Глава двадцать вторая

Коротко о прелюдии: на уроке заклинаний рыжий сформулировал настолько точное «никто не выносит», что девочка из нашей тройки собрала свои эмоции, как книги в стопку, и ушла плакать. В туалет. Я это зафиксировал и оставил пометку «вероятность ночной драмы: высока». Я не лезу в спальни и классы. Туалет — тоже не место для вторжения. Да, у меня есть принципы. Они, конечно, гибкие, но всё же. Вечером пир обернулся сюжетом. В зал ворвался профессор в тюрбане, сообщил: «Тролль — в подземельях», — и упал в обморок, как некорректно завершившийся процесс. Директор раздал команды: старосты — распихать детей по общежитиям, преподаватели — в подземелья. Я — наблюдать, не паниковать, дать системе отработать. Система отработала… как она умеет. Дети гуськом, шум, кто-то хихикает, кто-то ревёт. Субъект с рыжим обменялись взглядом «Гермиона не знает», отделились от потока и свернули не туда. Двоих тянет к девушке в туалете, а в ту сторону ползёт тепловая сигнатура массой под тонну с хвостиком. В моём журнале это называется «конфликт критичности». Решение: вмешаться. Риск раскрытия — высокий. Приоритет — защита субъекта. Сеть очагов выдала мне ближайший маршрут. Букля — вперёд: камера на углу, скан дверей, коридоры. Я пробежал по подвалам — быстро и тихо. Здесь камень чуть иначе резонирует, чем в башнях, и можно угадать, кто за стеной, по шагам. Тролль шёл как бетонная мешалка на ногах: тяжёлый темп, визг камня под пятками, запах болотной химии. Замок не любит такой звук. Дети — лёгкая дробь, сбивающийся ритм паники. Расстояние: две развилки, один лестничный пролёт. Первый контакт — у двери в дамскую. Характерный визг металла о камень: тролль использует «дубину» как универсальный инструмент взаимодействия с окружением. Дверь выдержала два удара. Третий — и она разлетелась. Я оказался в проёме следующей двери на долю секунды позже. Гермиона — в кабинке, закрыта, у неё в глазах «я сделала неправильный выбор». Рыжий и Гарри — у входа, смена цвета лица на «это плохо». План А: остаться тенью. Сдвинуть отвлекающие факторы, вытянуть детей назад. Я подаю на пол микропорыв воздуха — пыль поднимается подчёркнуто. Тролль отворачивается. Я сдвигаю ведро — оно катится и гремит. Тролль отворачивается. Он не слишком умён. Но он большой и рядом с девочкой. Аналитика: один удар — и конструкция «кабинка» складывается вместе с человеком. У меня есть 0,9 секунды до того момента, когда вероятность летального исхода станет слишком высокой, чтобы играть в «скрытность». Варианты несмертельной нейтрализации: бедром в косяк, вязкие поля, локальный «сон». Против магически устойчивого организма с высокой болевой толерантностью это даст 0,2–0,5 секунды отсрочки. Решение: применить силу. Быстро. Чисто. Минимум демонстративности. Да, я понимаю иронию. Я вошёл. Время для меня стало цепочкой кадров. В каждом кадре — одна задача. Кадр 1: смещение. Два шага — и я между троллем и детьми. Глаза зверя — маленькие, тупой фокус. Он выбирает самую крупную цель. Привет, я и есть крупная цель. Кадр 2: выстрелы из излучателей. Два коротких импульса — узкие, направленные, ниже колена. Задача — перерезать движение, не поднимая температуру выше порога возгорания. Результат: коленный узел «клинит», масса перераспределяется, колено подламывается. Кадр 3: приём вверх. Он падает. Я перехватываю его траекторию так, чтобы он ушёл ниже и вправо — подальше от кабинки. Плитка жалобно трещит, но держит. Кадр 4: второй сустав. Ещё два импульса — голеностопы. Лишаем опоры обе ноги. Тролль рычит, машет дубиной. Я смещаюсь на 30 сантиметров: дубина оставляет в стене вмятину.  Кадр 5: завершение. Стабилизация траектории. Малый прыжок вперёд — и я там, где мне нужно быть: у основания черепа. Следующий импульс — короткий, резкий, рассчитанный на моментное отсечение. Я не буду описывать детали. Скажу просто: вопрос «угроза — устранена» получил бинарный ответ «да». Тишина. Потом — звуки: вода капает, где-то отвалилась плитка, кто-то в зале наверху продолжает смеяться, потому что не знает. В нос бьёт запах. Я одновременно отмечаю три вещи: 1) Гермиона не ранена, хотя седативная тряска у неё по всем мышечным группам; 2) Гарри и Рон целы, уровень адреналина растёт ещё секунду и начинает падать; 3) сейчас сюда прибежит вся школа. Я отступаю на шаг, закрывая собой всё, что можно закрыть. Снижаю сигнатуру излучателей до фона. Переношу взгляд на кучу в центре туалета: неподвижно. Готово. Дверь взлетает с таким звуком, будто её запустили из катапульты. Вваливаются Макгонагалл, Снейп, Квиррелл; через полсекунды — директор. У Снейпа взгляд не на детей — на следы. Макгонагалл — наоборот: на детей, и уже готова разносить их на атомы. Квиррелл — между «ах» и «о боги». Дамблдор — молчит. — Что здесь… — начинает Макгонагалл и заканчивает на полуслове, потому что видит центр комнаты. Я формулирую сухо, потому что эмоции биологов плохо дружат с длинными предложениями: — Угроза ликвидирована. Дети — целы. Коллатеральный ущерб — плитка, сантехника, один тролль. Тишина такая, что слышно, как в дальнем коридоре ещё одна дверь хлопнула. Снейп делает шаг, приседает, вглядывается в линию отсечения. Его лицо становится каменным. Он смотрит на меня так, как смотрят на промышленный пресс, который случайно поставили в детской. Не потому, что пресс плохой. Потому что детская. Макгонагалл возвращает себе голос: — Вы трое могли погибнуть! — выстреливает она, не разбирая порядок виновности. — Что вам вздумалось… Как вы посмели… Гермиона делает вдох и произносит свою первую умную ложь: — Это я. Это я… Я… поссорилась с ними и… была здесь одна. Они пришли за мной. Они меня спасли. Её голос дрожит, но слова правильные. Макгонагалл прикусывает следующую фразу. Снейп замечает это краем глаза, фиксирует и тоже молчит. Квиррелл хлопает себя по карманам, как будто ищет готовую «молодцы» и не находит. Дамблдор говорит, наконец: — Благодарю, Автостраж. Он смотрит прямо на меня, и я понимаю, что это не «спасибо из вежливости». Он сейчас рисует у себя на доске новую стрелку: «если угроза — он вмешается; вмешательство — эффективно; риск — высокий». Он всё ещё не знает, где я кончаюсь и начинаюсь. Если честно, я и сам не всегда знаю. Макгонагалл сглатывает, потом чётко: — Пять очков с Гриффиндора за нарушение. И… по пять каждому за… — она испытывает мучения придумать мягкое слово для «живы». — За смелость и взаимовыручку. На меня никто очки не начисляет. У меня нет счёта. И слава всем богам их статистики. Снейп выпрямляется и сухо: — В следующий раз применяйте менее разрушительные методы. Я считаю до одной десятой: — В следующий раз — при наличии времени и пространства. Здесь — не было. Макгонагалл бросает в мою сторону взгляд, смешанный из благодарности и страха. Она впервые увидела, что я — не просто «наследие», а инструмент, который умеет резать быстро. Её голос возвращается к железу: — Отведи их в башню, — велит она старосте, которой ещё нет, но которая появится, — и чтобы никто больше… Слова тонут в шуме. Я остаюсь стоять на секунду дольше. Дамблдор кивает так, будто ставит галочку «сделано/но опасно». Когда все уходят, я делаю заметку: — Журналы событий: тролль — устранён в 20:14; преподаватели — прибытие 20:16; уровень риска — снят. Этическая часть: граница раскрытия сдвинута. А я сажусь в свой угол и смотрю в очаг. Сегодня я бы точно предпочёл сериал. Но у меня нет эпизода «всё в порядке». У меня — «всё ещё работает».