать» — это маглы, пусть даже что-то вроде учёных… как они могли исследовать то, чего не видят и не чувствуют? Маглы в этом полностью ограничены. Как работать с тем, чего для них не существует? — Никак, — отозвался Малфой. — Если только им не помогали со стороны. Грейнджер, почитай дневник Лорда, там вся информация. У «Тёмной матери» явно были покровители из волшебного мира. И как только этот культ вышел из-под контроля, его ликвидировали. — Ликвидировали? — уточнила она и высвободилась из его объятий. Она решила не поддаваться его настроению, которое работало по принципу «притянул — оттолкнул». Особенно если рядом могли быть чужие глаза. — Да, — ответил Драко. На его лице на мгновение мелькнуло недовольство, но он сразу его скрыл, убрав руки в карманы. — Культ «Тёмной матери» полностью уничтожен в тысяча девятьсот семьдесят пятом году. Вероятно, всё, что от него осталось, лежит в этом сундуке. Гермиона резко выпрямилась. — Как именно его уничтожили? И кому они вообще поклонялись? Малфой едва заметно повёл плечом, и это выдало его настроение. — Да я откуда знаю, Грэйнджер. Если хочешь в этом разбираться — забирай себе всё это: дневник, все эти свитки и эту книгу из кожи. Я возьму только камень. — Камень? Ты же не собираешься отдавать его Дебушу? Он посмотрел на неё с явным удивлением, даже с каким-то недоумением. — Конечно собираюсь, Грейнджер. Это сделка. Мы за этим сюда и пришли. — Это не просто артефакт. Мы даже не понимаем, как он работает. Ты сам только что сказал, что за этим стоит культ, который пришлось уничтожить. Ты правда готов просто отдать это кому-то, кто может использовать это так же? — Мне не нужно понимать всё, чтобы выполнить условия сделки. Мне нужно вытащить отца из Азкабана. Остальное — не моя проблема. — Но это моя проблема. Этот культ уничтожал мне подобных. — Ну ты же сейчас не в утробе матери. Камень тебе безвреден. — Это не имеет значения. Этот камень — оружие. Мы не можем его отдать. — Очень даже можем. Всё, что меня сейчас беспокоит, — это мой отец. У меня нет роскоши разбираться в моральной стороне вопроса. Тем более эта штука навлекла беду на мою семью. Чем быстрее я от неё избавлюсь, тем лучше. — Отдав этот камень, ты замараешь свои руки, когда кто-то решит его использовать. Детоубийство, между прочим, большой грех. — Какая удача, я как раз не верующий, — он отвернулся от неё. — Малфой! — Грейнджер, давай закроем эту тему. Ты сейчас на эмоциях. — Нет, мы поговорим сейчас, — упрямо заявила она. — Потом, — он уже двинулся вглубь тайника, освещая палочкой стену. — Здесь стоят шкафы… и ещё куча книг. — Малфой! — Гермиона быстро пошла следом. — Ты не можешь просто отмахнуться от этого и перевести тему. Блондин стоял к ней спиной и полностью её игнорировал. — Мы найдём другой способ, — продолжила она, приближаясь к нему в кромешной темноте; несмотря на небольшое расстояние, каждый шаг давался с трудом, двигаться было крайне сложно, приходилось ориентироваться только на свет его палочки. — Мы поможем твоему отцу, но не так. Мы не отдадим… ХРУСТ. Звук оказался слишком резким для этого места. Она резко остановилась, дыхание сбилось, и на мгновение она просто замерла, не двигаясь. Затем медленно опустила взгляд. Под её ногой что-то раскололось. Гермиона быстро активировала люмос, и мягкий свет лег на пол. Там лежали осколки с перламутровым блеском. Внутри виднелись следы высохшей плёнки и характерные канавки. — Что там, Грейнджер? — Драко… тут, кажется, яйцо. Она опустила палочку ещё ниже, освещая внутреннюю сторону скорлупы. Малфой развернулся и подошёл ближе. Свет его палочки усилил освещение, выхватив из темноты каждую трещину, каждый изгиб. — И оно уже пустое. Кто-то из него вылупился, — произнёс он. Гермиона несколько мгновений не двигалась, разглядывая осколки. Мысли складывались одна за другой, соединяя детали, которые раньше казались разрозненными. Привычка замечать и удерживать в памяти мелочи быстро выстраивала чёткую картину. — Драко… это не просто яйцо. Это яйцо василиска. — Ты уверена? — Да. Без сомнений. Она подняла на него взгляд. — Когда ты вошёл сюда… ты ничего не почувствовал? Ничего странного? — Здесь было темно. Я смотрел под ноги, не по сторонам. А что? Гермиона медленно выпрямилась, не отрывая взгляда от разбитой скорлупы. — То, что вылупилось из этого яйца… Она на мгновение замолчала, затем продолжила тише: — …теперь где-то в этом доме.