..★..

Шаг… Второй. Третий. Быстрее. Шаги сливаются в глухой гул, сердце рвётся наружу, будто чужой зверь в клетке. Мысли слипаются в один тяжёлый, душащий ком. Он бежал. Бежал, не оглядываясь, не переводя дыхания, не различая повороты бесконечного лабиринта. Мчался вперёд, оступаясь на разлитой краске, липнущей к подошвам. Только когда он со всего размаха врезался в стену, забрызгав рыжим акрилом серую поверхность, он наконец обернулся. В трёх метрах от него, тяжело дыша, стоял его будущий убийца. Хозяин лабиринта. Билл, скользнув по нему ледяным взглядом, усмехнулся: — Сколько же я пытался тебя поймать… — выдохнул он, выпрямляясь. Теперь он дышал спокойно. — А ты быстрее, чем кажешься. — Что тебе нужно?.. — прохрипел беглец, прижавшись спиной к стене. Его дрожащие руки выпустили ведро, и последние капли краски шлёпнулись на грязный пол. — О, ничего особенного… — промурлыкал монстр, шагнув ближе. — Всего лишь твоя жизнь. И твои цвета. Холод скользнул по позвоночнику, словно невидимая рука. Из уст Билла эти слова звучали слишком… ласково. Слишком чуждо. Словно он флиртовал. Он всегда играл с жертвами: речью, прикосновениями, взглядом — так, чтобы окончательный удар был не просто болью, а унижением. Ни одно другое чудовище не владело этим искусством так, как он. Его движения были безупречны — лёгкие, точные, как шаги танцора, не знающего ни промаха, ни усталости. Убийство для него было не работой. Это было искусство. — Ты не посмеешь.! Ты… — Что? — Билл склонил голову, и длинные волосы упали ему на лицо, скрыв глаза. — Что «я»? — прошептал он и сделал ещё один шаг вперёд. Расстояние исчезало на глазах. Сердце в груди билось, как птица о прутья клетки. Надежда трещала по швам, таяла, оставляя после себя пустоту — гулкую, холодную, безжалостную. Бороться было бесполезно. Бежать — поздно. — Зачем… зачем тебе мои цвета?.. — выдавил он, чувствуя, как предательски дрожат губы. — Негде больше их взять?.. — Этого, милый, я сказать… — Билл подошёл вплотную, ухватил его за плечо, развернул, заставив смотреть вниз, — не могу. Смотри на себя. Жертва опустила взгляд. Из тёмной, грязной лужи краски на него смотрело испуганное, чужое лицо. Щёлк. В висок упёрлось холодное дуло револьвера. Билл ухмыльнулся, наклоняясь ближе, почти касаясь кожей шеи. Он вдыхал его страх, его отчаяние — медленно, смакуя. — Видишь? — прошептал он в самое ухо. Пальцы Билла скользнули по шее жертвы, ощущая пульсацию крови под кожей. Каждый его жест был наполнен уверенностью, что он контролирует ситуацию. Он наслаждался этим, каждым мгновением, когда его жертва осознавала свою беспомощность. — Ты мне нравишься, — прошептал Билл, почти ласково. — Очень нравишься. Его взгляд стал более холодным, когда он поднимал револьвер. Рука, держащая оружие, слегка дрожала, но не от страха, а от волнения. Он приближался всё ближе, заставляя того чувствовать каждый его шаг, каждый взгляд. Билл не спешил. Он любил волнение, напряжение, момент, когда всё было на грани. Он не торопился с финальным ударом. Жертва сжалась, ощущая, как жизнь уходит из него, как он тонет в тени Билла, который был его концом. Он пытался снова вырваться, попытался найти силы, но… что-то внутри него окончательно сломалось. — Ты так много пытаешься… но я тебя всё равно поймаю. Ты ведь уже понял это, правда? — Билл усмехнулся, касаясь лица жертвы оружием, прикусывая его ухо. И в этот момент, когда тьма накрыла их обоих, раздался последний, раздавшийся эхом, выстрел. *** Сверху на трефовую девятку лёг козырный червовый туз. Проигравший, стиснув зубы, швырнул карты на стол и процедил сквозь них ругательства. — Мм, очередной проигрыш. Тебе бы потренироваться, Лео, — почти мурлыкнул старший, лениво скользя взглядом по сопернику. — Иди к чёрту! — резко бросил джентльмен, отворачиваясь, лишь бы не смотреть старшему брату в глаза. — Ты мухлюешь! Я знаю это! Билл тяжело вздохнул, устало проведя ладонью по лицу. Он слышал это обвинение слишком много раз. — Лео… — Что?! — Леон дёрнулся к нему, голос дрожал от злости. — Нечего ответить, да?! Билл молча опустил руку со своего лица и, наконец, взглянул на брата. Его глаза, холодные и усталые, будто смотрели сквозь Лео. — Опять начинаешь одно и то же… — тихо проговорил он, без особой эмоции в голосе. — Сколько бы ты ни кричал, Лео, от этого лучше играть ты не станешь. Лео сжал кулаки так, что побелели костяшки. Его злило всё: снисходительный тон Билла, его вечная невозмутимость, его проклятая удача. — Может, я и не стану, — процедил он сквозь зубы, — но и жить с таким ублюдком, как ты, я тоже не хочу. Билл медленно поднялся из-за стола. В помещении повисла тяжёлая тишина. Тусклый свет лампы выхватывал из полумрака их лица — одно перекошено от злости, другое равнодушно спокойное. — Тогда уходи, — наконец сказал Билл, словно бросая вызов. — Дверь открыта. Лео дернулся, будто хотел что-то произнести… но в горле застрял ком. Сердце бешено колотилось, но он заставил себя лишь зло фыркнуть, схватить со стола свою шляпу и развернуться на каблуках. Хлопнула дверь. Билл остался стоять один. Вдохнул… выдохнул. И вновь медленно опустился на стул, не сводя взгляда с разбросанных на столе карт. Трефовая девятка. Червовый туз. Проигрыш. Выигрыш. Всё снова шло по кругу. Эти образы въелись в память, как старая заезженная пластинка, и теперь бесконечно крутились где-то в подсознании. Отношения с братом всегда были натянутыми, но сейчас… Сейчас Билла как никогда раздражали его эгоизм и самоуверенность. Особенно эта искра хищного, неприятного азарта в глазах Леона. Но при всём этом всё было для него слишком родным. Каждое движение, каждая колкая фраза, каждый взгляд — всё это то, что когда-то не позволило ему покончить с собой. Билл стиснул зубы, пытаясь не выдать свою реакцию. Он знал, что каждый его шаг, каждое слово сейчас могут сыграть роль в том, что случится дальше. И всё же… невыносимая боль в груди заставила его почти беззвучно выдохнуть. Бесит… *** Четыре часа утра. Где-то далеко слышится тягучий шум воды. На мосту, поглощённый пустотой, стоит Леон, докуривая сигарету. Белые кувшинки качаются на ветру, словно пытаясь убедить, что они действительно растут из воды, но что-то в этом кажется неправильным. Темнота сгущается, тянет, словно живая, поглощая всё вокруг. Лео не двигается, но его взгляд застывает в ночной мгле. Он делает шаг ближе к перилам, всматриваясь в глубину, как будто что-то там — неведомое, скрытое — ждёт его. Тишина будто сжимается, и вдруг — резкий звук капли. Это не просто капля. Это нечто чуждое. Лео резко дёргается, его глаза скользят по тёмным очертаниям, но ничего не находит. Взгляд снова падает в темноту, где всё кажется ближе и одновременно дальше. И что-то в этом мраке… не отпускает. Любопытство тянет, но теперь это не просто любопытство. Он опирается руками на холодный мрамор, всматриваясь в непроглядную темь, как будто за ней скрывается что-то большее, чем можно понять. Леон не заметил, как время застыло. Мир вокруг будто вымер — ни звука, ни движения. Только тьма впереди, такая густая, что казалось, она дышит. Он всё вглядывался в неё, всё ближе склоняясь над перилами. Сердце билось глухо, будто под водой, а пальцы медленно сжимались на гладком камне. Что-то в темноте звало. Без формы, без голоса — просто тянуло, и он почти поддался. Ещё немного… ещё чуть-чуть — и он бы шагнул. Но вдруг чья-то рука резко вцепилась в ворот пальто, рванув его назад. Леон вскрикнул и едва не упал, споткнувшись о собственные ноги. — Ты совсем рехнулся?! — Билл стоял за его спиной. Леон, всё ещё не до конца вернувшись в реальность, тяжело дышал. Пальцы дрожали, а в голове всё ещё стоял этот зов — как эхо из бездны. — Там… — прошептал он. — Там было… — Там ничего нет, — жёстко перебил Билл, не отпуская его. — Только мрак. И ты сейчас чуть не стал его частью. Молчание повисло между ними, плотное, как туман. Леон впервые почувствовал, как холоден этот мост… и насколько тонкой может быть грань между «здесь» и «не быть вовсе». Леон отшатнулся, всё ещё ощущая пальцы Билла на своём вороте. Он не знал, что больше пугало: тьма под мостом или то, с какой силой брат выдернул его обратно. На губах всё ещё горчила сигарета, наполовину сломанная от резкого рывка. — Зачем ты вообще сюда пришёл? — голос Билла прозвучал глухо, но внутри него что-то кипело. — Ты ведь знал, где окажешься, если посмотришь слишком долго. Леон молчал. Он и сам не понимал, зачем. Просто… пошёл. Ноги сами привели. Будто кто-то незримый знал, что его легко столкнуть — стоит лишь чуть-чуть подтолкнуть. — Я слышал звук, — наконец пробормотал он. — Как будто… кто-то звал. Это был не просто мрак, Билл. Он… шевелился. Билл обнял младшего брата за плечи и прошептал: — Ты больше туда не смотришь. Понял? Леон заметил, что у брата под глазами залегли синяки, а на пальцах — следы чернил. Он не спал. Снова. Билл всегда знал, когда тьма активна. И каждый раз, когда она дышала слишком громко, приходил сюда. Проверить. Убедиться. Забрать, если что. — Почему ты знал, что я здесь?.. — выдохнул Леон. — Я почувствовал, — коротко ответил Билл. — Она слишком рада тебя видеть. А значит, я слишком долго тебя отпустил. Он развернулся и пошёл прочь, но затем остановился. — Пошли? — Куда? — Ко мне, куда ж ещё, — вздохнул старший и кивнул головой в сторону выхода. *** Кухня встретила их тишиной и запахом пыли. Сквозь жалюзи пробивался мутный предрассветный свет, окрашивая всё в стальной полутон. Билл, ничего не говоря, поставил воду. Движения чёткие, почти машинальные. Он держал себя в руках — ровно настолько, чтобы не сорваться. Леон опустился на табурет, машинально вытирая ладони о брюки. Они дрожали. И не от холода. — Это не было просто галлюцинацией, — наконец сказал он, глядя в пол. — Она там… ждала. Как будто я был не первым, кто заглянул. — Не был, — бросил Билл, доставая кружки. — И не последним станешь. Только если я рядом — она тебя не получит. Кофе закипел. Густой запах наполнил кухню, немного выдавливая тревогу наружу. Билл налил напиток и молча поставил одну чашку перед братом, сам сел напротив. — Ты ведь следишь за этим? — Леон поднял на него взгляд. — За… ней? — С того дня, как ты впервые попытался туда шагнуть, — тихо ответил Билл. — С тех пор я ни разу не спал спокойно. Ты притягиваешь её, Лео. Она чувствует трещины. Леон судорожно сделал глоток. Обжёгся — не от кофе, от правды. — А если в какой-то момент я всё же упаду? — спросил он почти шёпотом. Билл поставил чашку и посмотрел прямо в глаза: — Я прыгну за тобой. И молчание стало громче всех слов. Леон задумчиво вертел в пальцах пустую кружку. Она уже остыла, как и руки, наконец переставшие дрожать. В комнате повисло вязкое молчание, только настенные часы отсчитывали минуты, будто напоминая, что утро вот-вот наступит, но ничего не изменится. — Скажи… — Он не сразу осмелился нарушить тишину. — Ты ведь говорил, будто знаешь, что там. Как будто… был. Билл не ответил сразу. Он сидел с полуприкрытыми глазами, будто обдумывал, стоит ли открывать эту дверь. Но Леон уже почувствовал — правда где-то рядом. Под кожей, под ногтями, в каждом холодном вдохе. — Я и правда падал, — наконец сказал Билл, и голос его стал другим. Глухим. Пустым. — Давно.  Леон нахмурился: — Но… ты ведь не говорил. Никогда. — Потому что это не то, о чём хочется говорить, — Билл поднял на него взгляд, и в этих глазах отражалась какая-то тьма — давняя, выжженная временем. — Падение не страшно. Страшно — что она говорит с тобой. Что знает, что сказать. Что подбирает обрывки воспоминаний и выкручивает их. До скрипа. До боли. До желания исчезнуть. Леон не мог оторваться. В груди будто разрослась тяжесть. Он видел в брате того самого Билла — не холодного игрока, не молчаливого спасителя, а уставшего человека, который однажды выбрался из бездны, но до конца — так и не вышел. — Тогда почему ты ещё здесь? — прошептал Леон. Билл усмехнулся. Усталой, сухой улыбкой. — Потому что кто-то должен следить, чтобы никто туда не провалился. Леон всё ещё не дышал. Его пальцы сжались на кружке так сильно, что та едва не треснула. Он чувствовал: сейчас — сейчас — он услышит то, чего не знал о брате никогда. И то, что, возможно, не хотел знать. — Как ты выбрался? — спросил он. — Ты же… говорил, что падал. Билл опустил глаза. Тень легла на его лицо, делая черты резче, будто он на секунду стал старше, как скала, выточенная ветром и временем. — Я не выбирался. Я… лежал. Сначала не мог пошевелиться — будто кости превратились в грязь, а мысли — в шорох. Она шептала. Обещала тепло, понимание, спокойствие. Показывала лица… твое, матери, даже отца. Но всё было не тем, каким должно. И всё равно хотелось остаться. Он замолчал, будто в горле встал ком. — И? — И в какой-то момент я понял, что она врёт, — выдохнул он. — Но я не был силён. Не был умён. Знаешь, что вытащило меня? Леон качнул головой. — Ты. Твой голос. И я… услышал. Не здесь, — он постучал пальцами по виску, — а там. В бездне. Прямо внутри. Не знаю, как. Не знаю, почему. Но именно твой голос… заставил меня вспомнить, кто я. Леон не знал, что сказать. Грудь сдавило так, будто на неё легла целая вселенная. — Я этого не помню, — прошептал он. Билл пожал плечами. — А я запомнил на всю жизнь..