Часть 1. Где бы ты ни был

Священник лежал на спине. У него не было глаз. Они были вырваны. Джек стоял рядом. Руки липли от крови, под ногтями — куски чего-то мягкого. Он смотрел на тело и ничего не чувствовал. Ни гнева. Ни удовлетворения. Только тяжесть в груди, как камень, который невозможно вытащить. На шее цепь. Кулон. Распятие. Он не снимал его с тех пор. Она носила его каждый день, даже когда не верила. Теперь он его. Он повернулся к стене. Кровь уже впиталась в пол. Воздух был вязким. Пахло плесенью и мясом. Он подошёл к зеркалу. Увидел человека. Лицо — чужое. Руки — не его. Взгляд — мёртвый. Он вспомнил, как сидел здесь, в этой самой церкви, пять лет назад. Слушал, как старик говорил: «Ты страдаешь. Мы можем это исправить». Он поверил. Устал страдать. Согласился. Ритуал был прост. Свечи. Кровь. Молитва. После — чернота. А потом — голод. Ненависть к себе. Постоянное ощущение, что под кожей кто-то другой. Он не убивает ради удовольствия. Он убивает, когда становится невыносимо. Иначе — начинается треск в голове. Сжатие. Одышка. Потеря реальности. Сегодня было особенно плохо. Поэтому он вернулся. Последний, кто участвовал в ритуале, теперь мёртв. Остался только он. Джек вышел на улицу. Лес был влажный и чёрный. Ветки скрипели. Он почувствовал резкий запах. Пот. Паника. Он пошёл на звук. Заброшенный дом в конце тропы. Сквозь разбитое окно слышались короткие фразы. Повторы. Металлический хрип. Кто-то говорил сам с собой. Кто-то… ломался. Он подошёл ближе. Прислонился к дверному косяку. Внутри — мальчик. Молодой. Лицо закрыто руками. Дёргается. Царапает пол. Дышит, как будто тонет. Тело бьётся в судорогах. Он говорит вслух: «Это не я… это не я… я не помню…» Джек смотрит на него. Долго. Молча. от л. Тоби Где он? Он не помнит. Пахнет сыростью. Мочой. Мёртвой штукатуркой. Тоби сидит в углу. Спина к стене. Колени прижаты к груди, ногти вбиты в кожу. Он дрожит. Пальцы дёргаются сами по себе. Губы шевелятся. Слова вылетают без смысла. — Не я… не я… это не я… Он не знает, кого убил в этот раз. Может, охранника. Может, женщину. Может, никто. Провал в памяти. Снова. На полу — грязный рюкзак. Внутри: нож, фонарик, сменная футболка, чьи-то таблетки от эпилепсии. Чужие. Как и всё остальное. Он пытался записать где-нибудь, пока помнит. На обрывках газет, на стенах, на своей коже. Бесполезно. Всё исчезает. Вчера он был в вагончике на стройке. Или в тоннеле. Или… он не уверен. Он встаёт — резко, на адреналине. Подходит к окну. Рука дрожит. Дышит рвано. Лоб в поту. Что-то рядом. Он чувствует. Холод по позвоночнику. Он разворачивается. В глазах темнеет. Сердце бьётся в горле. Шум в ушах. — Кто здесь? Тишина. Он достаёт нож. Ручка в крови. Засохшей. Своей? Он не помнит. Шаг. Кто-то снаружи. Тени. Движение. Он замирает. Прижимается к стене. Дверь медленно скрипит. Кто-то входит. Тихо. Без звука. Движения уверенные. Не бежит. Как будто знает, что Тоби не убежит. Тоби поднимает нож. — Не подходи. Голос сорванный. Слабый. Мужчина. Высокий. Черты лица спокойные. Лицо чистое. Но в глазах — ничего. Ни страха, ни жизни. — Я не трону тебя, — говорит он. Голос ровный. Холодный. Тоби хочет закричать. Рвануться. Но тело будто заблокировано. Как во сне, где ты падаешь, но не можешь проснуться. — Ты не помнишь, да? — спрашивает он. Тоби сжимает нож. — Не подходи. Я не шучу. Тишина. Мужчина не двигается. Только смотрит. — Я знаю, кто ты, — говорит он. — Я знаю, что ты сделал. — Я знаю, что ты не помнишь. Тоби падает на колени. Дыхание сбито. Голоса внутри усиливаются. Кто-то шепчет. Ругается. Смеётся. Слишком много звуков. Слишком мало воздуха. Он закрывает уши. Он не хочет слышать. Но голос мужчины — не уходит. Он не угрожает. Он не утешает. Он просто есть. Тоби сидел на полу. Нож всё ещё в руке, но пальцы ослабли. Он выдохся. Голоса внутри утихли. Или просто перегорели. Он снова чувствовал, как воздух проникает в лёгкие. Холодный. Пресный. Как в морге. Мужчина стоял у окна. Не двигался. Только изредка переводил взгляд с трещин на стенах на Тоби. Он не делал ничего угрожающего. Но от него веяло чем-то... чужим. Тоби всматривался. Обычное лицо. Тёмные волосы. Очки. Руки в карманах. Тихий. Слишком тихий. Он говорил спокойно, не сбиваясь. Он не задавал вопросов. Просто наблюдал. И это было хуже, чем угроза. — Ты… — Тоби прокашлялся. Горло горело. — Ты что, из полиции? Мужчина не ответил. — Из психушки? Тишина. Тоби сжал нож. Он не чувствовал пальцев. — Кто ты, блядь? Мужчина чуть повернул голову. Его зрачки… Что-то не так. Чёрные. Без блика. Без отражения. Как две выжженные дыры. — Ты не ешь? — спросил он. — Чего? — Давно не ел, — сказал мужчина. Не вопросом. Констатацией. Тоби молчал. — Ты убил недавно, — продолжил он. — И не ешь? У Тоби напряглась шея. Он медленно поднялся на ноги. Он хотел убежать. Но ноги ватные. — Ты следил? Мужчина кивнул. Один раз. Медленно. — Зачем? Ответа не было. Тоби начал пятиться. Один шаг назад. Второй. Но мужчина уже не смотрел. Он отвернулся к стене, будто всё уже видел. И тогда Тоби почувствовал это. Никакого дыхания. Ни вдоха, ни выдоха. Температура — будто упала. Пространство стало… не таким. Он понял это не головой, а кожей. Это не человек. Что-то под этой кожей шевелилось. Как будто… маска. Кожаная. Натянутая на чёрное мясо. Мужчина снова посмотрел на него. И тогда Тоби увидел, как в уголке рта проскользнул клык. Тот самый, который можно было бы не заметить, если не знать, куда смотреть. Джек моргнул. И в этом моргании — глаза не закрылись. Потому что глаз не было. Без раздумий Тоби развернулся и вылетел из комнаты. Он бежал без оглядки. Слышал собственные шаги. Дверь. Коридор. Лестница. Ржавчина. Скользкие доски. Он бежал, пока ноги не начали подкашиваться. Сначала лес, потом щебень, потом снова деревья. Пульс стучал в висках, как гвоздь. Небо серое. Деревья чёрные. Воздух будто гуще обычного. Каждый вдох резал горло, как ледяной пар. Он бежал дальше. Казалось, он уже далеко. Но оглянувшись — увидел: заброшка всё ещё на месте. Как будто она шла за ним. Он не понял. Может, это глюк. Может, флешбек. Память снова ломалась. Он упал на колени и вырвал. Жёлчь. Слюна. Воздух. Снова тишина. И только щёлк — звук. Нечто между треском ветки и переломом кости. Он обернулся. Никого. Но он чувствует: он не один. Этот взгляд — безмолвный, тяжёлый, как камень между лопаток. Он идёт дальше. Находит старую дорогу. Асфальт весь в трещинах. Видит вывеску: "Харлоу - 4 мили" Населённый пункт. Люди. Телефоны. Помощь. Он почти верит в это. Но шаги становятся всё медленнее. Сил нет. Он чувствует, как что-то ломается внутри. Что-то, что держало остатки его “я”. Он идёт — и вдруг слышит голос. Тихий. За спиной. — Не туда. Он разворачивается. Пусто. — Не они тебе нужны, — голос уже в голове. — Ты забыл. — Я помогу вспомнить. Тоби падает. Лоб ударяется о землю. Он плачет. Или смеётся. Или кричит. Он сам не понимает. Слёзы и пыль. Кровь из носа. — Уходи… — шепчет он. — Уходи из моей головы. Ответ: — Я тут был всегда. И тогда он вспомнил. Не лицо. Не имя. А только звук топора. И крик. Детский. Где-то позади себя. Может, это был он. Может, не он. Память снова рушится. Он закрывает глаза. Шаг. Чужой. Тихий. Рядом с ухом дыхание. Без запаха. Слишком ровное. Нечеловеческое. — Ты вкусно пахнешь, — прошептал голос. — Но ты мне не еда. Он открывает глаза. Перед ним — пустота. Джек исчез. Но ощущение, что он рядом, осталось.