Часть 1

В секте Цан Цюн двенадцать пиков, каждый из них был разным по своей специализации, у каждого пика свой лорд и свой главный ученик. И отношения между шизунем и учениками всегда были разными. Первый лорд был также лидером секты, половину времени уставший мужчина, а вторую половину нерушимая скала, если бы кто-то спросил Юэ Цинъюаня. Его шизунь добр, но также непреклонен, если что-то решил (год в пещерах напоминает ему об этом сломанными ногтями); его шизунь часто забывает есть, даже если не нуждается в еде, а Юэ Цинъюань всегда приносит то, что приготовят на кухне. Шизунь благодарит его за мелочи и не шугается извинений, если они требуются. Его шизунь может юлить в переговорах, не говоря всей правды, и может улыбаться так, что ты хочешь доверить все свои секреты. Иногда Юэ Цинъюань думает, что его выбрали за силу, что дал ему меч (когда он спросил об этом шизуня, то не получил прямого ответа; лишь то, что было бы неплохо, чтобы самая большая сила была сосредоточена наверху). Второй лорд был сильнейшим культиватором последних двух веков; непокорный и своевольный человек, что мог рисовать картины с той же легкостью, как использовать меч, избавляясь от сильнейших демонических тварей одним движением. У мужчины хитрые глаза и нежные руки для испуганных детей, которых он собирает рядом с собой, наравне с богатыми юными господами; как это люди уживаются на одном пике — неизвестно. Никак не уживаются, — если бы кто-то спросил Шэнь Цзю, который нажил себе врагов в каждом, кто ходил в тех же зелёных одеждах, что и он сам. И вряд ли есть кто-то, кто презирал бы своего шизуня больше, чем он; и вряд ли есть кто-то, кто хотел бы быть похожим на этого человека, чем он. (Если бы он был чуть внимательнее, менее ослепленным Ци-ге Юэ Ци, то понял, что переживания за его душу шизуня никогда не было наигранным; он понял это только в окружении воды, а фантомные конечности горели от холода). Третий лорд был суровым на вид мужчиной с широкой спиной и убийственным взглядом; ему пришлось быть таким между двумя шисюнами, которые запугают всех исключительно улыбками, а некоторые люди не понимают, что эти люди опаснее хмурого взгляда. Его ученик, однако же, не имел инстинкта самосохранения и понятия страха, а кузницы взрывались так часто, что мальчик Ань Дин практически мог поселится у них из-за количества объема строительства, которое приходилось проводить каждый раз. Если бы он не потерял двух прошлых главных учеников с такими же горящими глазами, как у мальчишки с сажей на лице рядом с ним, он бы не решился назначить еще одного. Радует, что ребенку так нравятся ножи и мечи, но иногда это переходит грань даже в его, трехсотлетнего кузнеца, глазах. (Если бы кто-то спросил Хунцзин Вэй Цинвэя, то он проводит лучшее время в своей жизни). Четверый лорд ненавидит это место, этих людей, эту секту, этот мир. Ему не нужен главный ученик, ему не нужна эта чертова секта, и он не знает, почему продолжает работать (наверное, потому что, это все, что он умеет делать правильно, не так ли?). Проходит немного времени, чтобы скинуть всё на мальчишку, что сбежал свыше. Он ждет, что тот сломается, что тот прогнется и упадёт. Однако, сколько бы ребенок не спотыкался, его это не останавливает, но и не придает ходу, словно бы это не то, на чем стоит заострять внимание. Раздражает. (Шан Цинхуа не удивлен, он знает обо всем это, он писал это, пускай и десятилетия назад; он знал, кто будет на этом пике, он знал, что это будет нелегко; у него нет выбора; он все еще не ожидает, что этот человек уйдет через петлю раньше, чем было написано). Пятый лорд могла бы сказать, что ее шисюны — идиоты, которых она знает более трех веков, а ее младшие дети, что нуждаются в защите. Она никогда не думала, что ее шимэй, лорд Бай Чжань, нуждается в защите; возможно, поэтому она и мертва. Ее преемница уверена в себе, но все еще недостаточно сильна, недостаточно настойчива, недостаточно вынослива. Поэтому она втаптывает ее в грязь каждый раз, поэтому ее руки покрыты шрамами от тренировок с мечом, а не рукоделия, как других девочек Сянь Шу — они тренируются, пока светит солнце. (Ци Цинци с лёгкой улыбкой смотрит, как Лю Минъянь занимается тем, что ей по душе; к счастью, ее талант к мечу и природная сила не требует того уровня, от которой у Ци Цинци, спустя десятилетия, так и не зажили кости). Шестой лорд мертва задолго до того, как туда ступала нога талантливого и дикого во всем юноши (ей сказали, что там гигантский змей; никто и подумать не мог, что это был Небесный Демон). На ее место берут человека, что подходит и не подходит на эту роль. К сожалению, этот человек слабее мальчика, что пришел не так давно, но чей талант мог уступить лишь потом появившемуся главному ученику Цюн Дин. (Никто не учил Лю Цинге, как быть лордом; впрочем, если вы спросите его, то ему эти знания и не нужны; он настойчиво игнорирует крики своих шисюнов, что он не прав.) Седьмой лорд мог сказать, что вся секта держится только на нем и его пике, поэтому этот постарался внушить это своему ученику. К его счастью, его ученик внял его словам и впитывал все что он говорил, что, глядя на других лордов, могло заставить его гордится собой. Если бы не сам факт их работы, он был бы более горд. Первое и самое главное, чем он всегда хотел научить своего преемника: не жди благодарности и не ищи ее. (Му Цинфан думает, что его шизунь преуменьшал те сложные решения, которые им приходилось принимать; он не думает, что сможет обучить сам себе преемника). Восьмой лорд готов был принять каждого, кто готов разделить их убеждения и учения. Однако, он признает, что это нелегкий путь, а в их мире стараться держаться аскетизма бывает едва ли возможным, поэтому этот путь не для всех. И хотя его ученик пришел с другого пика, он увидел в нем то, чего не видел в других. Возможно, тот кто ищет ответы на свои вопросы, поможет и другим найти их, даже если его никогда не назовут шизунем. (Тан Цинлин не уверен, что подходит для этой роли, но ему бы хотелось думать, что это был правильный выбор; что это лучше, чем покинуть секту, которую его шизунь научила его любить.) Девятый лорд знала, что ее ученик сломан; другой бы не смог ужиться здесь, другой бы не смог стать искусственно целым, другой бы не смог так хорошо лгать ей, себе, всем вокруг. А также быть настолько талантливым, чтобы управлять алхимическими процессами, никогда не снижая градус алкоголя в своей крови. Это просто удача для нее, что он был на ее пути. Но она не думает, что он закончит хорошо. (Ее ученик думал то же самое о ней; они оба были правы.) Десятый лорд треть времени кричит, треть хрипит и треть уверен, что на нем одном и его стряпне держится вся секта, споря с двумя другими своими шисюнами, не моргнув и глазом. Его ученица юркая и язвительна на язык, она была более скромной, когда пришла на его пик. Мастера залов его пика говорят, что это его дурное влияние, и он объясняет им нецензурными словами, куда они могут засунуть свое мнение. Затем дети в округе и набираются от него этих слов, а он делает вид, что так и должно быть. (Его ученица копается в грядках, которые вырастила сама, а затем сама приготовила для своих шимэй и шиди, радуясь их аппетиту; тогда он понимает, что сделал верный выбор). Одиннадцатый лорд предпочтет от своего преемника знаний больше, чем во всех библиотеках Цин Цзин, вместе взятых. Никто не подходил. Все были ужасны. Годы менялись на столетия, пока впереди всех не входит вместе с потерянным артефактом девочка с плохим зрением и седыми волосами в раннем возрасте, но быстрым языком и еще более распираемым энтузиазмом; с жаждой знаний. Это было то, чего он искал. (Она искала бессмертия; она искала сотни предметов, которые потеряны по миру, она ищет что-то, чего никто не сможет найти; но она перероет весь мир прежде чем сдаться). Двенадцатый лорд знала, что этот мальчик их тайное оружие. Человеческие глаза и уши — она достаточно хорошо поработала до его рождения, чтобы он выглядел таким; однако его ногти черные, а зубы чуть острее, чем у человека. Демоническая кровь сильна, что бы она не делала, и его приходится одеть его с ног до головы в черное, до самых кончиков пальцев, нарекая никогда не снимать. Она знает, что он ищет ее любви, она знает, что он хочет убить ее — демоны такие непостоянные существа, а она играет с огнем, желая приручить дитя Небесного Демона. Ей жаль, что с шицзе так случилось; она не думала, что эта женщина пойдет против здравого смысла и не захочет бежать. Хорошо, что мальчик пошел в отца, а не в мать, иначе бы чжанмэнь-шисюн убил бы ее; улыбка на ее губах чуть соскальзывает вниз, когда она смотрит на потрескающиеся кандалы; насколько же сильные ей нужно создать печати, чтобы привязать мальчика к секте? Она качает головой, ничего страшного, у нее есть еще несколько лет, чтобы исправить его на нужный лад. (Он любит ее, он ненавидит ее, он знает лишь ее, он не знает мира за пределами четырех стен, у него нет имени, он не знает, чего от него хотят; он хочет убить её; он хочет умереть сам, едва ли понимая, что это; он хочет, чтобы его любили, едва ли зная, как это выглядит).