Часть 6

***

Голова опять начинала болеть. Метадон. Ей нужна средняя дозировка, но, учитывая количество времени, которое она принимает, это не рекомендуется. Однако кровь бьет в виски, в кабинете слишком душно, форма тугая, все кружится. Она не помнит уже в какой момент сидела, обнимала рюкзак и глотала таблетки, запивая водой. Снова тошнота, снова слабость. В глазах цветные круги, темный угол кабинки начинает плясать и превращаться в чудовище. Это бэд-трип?  Микан качнула головой, чтобы специально удариться ею о стену туалета. Такое чувство, будто в виски сверлят чем-то. Очень сильно трясет, болят глаза. Хочется сбежать от всех этих галлюцинаций, но они не оставляют даже будучи в полной темноте. Чувство, будто два огромных паука ползают по ее телу. Уроки она не отсидит. Надо, чтобы кто-то ее забрал, но кто? — Алло, Рин? — Сказала Ника в трубку телефона, опираясь о стену. Тем временем Хайтани отдыхал во всю дома. На плите тушился рис с сырным соусом и мясом, на телевизоре шел какой-то интересный фильм. Звонок телефона бьет по ушам и парень недовольно поднимает трубку, ставя фильм на паузу. — Собственной персоной. Так и не ответила мне на сообщение, чего звонишь? — В словах Риндо можно было заметить не только недовольство, что удивительно. Оно смешалось с мимолетной радостью в голосе. — Разве уроки уже кончились? — Я буду на заднем школьном дворе. Забери меня. Сейчас. — Она тяжело дышит, закусывает губу, чтобы с помощью боли прийти немного в себя. Ее тошнит, конечности трясутся, а в голове звон. Все, чего она хочет — спать. Вернуться в кровать, зарыться в одеяло, обнять подушку и больше никогда не чувствовать эту боль, что буквально металической палочкой шкребет мозг. — И на работу..! Я не выйду. Микан скидывает трубку, тихо прижимаясь к стене, чтобы не упасть. С трудом открывает окно — по планировке, все окна туалетов скрыты шторками и ведут прямо во внутренний двор. Кто его закроет — все равно. Перекидывает рюкзак на улицу, после перелезает через оконную раму и сама. Удержать равновесие не получилось, и девушка больно упала на асфальт, исцарапав колени и ладони. Ника тихо идет к дальнему углу, что ближе к выходу. Там тень, старенький и большой бонсай, под которым она и отлежится. Толком Риндо ничего не уяснил, но достаточно понял, что нужно чем-то помочь девушке. Младший Хайтани уже предвкушал, как, возможно, кому-то можно будет заслуженно навалять за нее. Он почувствовал одновременно и некий страх за Нику и адреналин, поэтому, несмотря на похмелье, вскочил с кресла, накинул на себя первую попавшуюся одежду и вышел из жилого комплекса, запрыгивая на байк и вжимая газ. Дорога не особо длинная, но парень гнал так быстро как мог, нарушив несколько правил дорожного движения. Подъехав к школе, Риндо побежал на задний двор ища Микан глазами.  Почему-то появилось странное чувство подвоха, что все не так просто, как ему показалось ранее. Нашел. Она обычно очень чистоплотная девушка, но сейчас лежит прямо на земле лицом вниз, голова скрыта не только светлыми волосами, но и руками. Он присел перед ней на корточки и аккуратно взял ту за плечи, переворачивая. Ее лицо приобрело нездоровый зеленый оттенок, сухие губы дрожали непонятно от чего. Риндо аккуратно понес ее со школьного двора к своему байку. — Эй? Ты чего? Что случилось? — У меня возможная передозировка метадоном. — Ника проморгала пару раз смотря на Хайтани и только потом поняла, как это звучит. — Не наркотиком! Лекарством. — Она смотрит прямо на него. Сейчас ее глаза кажутся чисто синими. Чисто синими, без зрачка. Настолько он уже сузился у нее. Ника хватает парня за футболку притягивая к себе. Ее тело дрожит, жар от него не может остаться незаметным. Она путалась в словах, говорила с трудом. Руки тряслись и не отпускали парня. Передозировка метадонными лекарственными препаратами не настолько опасна, как наркотическими. Однако в обеих ситуациях нужен врач. Комы у нее не будет, осложнений тоже, если только несильные. Но удар по психике колоссальный. Цвета мешаются в голове, небо кажется красным, глаза Рина ярко зеленые, а собственная кожа конечностей черная. Раз за разом появляются и исчезают цветные круги, все расплывается и собирается снова и снова. Риндо остолбенел, практически смотря сквозь девушку. Их с Раном отец умер от наркотического опьянения, когда они вернулись домой из младшей школы.  Мама ушла из семьи Хайтани еще до того, как Риндо исполнилось два года. Этот уход он перенес достаточно мягко, попросту не заметил. Зато заметил Ран — он был старше, плюс, мать любила его больше. Отец не особо горевал. Он достаточно давно уже увлекался выпивкой и азартными, с собственным клубом это не было большой проблемой. Казалось, что не было.  Прибыль начинала исчезать, а после вообще пошла в минус. Росли долги, а с ними и вредные привычки отца Хайтани. Он пустился во все тяжкие. Ран всегда уходил с Риндо к бабушке, когда отец вновь брался за наркотики. Долго он не протянул и скончался. Младший был сильно привязан к папе, он не был хорошим человеком, но отцом был точно не самым худшим. Бабушка долго тоже не прожила.  Детей отдали на попечение тете. Та со своим женихом должна была уехать в США, так что она хорошенько повозилась с документами. Ее дом остался племянникам, каждый месяц им приходят деньги, два раза в год она прилетает на неделю. В таком ритме они жили уже четвертый год. Все уже прижилось, а тот тяжелый период был забыт. Но сейчас юноша испытывал немой шок и даже не верил в происходящее. Он почти судорожно начал искать телефон по карманам. Почему-то смерть Ники казалось реальной, равнялась смерти отца. — Выведи меня за школу. За пределы. Никто не должен. Знать и видеть… Воздух. Вызови врача… Врача и воздух. Дыхание сделай..! — Нет... Замолчи! — Хайтани стало психологически дурно от нынешнего вида Микан и его пробило на мелкую дрожь. Риндо стал звонить в скорую, стараясь сообщить все необходимые данные. — Они приедут. — Парень уложил Нику на траву и решил сделать искусственное дыхание. Ему реально было тяжело и он не соображал чем помочь. — Если не умеешь… Хотя бы одежду… Раздеть… Ха! Она держала парня за руки, чувствуя, как что-то мокрое начинало течь по ее горячему лицу. Ника — не из тех, кто стал бы принимать наркотики. Ей было стыдно даже за подсунутую по пьяни травку, но она уже на подобное не купится. И сейчас ей страшно. Страшно настолько, что сердце бешено стучит, взывая на помощь. Она ненавидит больницы и врачей, ведь именно из-за неправильно подобранного препарата страдает в муках. — Слушай меня, все будет хорошо.  Скорая была в пути. Риндо на нервах, наверное, ждал помощь сильнее чем девушка. Руки парня не хотели его слушаться, но он постарался расстегнуть ее блузку, в надежде, что подует ветер. Юноша аккуратно смахивал слезы с чужих щек, не замечая собственные, а через несколько минут приехала скорая, и к Нике подбежали врачи, настаивая на том, чтобы отправить её в больницу.  — Кем вы приходитесь девушке? — Спросила женщина-фельдшер, тут же щупая пульс девушки. — Я её парень, можно ли поехать с ней?  — Фельдшер кивнула, отойдя и что-то записывая, а другой врач оказывал первую помощь. Ее довольно быстро погрузили в машину. Хорошо, что они уже не были в школе, иначе было бы слишком много лишних проблем. Ощущения и впрямь будто она сейчас умрет. Это не настолько больно, сколько страшно. Она боится умирать. Ее смерти хотели многие. Хотела убедить сделать аборт бабушка, хотела придушить во сне из-за послеродовой депрессии мама, хотели столкнуть с третьего этажа заброшки «подруги». Жизнь никогда не была особо хорошей. Она плакала, разбивала колени, кричала. Она ненавидела каждый момент, который проживала, ведь приятного почти не было. Но умереть было страшно. Ника любила дышать, любила чувствовать под ногами землю, любила слушать собственное сердцебиение. Больше всего она боится смерти. Что будет после нее? Темнота? Бог? Ад? Перерождение? Наверное только последнее самое благоприятное. Многие ли теряли сознание? Навряд ли. И Ника впервые его потеряла. По сути, она не должна была ничего видеть, но из-за жара разыгрывалось воображение. Пока суетились врачи, она бегала по бесконечной темноте за розовым нарвалом. Ну хоть какой-то плюс от передозировки.  Синие глаза  были красными спросонья, голова казалась сделанной из тяжелого свинца, а конечности не чувствовались вовсе. Все немного расплывчато, но в целом не так плохо. Рядом капельница, скорее всего с глюкозой, пара медицинских пищалок. Кровать кстати достаточно удобная. Хотя, после раскладушке, любая кровать казалось удобной. Каждый пик аппарата сильно бьет по ушам. Нет сил даже, чтобы пошевелить пальцем или двинуть глазами. Веки закрываются, явно не собираясь держаться открытыми сейчас. Хотя бы еще минуту. Новое открытие глаз уже менее тяжелое. Черные зрачки пришли в норму, зрение стало четким. Не на все сто процентов, так как астигматизм пропасть после такого не мог. — Вы проснулись, госпожа Микан? Как себя чувствуете? — Милая блондинка, под белым халатом коктейльное розовое платье, на каблучках, аккуратный маникюр, хорошо пахнет среди этих лекарств и хлорки.  — Есть хочу.  — Хорошо-хорошо, но еду подадут только через пару часов. Позже с Вами поговорит врач. Вы долгое время принимали лекарства, которые без рецепта не продали бы, верно? Не подскажите номер больницы и фамилию врача, который прописал Вам их?  — 18-ая, господин Такахаси. — Большое спасибо! Приходите пока в себя, скажите спасибо вашему парню за помощь. — «Парень?.. В смысле парень?! А блондиночка..?» Все то время пока Ника была без сознания, Риндо сидел то в её палате, то в коридоре. Он никогда не сидел вот так подолгу в больницах. Даже Ран, который вернулся со своих похождений с Каору, не смог не заинтересоваться. Как только она очнулась и медсестра вышла из палаты девушки, младший Хайтани проскочил внутрь. Он сам был похож на того, кто недавно очнулся от обморока. Весь побледневший, с легкими следами от дорожек слез, покусанными губами. — А теперь объяснишься? — Юноша присел на стул рядом, сложив руки на груди. — А что говорить? Причину моей неявки на работу ты видишь прямо сейчас. — Когда-нибудь ей крепко попадет за то, что она прикидывается дурочкой, но пока так лучше для нее. Может подумает, что Микан не отошла еще от обморока и отстанет. — Почему у тебя, блять, передоз, особенно в твоем-то возрасте? — 15 лет, на минуточку. С половиной! — У меня не страшный передоз, все хорошо. Это наркотическое лекарство, которое мне выписали. Сильное обезболивающее. Метадонные лекарства не продаются просто так во всех аптеках. Просто мой врач решил перекрыть мою проблему легальным веществом. Но я не так долго на нем, несколько месяцев. По сравнению с другими пациентами, у меня еще все хорошо. Даже повезло, что я так рано схватила передоз, иначе была бы сильная зависимость. Она и сейчас есть, но не с такой силой. — Сказала медленно и максимально понятно светловолосая. Это все ей рассказывала немного ранее медсестра. — Зачем тебе мощные обезболивающие? — Выглядишь ужасно. Что с лицом? — На этот вопрос Нике явно не хотелось отвечать, поэтому та перебила его. юноша поправил очки на переносице и нервно усмехнулся. — И правда что? У меня наверное каждый день такое — девки сознание теряют. — Я думала, что для такого расхитителя женских сердец это привычная картина.  — Может, если бы я общался с какими-то фриками, то да, не так бы сильно волновался. — Риндо пока не осознавал, что теперь потерять Микан страшно. Она все это время смотрела куда-то в пол, но сейчас подняла глаза на парня, завораживая его своими синими радужками. — А ты… Волновался за меня? — Хитрая кошачья улыбка скользнула на девичих губах. — Надеюсь, мне за это будет надбавка. — Конечно Риндо волновался, но кто, по его мнению, Ника такая, чтобы он откровенно ей признался в этом? На пару минут юноша залип, мысленно тонул в чужих глазах, а после сел поближе к девушке. — Я и волноваться? Это антонимы. — Что-то пришло в его голову, и Хайтани дотронулся пальцами до щеки Ники погладив её. Он приблизился своим лицом к лицу девушки, касаясь лбом её лба. — Хотя... Вдруг и волновался? — Ого. А я… Из всех людей почему-то решила позвонить именно тебе. Странно… Обычно она привыкла дурманить голову издалека, но чем ближе был человек, тем более робкой она становилась. А тут, носом к носу с Риндо, казалось все волнительнее. Почему-то сейчас, когда она в одном больничном платье, на белой койке, за стеной больные и мед-персонал, ощущается момент гораздо интимнее, чем тогда, когда она хваталась за него в библиотеке, закусывая губы. Легкий румянец вступил на ее щеках, а руки чуть дрожали. — Хайтани?.. — Несомненно странно. Ты что, влюбилась в меня? — Парень говорил тихо, почти шепотом, не отрываясь от лица девушки. Риндо много раз признавались в чувствах, но сейчас ему самому было непонятно, чего он желал услышать больше. Возможно, признания в любви ему уже надоели. — Извиняй, я не влюбляюсь в своих начальников. — Именно в этот момент блондин развернулся и оставил легкий поцелуй на ее щеке. Холодная. — Как труп. Ладно, поправляйся, а у меня еще дела. — Хайтани потрепал девушку по голове и уже собирался уходить. — Я Риндо. — Она чуть прищурилась, хмурясь и смотря с легким осуждением после поцелуя в щеку. Риндо одновременно успокаивал и бесил, а этот контраст ей не нужен. — Я знаю твое имя, Хайтани. Просто соблюдаю правила приличия. — Ника хитро улыбнулась. Никаких особых правил приличия она не соблюдала. — Правила приличия нужно было раньше соблюдать, а не когда сто миллионов раз назвала меня по имени. Особенно «Рин»… — Щеки парня не краснели, но вот уши с большущей радостью. — Тебе не нравится «Рин»? Тогда буду называть тебя только так. — Ну так, ты расскажешь мне? — Что рассказывать? — Микан снова хмурится, отчего между бровями скоро будет морщинка. В этот раз она действительно не понимала, что он от нее хочет. — Ты же собирался уходить. — Ты внатуре дурочка что ли? Зачем тебе выписали «наркотическое лекарство"? — Парень вздохнул и тыкнул указательным пальцем между бровей девушки. — Плохая привычка, милашка. — Риндо улегся на край кровати рядом с Никой, нагло, но аккуратно сдвигая её. — Хайтани! Кто в грязной одежде ложится на чистую больничную койку?! Пошел от сюда! — Она начала его толкать и пихать локтем прямо в бок, начиная злиться. — Пошел от сюда! И наркотическое лекарство мне нужно, как обезболивающее. Я уже это говорила! — Ну хватит пихаться, а то свяжу тебя чем-нибудь. Обычно ты не так многословна, как со мной ругаться. Что у тебя болит? — Голова… Я бы сказала, что от твоих выходок, Хайтани, но она болит на протяжении 5 месяцев, и это скорее всего из-за посттравматической травмы головы. — Микан решила промолчать, о том, что это еще и из-за переутомляемости. Работу бросить она не могла, а из-за травмы бывали не только боли, но и бессонница. — Шуруй отсюда, как солдатик бодро. — Да ухожу я. И не беспокойся о работе, возьми больничный.