Часть 1

      Он рвется прочь из кабинета, чтобы найти этого ублюдка.       — Тарас, подожди!       — Нет уж, я этого так не оставлю!       Настя повисает у него на локте, не позволяя взяться за ручку двери.       — Нет! Тебе туда нельзя, нельзя, чтобы тебя видели!       — Это будет последнее, что они увидят!       — Тарас, нет!       Она почти кричит, но без толку. У Тараса разве что глаза кровью не наливаются, так он рвется отомстить обидчику. Одного взгляда на её разбитую скулу, на её руку с четкими отпечатками сильной хватки, на порванный рукав платья, обнажающий беззащитное хрупкое плечико, хватило, чтобы у Тараса внутри всё вскипело и, шипя, вышло из берегов.       — Пусти!       Он рычит и пытается стряхнуть Настю с руки. Она вдруг охает, и Тараса словно окатывает ледяной водой: неужто теперь и он сам сделал ей больно. Он подхватывает Настю за талию другой рукой и замирает, смотрит на нее большими круглыми глазами, боится вздохнуть.       Неплохо сработало, хоть и вышло случайно. Однако Тарас слишком зол, чтобы так быстро успокоиться. Если она хочет задержать его подольше, придется придумать что-то другое, а опускаться до симуляции обморока не хотелось.       Пользуясь замешательством, она быстро окидывает взглядом сначала кабинет, а затем и самого Тараса, ища глазами то, за что можно зацепиться. Тарас почти успевает прийти в себя, и даже открывает рот, чтобы что-то сказать — что-то возмутительное, судя по меняющемуся выражению его лица — но слова застревают у него в горле, когда Настя вдруг перехватывает двумя руками его револьверный шнурок и резким движением затягивает его вверх.       Тарас машинально отшатывается, тянется рукой к шее, освобождает горло, чтобы впустить кислород и выпустить захлебнувшийся в кашле возглас.       — Нас-тя! — хрипит он.       Она лишь крепче перехватывает шнурок и теперь дергает Тараса на себя. Сдвинуть его с места у нее, конечно, не выходит, и она сама подтягивается к нему, встает на носочки и выдыхает ему прямо в губы:       — Пожалуйста. Пожалуйста, Тарас. Останься.       Она отстраняется за мгновение до того, как их губы встретились бы. Чувствует, как Тарас продолжает тянуться за ней, и кокетливо отворачивается. Тарас трётся носом о её щеку, прочищает горло и медленно выдыхает. Что бы он ни хотел сказать — уже забыл. Настя кладёт руку ему на грудь, с нажимом. Его дыхание постепенно, почти неуловимо меняется. Ярость еще клокочет, но к ней примешивается теперь сочувствие, нежность и что-то еще — Настя пока не может разобрать.       Он смотрит на неё сверху вниз. На её хрупкую фигурку, которую ему ничего не стоило бы снести со своего пути. На её тонкое запястье, вокруг которого обвивается теперь его револьверный шнур и держит рядом с ней крепче любой цепи. Тарас не двигается. Не хочет, чтобы шершавая веревка тёрлась о нежную кожу её руки.       На самом деле, шнурок Насте не нужен. Тарас и так пойдет, куда она скажет. В ссылку, под пулю, под венец — неважно. Неужели он сам дал ей в руки эту власть? И неужели она этого не понимает?       Они встречаются взглядами, и Настя чувствует, как мысли Тараса опять сбиваются с нужного ей пути. Еще немного, и он вспомнит, куда только что собирался.       Настя подается вперед и целует его. Её рука перемещается с его груди на шею, затем на затылок. Она запускает пальцы ему в волосы, слегка впивается ногтями в кожу. Знает, что ему это нравится, и бессовестно пользуется. Тарас закрывает глаза, полностью отдаваясь своим ощущениям. Его руки оглаживают её спину и талию всё более беспорядочно, хаотично.       Настя улыбается сквозь поцелуй и наконец выпускает шнурок из рук.       Тарас в её руках и теперь никуда от неё не денется.       Он завёлся, и она чувствует как сильно — даже через одежду. Вот только…       Они в полицейском участке, средь бела дня, а от навостривших уши урядников их отделяют лишь тонкие стены да хлипкие двери.       — Тарас, — шепчет Настя, пытаясь его успокоить. Почему-то ей не пришло в голову, что потушить страсть будет сложнее, чем гнев. — Тарас, постой…       Он её слышит. Головой он всё понимает, но вот сердцем… Сердцем он рвётся к ней, рвётся отчаянно и слепо, будто больше и нет ничего вокруг.       — Не здесь, — снова шепчет Настя, на этот раз чуть громче.       Но как же не здесь, когда именно здесь и сейчас, вот она — в его руках, на расстоянии поцелуя.       Ему хочется ближе. Нужно ближе. Прямо сейчас.       Он отрывается от неё и едва ли не вприпрыжку шагает к выходу, встряхивает головой, приглаживает волосы и распахивает дверь. Настя смотрит на него со спины, видит, как он обводит взглядом своих подчиненных, слышит, как он раздает каждому из них указания, отсылая из участка.       Она знает, что будет дальше, когда он повернется к ней, захлопнув дверь.       Тарас шагает к Насте, на ходу снимая через голову шнурок. Подойдя вплотную, накидывает его ей на плечи, спускает на талию и рывком притягивает девушку к себе.       — Хитрая ты лиса, — шепчет он. — Не думала, что в эту игру можно играть вдвоем?       Настя хлопает глазами, изображая невинность — и невиновность.       — Если ты еще раз… — Тарас растягивает каждое слово, — …не дождешься меня и сунешься одна к очередному… — он задыхается. Загнанная в уголок сознания ярость распаляется с новой силой, словно в неё плеснули масла.       Настя слушает его, не скрывая улыбки. Что же он тогда сделает?       — … Я… привяжу тебя этим самым шнурком.       Настя медленно опускает взгляд вниз — туда, где шнурок крепко удерживает её руки прижатыми к телу. Сладкий тянущий спазм внизу живота заставляет её вздрогнуть от удовольствия. Тарас, конечно, заметил — поднял одну бровь, мол, она что, серьезно?       Дурачок. Ради такого она сегодня же в самое логово врага сунется — неужели он не понимает?       — Хочешь попробовать прямо сейчас? — она бесстрашно подается вперед и шепчет Тарасу в губы. Её руки, без труда преодолев сопротивление шнурка, уже расстегивают его китель. — Сколько у нас времени?       — Минут пять-шесть… Не больше восьми, — отзывается Тарас.       На самом деле, конечно, больше. Урядники — люди понимающие, особенно те, кто работает на участке давно. Никто в здравом уме к ним не сунется. Но совесть иметь тоже надо, в конце концов.       Шнурок незаметно выскальзывает у Тараса из рук, пока тот впопыхах обнажает самые желанные участки её тела, но надобность в веревке уже давно отпала сама собой.       Ведь Настя в его руках. И теперь никуда. От него. Не денется.