Часть 1

      Амале кажется, что она не в первый раз в Калькутте, хотя прежде тут никогда не была. Но в улицах этого города есть что-то такое знакомое, родное, словно она вернулась в дом, покинутый много лет назад. Сердце щемит от горько-сладкого чувства, от ностальгии, что смешивается с тоской. Она любуется на старинные величественные здания и на Ганг, размеренно несущий свои воды, бродит мимо магазинов с яркими вывесками, оставляет деньги на местном рынке. Амала уверена, что подобное уже было. И чем сильнее эта уверенность, тем больше она опасается, что сходит с ума, как и её бабка.       Не только события в реальности, сны тоже вызывают смятение в её душе. В них Амала видит всю ту же Калькутту, только подернутую туманом прошлого, словно она оказалась в Индии столетней давности. Но во сне это не пугает, напротив — кажется нормальным, естественным. На Амале богато расшитое сари сочных цветов и дорогие золотые украшения. Она танцует, смеётся, грустит. Она проживает во снах другую жизнь.       — Такое возможно? — спрашивает она у Амрита.       — Что именно? — уточняет он. Перед этим Амала сбивчиво рассказывала о своих переживаниях, странных ощущениях и снах.       — Я не вижу в этом ничего невероятного, — выслушав её, произносит Амрит. — Но, полагаю, это не какая-то другая жизнь. Это именно твоя жизнь, прошлая.       Он говорит уверенно, совершенно не сомневаясь в возможности реинкарнации. Но это неудивительно, он же брахман, один из тех, кто помогает вести дюжину. Именно своей беспощадной рукой Амрит обрывал чужие жизни во время ритуалов, во имя того, во что верил, во имя богини Кали. Амале стоило бы сообщить о нём в полицию, но она не стала это делать и отговорила коллег. Не потому, что чётко понимает: полиция наверняка куплена Дубеями. Нет, дело в другом. Пребывание в Индии затрагивает особенные ноты в душе Амалы, которые прежде молчали. Местная культура, традиции, религиозные ритуалы откликаются в ней, даже самые жестокие.       В глубине души она сама верит во всё это.       — Наверное, ты прав, — улыбается Амала, протягивает руку и легко сжимает ладонь Амрита в своей. Тот снисходительно улыбается в ответ. Мол, а как может быть иначе. ***      Спустя время Амале снится новый сон. На этот раз она видит мужчину. У него смуглая кожа, красивые тонкие черты лица, тёмные волосы, что едва вьются и на ощупь похожи на шёлк. Он кажется таким знакомым, будто Амала встречала его в этой жизни. Он кажется таким родным, будто в прошлом для неё много значил.       Мужчина притягивает её к себе, целует, и Амале становится так хорошо, будто единственное место, где она хотела бы — где должна — оказаться, это его объятия.       — Я люблю тебя, люблю, — шепчет она, и от полноты эмоций на глазах выступают слёзы.       — Я тоже тебя люблю, больше жизни, моя ракшаси, — нежно улыбается он. — И никогда не отпущу, ни в этой жизни, ни в следующих…       Амала просыпается, открывает глаза со слипшимися от слёз ресницами и первый, о ком она думает, это Амрит. Он так похож на человека из её сна… Но нет сомнений, что это был кто-то другой. Черты лица схожие, словно у родственника, но всё же иные. И глаза совсем другие. У того, кто Амале приснился, они напоминали цветом не янтарь, а предгрозовое небо, притом правый был чуть светлее.       Амала думает об этом незнакомце, и на сердце тепло, словно она увидела дорогого человека после долгой разлуки. Она не сомневается, что когда-то любила его. И подозревает, что знает его и сейчас, в новой жизни.       Что, если она встречала Амрита в одном из прошлых воплощений? Что, если уже любила его? Амала не уверена, что испытывает к нему сейчас. Их души связаны, пусть связь эта пока хрупкая, способная разорваться от неправильных действий. Её тело влечёт к нему, отзывается даже на невинные прикосновения, и порой она фантазирует, как будет реагировать на откровенные ласки.       Амала хочет верить, что мужчина из её снов — и есть Амрит. Выглядящий немного иначе и всё же именно он. ***      — Я могу помочь тебе вспомнить прошлую жизнь, — предлагает Дубей в одну из встреч, прогуливясь с Амалой в саду, окружающем дом его семьи. Она вскидывает взгляд, полный надежды:       — Правда, можешь?       — Ты сомневаешься в моих талантах? — Чувственные губы изгибаются в усмешке. Он излучает самодовольство, которое иногда раздражает Амалу. Но сейчас она слишком взволнована открывшейся перспективой. Сны и смутное чувство дежавю не дают ей покоя. Она чувствует, что, вернув воспоминания, сумеет многое понять.       — Я не сомневаюсь в тебе. И буду благодарна, если ты сделаешь это. — Амала касается тыльной стороны его ладони. Амрит перехватывает её руку, подносит к своим губам и оставляет на костяшках невесомый поцелуй. В воздухе разливается напряжение. Амала не влюблена в Амрита, пока нет, но как же сильно желает.       — Я могу сделать так, чтобы ты вспомнила несколько своих прошлых жизней, — тем временем говорит он, замечая её реакцию, но не отвлекаясь от дела. — Но это будут лишь ключевые моменты, то, ради чего ты возрождалась снова и снова. Или ты вспомнишь только последнее воплощение, зато очень многое из него. Выбирай.       Амала не сомневается, делая выбор. Чувствует, будто оставила в той жизни что-то важное — или кого-то — и должна всё понять, чтобы прошлое не мешало её настоящему.       — Я предпочту второй вариант, — отвечает она. Амрит кивает, будто ни секунды сомневался в этом. Он берёт её за руку — снова это приятное покалывание — и ведёт в дом. Они останавливаются в одной из гостиных в дальнем крыле, богато обставленной, но небольшой и уютной.       — Садись, моя махарани. — Амрит опускается с Амалой на один из диванов, а в её памяти всплывает: «Моя ракшаси». Она пытается сосредоточиться не на недавнем сне, а на мужчине напротив. Он берёт её за руки и просит:       — Расслабься. И не противься тому, что будет.       Амала кивает, и Амрит начинает произносить тантры. Его приятный бархатистый голос окутывает её, словно погружая в уютный кокон. Она плывёт по реке памяти, и волны захлестывают всё сильнее. Амала погружается в них с головой, тонет и, как просил Амрит, не сопротивляется…       Она скачет на вороном скакуне, в лицо бьёт свежий ветер, а ощущение свободы пьянит…       У неё есть старший брат, его зовут Кайрас. И ночь, когда она потеряла его, становится одной из худших в жизни…       Она — Дивия Шарма, драгоценная госпожа, глава одной из самых влиятельных семей дюжины…       Сабля легко ложится в её руку, рассекает плоть врагов, и их кровь окрашивает алым богато вышитое сари…       Она умирает и возрождается, чтобы выполнить особую миссию. Эта жизнь должна стать последней, а потом колесо сансары остановится для неё…       Она помолвлена с мужчиной, англичанином, но в её сердце нет места для него…       Ведь её истинной любовью всегда был Рам Дубей…       Амала резко приходит в себя, захлебывается дыханием, словно вынырнула из воды. Её трясёт, воспоминаний слишком много, они вызывают слишком много разных эмоций, сбивают с толка.       — Эй, тише, я здесь. — Амрит пытается притянуть её к себе, но Амала отшатывается. Она резко вскакивает, делает несколько шагов, но ноги не держат её, и она падает, упираясь ладонями в пол. По щекам стекают слёзы.       — Её звали… Меня звали Дивия Шарма, — всхлипом срывается с её губ. Амрит садится рядом на корточки, но не пытается снова коснуться, чему она рада.       — Как давно ты жила? — спрашивает он. Вполне безобидный вопрос, и она отвечает:       — Почти сто лет назад. И я не должна была возродиться снова. Я выполнила свою миссию ещё тогда.       — Богиня Кали бывает милостива и иногда даёт ещё один шанс, — мягко, успокаивающе произносит Амрит. — Такое бывает редко, и это стоит ценить.       Амала согласилась бы с ним, но сейчас чувствует себя обманутой. Ей не в чем винить Амрита, она пала жертвой собственных иллюзий.       Она вспомнила Рама Дубея, их запретную любовь, то, как они боролись за шанс быть вместе. Прошёл почти век, но для Амалы воспоминания так ярки и свежи, словно не пролетело и года. Прежняя жизнь и эта наслаиваются, сливаются друг с другом, и это сводит с ума.       В первую очередь потому, что теперь Амала знает: Амрит и Рам — не один и тот же человек. В этой жизни Рама с ней не было и нет. ***      Она постепенно отдаляется от Амрита. Не намеренно, это происходит само собой. Когда он предлагает встретиться, у Амалы находятся причины, чтобы не пойти или перенести на другой день. Когда же они всё-таки видятся, девушка держится более отстранённо. Амрит замечает это, но не докапывается до причин. Наверняка понимает, что дело в недавнем ритуале, и ей нужно время, чтобы прийти в себя. И не знает, что всё обстоит гораздо сложнее.       Амала изучает семейное древо Дубеев и быстро понимает, кем является Рам. Он брат Раджа, деда Амрита и её прадеда. Ответвлений от Рама нет, а это значит, что у него не было ни жены, ни детей. Это вызывает эгоистичное облегчение, что он так и не нашёл ей замену.       Она одергивает себя. Это было давно, в другой жизни, с девушкой по имени Дивия Шарма. Теперь же её звать иначе, Амала Басу. Это так иронично. Знала бы тогда Видия, как всё повернётся.       Нужно жить настоящим. Рядом с ней Амрит, с которым она крепко связана, и он ей действительно нравится. С ним у Амалы есть будущее. Но сердце непокорное, оно тянется к другому Дубею, и это непохоже на связь с Амритом. Это не тонкая нить, а прочные корабельные тросы и железные якоря. Это сила, что сметает всё на своём пути.       Амала не знает, где Рам, где её сердце. Он где-то далеко, живёт в Индии или в другой стране? Или не перерождался в этом времени вовсе? Амала не должна цепляться за прошлое, но просто не может иначе.       В итоге её смятение не остаётся незамеченным не только Амритом, но и другим человеком. Точнее, не совсем человеком…       Когда Рэйтан предлагает немного прогуляться вдвоём в одном из парков, Амала охотно соглашается. Она помнит, что прежде неплохо ладила с аватаром, тот проявлял своего рода благосклонность к ней.       После всех комплиментов её внешнему виду и тому, как красиво на ней сидит новое сари, Рэйтан говорит:       — Твоя душа неспокойна. Виной тому ритуал, который вы с Амритом недавно провели?       — Да, — кивает Амала. — Я думала, мне станет легче, если я вспомню о прошлой жизни. Но получилось иначе.       — По какой же причине?       — Я вспомнила одного человека, который для меня много значил.       — Рам Дубей… — Рэйтан произносит это имя так, словно одно его звучание многое объясняет.       — Ты помнишь его? — спрашивает Амала, чувствуя, что сердце в груди начинает биться быстрее.       — Конечно. Я помню Рама и то, что связывало его с Деви. Их любовь… Она была сильной. Настоящей.       — Наша любовь, — на выдохе поправляет Амала. Рэйтан останавливается, смеривает её внимательным взглядом.       — Ты не должна была так чётко вспомнить прошлую жизнь. Нет ничего хорошего в том, если она переплётся с настоящим. — В его голосе едва заметна тревога.       — Я и так помню далеко не всё, — пожимает плечами она. — Но те воспоминания, что есть, настолько яркие, что мне кажется, будто всё произошло в этой жизни… Почему так?       — Потому что в тебе течёт кровь, ведающих, Дубеев. Потому что Амрит — хороший брахман, даже слишком и стал сильным проводником во время ритуала. И, возможно, потому, что связь между тобой и Рамом сохраняется даже сейчас. Такое бывает, но редко.       — Мы что, тогда совершили какой-то ритуал, который связал нас?       — Порой глубокие чувства и искренние клятвы куда сильнее даже самых мощных ритуалов.       Амала молча идёт дальше, погруженная в свои мысли. Эмоции будто разрывают её. Она мечется, не зная, как поступить. Рэйтан понимает её состояние и просто следует за ней, но спустя минут десять касается её плеча и тихо произносит:       — Амала…       Она оборачивается, и в её глазах блестят слёзы.       — Не держись за прошлое, как бы оно ни тянуло тебя назад, — просит Рэйтан. — У тебя есть Амрит. Если не хочешь быть с ним, что же… Ты вольна отдать своё сердце любому, кому захочешь. Тому, кто живёт сейчас, а не век назад.       — Как я могу кому-то отдать своё сердце, если оно давно мне не принадлежит? — невесело усмехается Амала. — Рам всегда был здесь. — Она прикладывает ладонь к своей груди. — А когда я по-настоящему вспомнила его, то поняла, что не смогу снова забыть.       — Не забывай. Но живи настоящим.       — А зачем мне это настоящее, эта жизнь без него?! — вскрикивает Амала, невольно привлекая внимание проходящих мимо людей. — Неужели только мне было суждено возродиться? Если есть хотя бы малейший шанс встретиться с ним снова…       Её голос срывается, а во взгляде читается отчаяние.       — Я не могу ничего сказать тебе по этому поводу, — с привычным спокойствием отвечает Рэйтан. Кажется, даже если солнце сойдёт со своей оси, его это ничуть не взволнует.       — Не можешь? Или не хочешь? — уточняет Амала. Ей-то хорошо известно, как он умеет умалчивать о важном.       — Не могу, — тон его голоса становится чуть мягче. — Я не всеведущ, и многое скрыто даже от моего взора.       Амала вся сникает, выдыхается, будто лопнувший шарик. Ей хочется сейчас оказаться в тёплых объятьях. Не обязательно возлюбленного, хотя бы друга. Но с Рэйтаном они не настолько близки, поэтому Амала просто замыкает эмоции в себе.       — Прислушайся к моему совету, — просит Рэйтан. — Пожалуйста.       Она почти склонна с ним согласиться. ***      Поразмыслив, Амала понимает, что Рэйтан прав. Как бы ей ни было сложно, стоит жить настоящим. Она снова проводит время с Амритом, который одаривает её сари и украшениями, водит по дорогим ресторанам, показывает самые красивые уголки Калькутты. Любая девушка мечтала бы о таком ухажере, тем более, Амрит не только богат, но также молод и красив. А его поцелуи наполнены то жаром, то чувственностью, от них сладко тянет внизу живота. Амала всё чаще думает: каков он в постели? Быть может, пылкие объятья Амрита помогут ей не думать о Раме с такой тоской.       Он замечает, что Амала снова тянется к нему, что желает большего, И однажды предлагает совершить в храме особый ритуал. Тот самый, про который так часто рассказывал ей, заставляя дыхание девушки сбиваться, а сознание — рисовать соблазнительные картины.       — Когда отправимся в храм? Сегодня? — спрашивает Амала, соблазнительно прикусив нижнюю губу.       — Какая ты прыткая, — бархатисто смеётся Амрит. — Нет, не сегодня, хотя я сам жду этого с предвкушением. Уже давно. Но для майтхуны нужна особая ночь и тщательная подготовка. Она не терпит спешки или небрежности.       Он мягко проводит пальцами по её руке, от локтя и вверх, вызывая мурашки по коже.       — Я хочу, чтобы наш первый раз стал особенным, — голос Амрита звучит соблазнительно и обещает подлинное наслаждение. — Подожди четыре дня — и мы будем по-настоящему принадлежать друг другу.       — Я буду ждать с нетерпением, — чарующе улыбается Амала, подаваясь ближе к нему. Амрит не выдерживает, впивается в её губы.       Всего четыре дня — и её телом, сердцем и мыслями будет владеть лишь Амрит Дубей. ***      В назначенную ночь в храме всё готово. Калькутту накрывает душная темнота, но в каменных стенах чуть прохладнее. Вокруг стоят зажженные свечи, висят цветочные композиции, а в центре расстелен плед. Возле него стоят блюда с жареным мясом, фруктами, бутылка вина и старинные кубки, в которых загадочно сверкают драгоценные камни. Амала подозревает, что это не подделка.       — Я решил, что стеклянные бокалы могут легко разбиться, — поясняет Амрит, уловив её внимание к деталям. — К тому же, кубки больше подходят по атмосфере.       Амала мысленно поражается его предусмотрительности. Но по-настоящему её волнует совсем другое — то, что скоро произойдёт.       Они с Амритом вдвоём опускаются на плед. Он отрывает виноградину с грозди, протягивает Амале, и та обхватывает её губами, задержавшись на пальцах Дубея, отчего его дыхание срывается. Затем он берёт ломтик мяса, откусывает, и жир стекает по его губам и подбородку. В полумраке это больше похоже на кровь.       Амрит вытирает руки салфеткой, наполняет кубки вином, отдаёт один Амале, и она делает несколько медленных глотков, смакуя. Алкоголь постепенно опьяняет, благовония в свечах дурманят, но гораздо лучше это всё удаётся Амриту. Он привлекает Амалу ближе к себе, ведёт по её шее губами.       …слегка прикусывает кожу, отчего точно останется след.       — Кто-то может заметить, — судорожно выдыхает она, плавясь под ласками.       — Пускай. Хочу, чтобы все знали, что ты моя, — улыбается Рам.       Амрит сжимает её грудь ладонями через ткань, и Амала податливо выгибается в его руках, теряя связь с реальностью.       Рам неторопливо раздевает её, и ткань скользит вниз, открывая взору стройное тело со смуглой кожей, которая сияет золотом в свете свечей.       — Ты невероятна. Самая прекрасная женщина на свете, — восхищенно говорит он.       — Ты прекрасна, — произносит Амрит, кончиками пальцев касаясь её тела так, словно перед ним величайшая драгоценность. Он сидит на пледе, и Амала смещается, устраиваясь на его бёдрах. Её сознание будто раздваивается. Она здесь и не здесь, с ним и не с ним.       — Я нигде не хотела бы оказаться сейчас, кроме как в этом месте, с тобой. — Она плавно опускается на бёдра Рама, чувствуя его возбуждение. Он неловко задевает рукой яблоко, и оно катится куда-то в сторону.       — Я тоже, моя ракшаси.       — Моя махарани… — срывается с губ Амрита перед тем, как они сливаются в одно. Он у Амалы не первый мужчина, и она с лёгкостью принимает его, не сдерживая стон.       Боль пронзает тело, и она вскрикивает. Знала же, что в первый раз всегда так, но рядом с Рамом успела забыть.       — Тише, любимая. — Он успокаивающе гладит её по голове. — Боль скоро пройдёт.       Рам оказывается прав. Она расслабляется и начинает сама, пока неуверенно двигаться.       Амала крепко зажмуривается, пережидая фантомную спышку боли, которая быстро уходит. Упирается ладонями в крепкую грудь Амрита, и то поднимается, то опускается на его плоти, полностью вбирая в себя. Стонет громко и откровенно, отдавая всю себя и забирая взамен без остатка.       Рам придерживает её за бёдра, помогая двигаться в ритме, что нравится им обоим. Он забывает про сдержанность, но это ей и не надо. Хочется лишь в полной мере ощутить его любовь.       — Ты моя, только моя, — шепчет Рам.       — Навсегда твоя, в любой из жизней, — обещает она. Чувствует, как удовольствие ширится, ширится, а затем его становится невыносимо много.       — Рам! — вскрикивает она, содрогаясь в его руках.       — Рам! — стонет Амала, когда доходит до пика. Несколько сильных толчков — и Амрит изливается в неё. Амала обессиленно опускается на его грудь. Влажные от пота темные волосы щекочут его по лицу, и он аккуратно убирает их в сторону. Она не видит его серьёзный задумчивый взгляд.       В памяти бьётся давняя клятва. ***      Потом Амала просит отвезти её домой, хотя Амрит предлагает поехать к нему.       — Мне нужно отдохнуть после того, что было. А в твоей компании я вряд ли быстро засну. — Она изображает улыбку.       — Как скажешь, — не возражает Дубей, хотя явно желал бы провести с ней всю ночь. Он приказывает личному водителю довезти Амалу обратно в целости и сохранности, и она на прощание оставляет на его губах короткий поцелуй.       Дома она падает в кровать и крепко спит без сновидений. Следующий день проходит спокойно, им с Амритом не удается встретиться, и Амала старается не вспоминать о странном ощущении, посетившем её во время майтхуны.       Будто той ночью с ней был не только Амрит. Будто прошлое вдруг пересеклось с настоящим.       Она уверена: то был первый раз Деви и Рама. Их первый раз. Но думать об этом не стоит, чтобы лишний раз не бередить себе сердце.       Но от снов убежать куда сложнее. ***      Острая боль растекается внизу живота. Она поднимает руки к своему лицу и видит, что они заляпаны кровью. И в ту же минуту понимает, что на этот раз точно умрёт, и никакой ритуал не сможет её оживить.       — Тише, Деви, — срывающимся шёпотом просит Рам, стоя возле неё на коленях. — Лучше не двигайся.       — Какая разница? — Она выдавливает усмешку. — Всё равно мне недолго осталось.       Рам крепко зажмуривается, пытаясь сдержать эмоции, быть сильным в этот момент ради неё.       — Не плачь. — Она с трудом поднимает начавшую неметь руку, ласково касается его щеки. Он перехватывает её запястье и прижимается губами к внутренней стороне ладони. В этом жесте — всепоглощающая нежность и отчаяние, что вот-вот прорвет плотину.       Деви часто моргает. Ей тоже больно, не только физически. Больно, что они с Рамом наконец решились быть вместе открыто, но счастье оказалось недолгим, разрушенным чужим предательством. Впереди могло ждать много лет, наполненных любовью. Но теперь Деви слышит поступь смерти и знает, что им с Рамом не суждено встретиться в следующей жизни. Для неё колесо сансары остановится навсегда.       Внезапно Рам вздрагивает, напрягается, а тот его глаз, что светлее, на несколько секунд становится почти бесцветным. Богиня Кали с ним говорит, а вот Деви больше не слышит её. Это длится недолго, после чего на губах Рама появляется неожиданная, кажущаяся неуместной сейчас улыбка. Хотя в глазах всё так же печаль.       — Кали бывает милостива, — произносит он и проводит пальцами по её лбу, убирая слипшиеся от пота волосы. Лёгкий жест, просто чтобы коснуться её напоследок. — Ты выполнила своё главное предназначение, и всё же твой путь ещё не окончен. Ты возродишься снова, сможешь прожить долгую полноценную жизнь.       В её затихающем сердце появляется надежда. Деви задаёт главный для себя вопрос:       — А ты? Мы встретимся в следующей жизни?       — Если на то будет воля богов, — смиренно отвечает Рам. Он мог бы утешить, сказать, что они обязательно будут вместе, пускай даже через века. Но не привык лгать, только не ей. Даже в такой момент.       На глазах Деви закипают слёзы. Вечная разлука для неё куда хуже окончательной смерти.       — Мне не нужна жизнь, в которой не будет тебя, — всхлипывает она и судорожно сжимает его ладонь в своей. — Пускай лучше боги заберут меня навсегда. Пускай заберут, но не отнимают тебя!       Рам прижимается своим лбом к её, и Деви ощущает, как на лицо капают его слёзы.       — Я твой навсегда, — шепчет он.       — И я… Только твоя. — После этих слов сердце Дивии Шармы перестаёт биться. ***      Амала просыпается и вытирает глаза, которые ещё полны слёз. Она наконец вспоминает то, как умерла в прошлый раз, на руках у Рама. Ей кажется, что тело ещё ноет от боли. Она встаёт, поднимает сорочку и ощупывает живот в темноте спальни. Конечно же, всё в порядке, на ней никаких ран и шрамов.       С губ срывается смешок, больше похожий на истерический. Милосердие Кали, как же… На пороге смерти она молилась, взывала к богам, чтобы они не позволили ей возродиться, если в новой жизни рядом не будет Рама. Но они остались глухи к её мольбам.       Амала громко вскрикивает, словно смертельно раненый зверь. Взмах рукой — и с прикроватной тумбы падают лампа и статуэтка. Ещё взмах — со стены падает картина, и рама с треском ломается. Амала рушит всё, что попадается на пути, но этой вспышки хватает лишь на пару минут. После она соскальзывает на пол, прижавшись спиной к стене и содрогаясь от рыданий. Больно так, будто из неё наживую вырезали сердце.       — Мала? Что случилось?! — В спальню врывается сонный, растрепанный Киран, готовый защищать сестру, если потребуется. Включив свет, он видит следы погрома и плачущую, но невредимую Амалу. Он кидается к ней, крепко обнимает, и она прижимает Кирана к себе.       — Это всё Дубей, да? — воинственно спрашивает он. Дело действительно в Дубее, вот только в другом.       — Нет, Амрит не обидел меня, — успокаивает брата Амала. — Ничего страшного не произошло на самом деле.       Киран хмурится, зная, что так не рыдают и не крушат всё вокруг, если случился пустяк. Но он больше не расспрашивает сестру, просто остаётся рядом и обнимает, пока она не успокоится.       Киран — не Кайрас, но этот факт не причиняет боли Амале. Она по-своему любит обоих. ***      Амала внешне смиряется, следует совету Рэйтану: жить не прошлым, а настоящим. Она проводит время с Амритом, и со стороны они кажутся взрывной, но гармоничной парой.       Вот только в душе Амалы гармонии нет, в ней гнев горит, что иногда проявляется яркими вспышками: резкие слова, пощёчина Амриту за его игры за спиной, напоминание всем, что теперь она Басу, а не Кхан и не Шарма. А ещё тоска болезненно ноет по тому, кого у неё отобрали. Не дали счастливо прожить с Рамом в прошлой жизни, а в этой отняли совсем.       Ей был предназначен особый путь, на котором мирские страсти стоило отодвинуть на задний план. Но разве она недостаточно сделала, не заслужила такой малости: с любимым человеком быть? Богиня Кали была милосердна к Амале. Так милосердна что ей хочется выть.       — Кто такой Рам? — однажды спрашивает Амрит. — Я помню, как ты называла меня в нашу первую близость.       — Это было прошлое. Сейчас я с тобой, — улыбается Амала, ластится к нему, заставляет забыть о неудобных вопросах. А саму всю корежит внутри ото лжи, что произносят её губы. Рам — не только прошлое, он и в настоящем не отпускает её. Она выглядывает в чертах Амрита другого мужчину. И не находит его.       Дубей замечает, что с ней что-то не так. Шутит насчёт родового безумия Басу. Быть может, отчасти он прав.       Он прав, понимает Амала, когда во время Кали-юги яростно сражается с противниками, а её клинок обагряется кровью. Кровь пачкает сари, руки, лицо. Богиня Кали пляшет, подстегивая всеобщую сумасшедшую ярость. Амала мельком смотрит на неё и не чувствует восторженного благоговения. Ненависть застилает ей взор.       Когда всё закончено, они с Амритом стоят бок о бок, как те, кто поведёт дюжину дальше. Он что-то вещает, и Амала смотрит на любимца Кали, смотрит, смотрит и понимает, что должна сделать.       Она кладёт ладонь на плечо Амрита, и он поворачивается к ней. На её губах улыбка, а во взгляде — безумие. И всё же это не пугает его, руки Дубея давно в крови. Амала поднимает руку выше, ласково путается пальцами в его волосах. Он тянется к её губам.       И тогда она резко хватает его за волосы, что тоже похожи на ощупь на шёлк, заставляет запрокинуть голову и одним движением Калидасы перерезает горло своего нареченного. Он хрипит, пытается рану руками зажать, а во взгляде — потрясение от её предательства.       — Я лю… любил тебя, — произносит Амрит, и кровавая пена выступает на его губах. Он падает на колени, и Амала с сожалением смотрит на него.       — Я знаю. Вот только я всегда любила другого.       Сторонники Амрита сжимают своё оружие и угрожающе направляются к ней. Амале плевать, что она может не пережить эту ночь. Она надеется на одно: если ей суждено снова вернуться в этот мир, пускай на этот раз ей встретится Рам. Пускай боги всё-таки проявят своё милосердие.