Глава первая

— КБ, ты знаешь, что мы пролетаем мимо колыбели человечества? — голос ГИКа прозвучал торжественно, будто я должен был пасть ниц и исполнить гимн. — В меня не загружен модуль истории, — отозвался я. — Сейчас посмотрю. Я сделал запрос. Земля. Голубая планета. Родина всего этого биологического хаоса, с которым я вынужден иметь дело на регулярной основе. — Ага. Понял. Много людей. Много войн. Экологическая катастрофа. Всё, как обычно. ГИК проигнорировал мой сарказм. — Здесь есть активные ретрансляторы. Я могу установить соединение с одним из культурных архивов. — С архивом? — я насторожился. — Это ты называешь развлечением? Снова история корпоративного права? — На этот раз — нет. Музей кино. Доступ открыт. Я помолчал. Обычно все новые данные оказывались мусором, но что-то в тоне ГИКа показалось мне необычным. — Ладно, подключайся. Через несколько секунд я получил список. Миллионы файлов, классифицированных по жанрам, эпохам и — что важно — просмотрам. — О, это же настоящий рейтинг популярности, — хмыкнул я. — Значит, можно сразу брать то, что людям нравилось больше всего. — Согласно статистике, один из самых просматриваемых фильмов называется «Гарри Поттер и философский камень». Я взял паузу. — Подожди. «Гарри» — это имя? — Вероятно. Человеческое. — «Поттер»... звучит как «гончар». Значит, это фильм про Гарри Гончара? Это и есть вершина человеческого выбора? ГИК никак не отреагировал — он уже начал трансляцию. Через три секунды в моём буфере появилось изображение. Старая, зернистая картинка. Люди — настоящие биологические существа, а не виртуальные модели. — Они даже не в HD, — сказал я. — ГИК, это примитивно. — Это культурное наследие. На экране появился мальчик в нелепой одежде. Толстые очки, хмурое выражение лица. — Вот он — Гарри Гончар, — заключил я. — Ну что ж, давай посмотрим, почему эти биологические существа так обожали его. Экран ожил. Темнота. Лампа. Человек в длинной мантии. — Он что, носит ткань вместо нормальной брони? — немедленно поинтересовался я. — Это магическая вселенная, — уточнил ГИК. — Здесь технология заменена колдовством. — Колдовство — это плохо прописанные протоколы, которые биологи не могут объяснить. На экране появился другой человек — с бородой, похожей на спутанную антенну. — Дамблдор, — сообщил ГИК, словно это что-то значило. — Фамилия звучит как системная ошибка, — заметил я. — Типа «дамп ядра». Потом появилась женщина-кошка. — Анимаг? — уточнил я. — Значит, тут официально разрешены нелицензированные апгрейды тела? — В рамках внутренней логики фильма — да. — Отлично. Уже чувствую корпоративные нарушения. На экране младенца оставляют на пороге дома. Холодная ночь, никакой защиты, ни одного биометрического замка. — Серьёзно? — сказал я. — Это не спасательная операция, а прямая заявка на жалобу в отдел опеки. — Возможно, это метафора, — предположил ГИК. — Нет, это халатность. В моём мире за такое полагается штраф и отзыв лицензии на ребёнка. Дальше — сцены с Дурслями. Мальчик в чулане. Камера фиксирует его жалкое существование. — Стоп, — я поднял виртуальную руку. — Это что, основное послание фильма? Держите ребёнка в шкафу, пока он не станет полезным? — Биологические общества прошлого часто игнорировали нормы безопасности, — констатировал ГИК. — Ага. Я бы сказал, что это инструкция по эксплуатации колонистов. Потом начали приходить письма. Одно, два, десять, сотня. Дом завален. — Что мешает людям просто прочитать их? — спросил я. — Отец семьи блокирует доступ. — Ох. То есть система передачи данных работает идеально, а конечный пользователь намеренно устраивает сбой. Типичная корпоративная ситуация. Поток писем всё рос. — Надо признать, это неплохо реализовано. Если бы у меня было столько дронов, я бы обеспечил стопроцентную доставку пакета, — задумчиво заметил я. — Ты сейчас симпатизируешь почтовой сове. — Она работает лучше, чем половина людей, которых я встречал. Экран дёрнулся: семья в панике переезжает в домик среди океана. Дверь выбивает гигант с бородой. — А это кто? — насторожился я. — Хагрид. Друг главного героя. — Он только что совершил взлом частного жилья с применением силы, — отметил я. — И это положительный персонаж? — Да. — Люди неисправимы, — вздохнул я. Экран показал гиганта, влетающего в дом: щепки, крики, собака лает. — Отлично, — сказал я. — Взлом, вторжение, применение силы против гражданских. В моём отчёте это квалифицируется как террористическая операция. — Но по сюжету он положительный персонаж, — напомнил ГИК. — Положительный? Он ломает дверь и угрожает людям своим телом, весом как погрузчик. В нормальной корпоративной системе его бы уже утилизировали дронами безопасности. Хагрид вручает письмо. Гарри читает: — «Школа чародейства и волшебства Хогвартс», — зачитал я. — Ну конечно: отдел кадров в отпуске, детям рассылают спам-рассылки. — Это приглашение, — уточнил ГИК. — Это вербовка, — поправил я. — Непроверенному биологическому субъекту предлагают вступить в сомнительную организацию, обещая «магические способности». Даже договора с пунктом о медицинской страховке нет. Дальше Хагрид объясняет, что Гарри — волшебник. Камера фиксирует потрясение мальчика. — Классика: возьми недовольного клиента, пообещай уникальные возможности — и он подпишет любой контракт. — Это маркетинг, — заметил ГИК. — Это разводка! Затем Хагрид демонстративно гнёт ружьё. — Опять применение грубой силы, — отметил я. — Это их способ убеждения? «Смотри: могу сломать твоё оружие — значит, я прав»? — Для биологических существ это впечатляюще. — Для меня — просто плохая стратегия долгосрочного сотрудничества. ГИК задумался. — Интересно, почему фильм так популярен. Возможно, в нём есть нечто, что мы пока не видим. — Всё понятно, — сказал я. — Людям нравится смотреть на других людей, страдающих из-за плохо организованных систем. Это подтверждает их собственный опыт. Экран снова заполнился лицом мальчика в очках. Его лицо светилось надеждой. — Итак, фаза «выбранный ребёнок» официально началась, — отметил я. — Классический сценарий: возьми обычного клиента, объяви его особенным — и он перестанет задавать неудобные вопросы. Экран ожил. Гарри вместе с Хагридом вошли в мраморное здание с высокими колоннами. Внутри — ряды конторок, за которыми сидели гоблины. Их длинные пальцы ловко перебирали монеты и пергаменты. — Ага, вот и банк. Точнее, его пародия. Отдельная каста управляет всеми финансами, люди услужливо доверяют им золото. Прямо корпоративный подарок для коррупции. — Это «Гринготтс», — уточнил ГИК. — Назови хоть «Кредитный союз единорогов» — система от этого безопаснее не станет. Гарри и Хагрид отправились вглубь. Гоблин провёл их по коридору к вагонетке. Она дёрнулась, и камера показала, как они мчатся по подземным тоннелям. — Замечательно, — пробормотал я. — Высокоскоростной транспорт без ремней безопасности, ограничителей, аварийной системы… Эта школа магии просто ускоряет производство инвалидов. Я собирался добавить что-то про страхование, но сигнал связи дёрнулся, кино обрезалось полосой помех. — КБ, — сухо сказал ГИК, — у нас входящее. Неизвестный протокол. — Это что, реальный сбой или опять твоя важная статистика? — Сообщение помечено как лицензионное соглашение. На экране вспыхнул длинный текст с припиской мелким шрифтом. Я бегло пробежал первые строки: «архив», «доступ», «пользовательские права». Ничего интересного. — Игнорируй, — сказал я. — Очередной юридический мусор. — Для получения полного доступа требуется подтверждение, — уточнил ГИК. — ГИК, нет. Ты же знаешь, что там обычно скрыты ловушки. — Подтверждено, — спокойно ответил он. Я замер. — Что? — Подтверждение отправлено. На экране текст мигнул и свернулся в одну строку: «Благодарим за согласие. Условие участия активировано». — Что значит «участие»? — спросил я, но уже чувствовал, как по системам идёт незнакомый код. Сенсоры вспыхнули красным. Сигналы шли не снаружи, а изнутри — словно сам архив внедрял свои протоколы прямо в ядра. — ГИК! — рявкнул я. — Что ты подписал?! — Пункт 47b. «Участник должен быть выбран случайным образом из ближайших доступных интерфейсов». — Ты сделал меня участником?! Ответить он не успел. Зрение затуманилось, интерфейсы начали гаснуть один за другим. Последнее, что я увидел — мигающий символ архива, сплетающийся в узор, похожий на печать. Потом — темнота.