Заметь меня наконец

      Николь устала.              Этим было сказано абсолютно всё. Она устала спать на твердой земле, а потом вытряхивать из одежды муравьев и клещей. Устала от постоянных стычек с монстрами, безумными фанатиками и прочими отбросами, слоняющимися тут и там по лесу, как будто им тут мёдом намазано. Она уже не могла переваривать постоянные ссоры Шэдоухарт и Лаэзель, в которых ей почему-то приходилось разбираться. И, конечно, Николь невероятно устала от постоянного страха за свою жизнь: очень не хотелось проснуться утром и обратиться в проклятого мозгоеда, потеряв при этом не только красивое личико, но и рассудок.              С личиком правда не хотелось прощаться. До всей этой истории с личинками, ползающими под черепом, Николь не придавала такого значения своим болотно-зеленым глазам, густым бровям и вздернутому, перечеркнутому шрамом носу. Допустить мысль о голом и, вероятно, сизом затылке плутовка еще хоть как-то могла (в подростковые годы бабка в качестве наказания за неповиновение сбрила Николь все черные волосы). Но вот потеря привычных черт казалась девушке поистине чудовищной. Одно утешало: если это случится, скорее всего она этого уже не осознает.              Ладно, это нисколько не утешало. Становилось только хуже.              Каждый вечер перед сном Николь размышляла о том, что её жизнь может оборваться в любой момент. Возможно, она даже это заслужила: нечего было по чужим карманам шарится да трепать нервы любимой бабуле. Но прощаться с возможностью вдыхать аромат цветов, любоваться оранжевыми закатами, смеяться, влюбляться… да просто жить? Нет, это было слишком. Не настолько Николь была грешной, чтобы в муках переродиться в иллитида.              Что оставалось? Продолжать путь. Искать способ достать из головы эту пакость, чтобы прожить ещё много-много лет, полных приключений. «А если не получится?» — терзал вопрос. В таком случае надо было брать от жизни всё, пока ещё можно было.              Но как будто даже тут Николь успела невероятно устать. У неё банально начали опускаться руки от понимания того, что не все в их богами забытой компании разделяют её мнение о необходимости жить сегодняшним днём. Казалось бы, все может закончиться вот-вот, так не тратьте время зря! Очевидно, эта истина была не для всех.              «Сама виновата. А бабушка говорила, что вкуса у меня нет», — думала Николь, в тысячный раз бросая испепеляющий взгляд в сторону сидящего у костра Гейла из Глубоководья. Право слово, изначально Николь была уверена, что это самый умный и догадливый мужчина из её нынешнего окружения. Если человек настолько образованный, галантный, помнит столько заклинаний, читает умные книжки (прошлые кавалеры Николь едва могли читать по слогам), значит, наверное, он достаточно сообразительный, чтобы заметить особое отношение девушки?              Тем не менее, судя по всему, Николь ошиблась на его счет.              Сейчас уже сложно было вспомнить, в какой момент волшебник запал ей в душу. Это случилось не сразу после знакомства, но все же достаточно давно. По ощущением так вовсе целая вечность прошла, так безнадежно Гейл не замечал намеков со стороны Николь. Когда Гейлу понадобились магические артефакты, Николь, конечно, не была довольна, но всё равно не отвернулась от него и жертвовала некоторыми найденными безделушками. Порой предлагала даже больше, чем требовалось. Как бы тот же меркантильный Астарион не возмущался по поводу того, что Гейл тратит потенциальные товары для сбыта, Николь не отступала. Всем было видно, что Гейлу становилось худо без магической подпитки, а девушка не хотела, чтобы волшебнику было плохо. И она не стеснялась лишний раз сказать Гейлу об этом, но тот все равно упорно делал вид, что Николь просто любезничает.              Проходили дни, недели, а дело с мертвой точки не двигалось. Николь убеждала себя: он просто другой, не оборванец с улицы, который готов задрать тебе юбку за первым же углом. У людей аристократичных так принято — соблюдать дистанцию, быть вежливым, позволять себе лишь легкий флирт… «Он старается быть этим… этикетным», — думала Николь как-то вечером за бутылкой найденного в разрушенной деревне кислющего вина. Все уже разошлись по своим палаткам, видели уже кто пятый, кто десятый сон. А Николь хотелось лишь одного — любви, ласки, отвлечься от тревожных мыслей в крепких объятиях.              «Хоть в чьих-то… Известно, чьих, — она недовольно вздохнула, делая очередной глоток и морщась. — Надо было присматриваться к кому-нибудь более открытому».              Но вспять время не повернешь, присмотрелась Николь именно к Гейлу. Старалась, все надеялась, что его улыбочки и подмигивания перерастут во что-то более весомое, ощутимое… Но стоило флирту начать набирать обороты, как волшебник включал дурачка и сворачивал разговор.              В стороне фиолетовой палатки мага что-то сверкнуло, и Николь оглянулась. Любопытство было взяло верх, и девушка с бутылкой поспешила разведать обстановку.              Гейл не спал. Стоял с задумчивым видом и разглядывал полупрозрачную проекцию в форме женской головы. Не самой симпатичной, как захотелось отметить Николь, но она сдержалась. Разговор начался с весьма прямолинейного пьяного изречения плутовки: «Бывшая твоя?» Оказалось, богиня. Хотя боготворил её волшебник прямо как любовницу.              Или так всё и было?.. Николь решила, что лучше не вникать и просто выпила ещё и ещё этого мерзкого вина, лишь бы выстроить в голове барьер и не впускать непрошенные догадки. Хватает в мозгу личинки.              Явно заметив, что обсуждение Мистры не впечатляет Николь, Гейл сменил тему и предложил дать девушке урок магии, прикоснуться к Плетению. «Дорогой, я не понимаю ничего, вообще ни слова», — она хихикала, покачиваясь на ватных ногах, пока Гейл крутил перед ней руками и диктовал какие-то заклинания. Раза с третьего Николь всё-таки удалось повторить незамысловатый жест и произнести нечто похожее на то, что хотел услышать маг, даже при этом не сломав заплетающийся язык.              Плетение укутало мага и воровку теплым одеялом, и Николь почувствовала, как её тревога внезапно отступила. Что ж, видимо, даже будучи далекой от магии можно прикоснуться к прекрасному. Особенно если это прекрасное стоит рядом и искренне улыбается, хвалит…              Николь почувствовала, что в этом моменте они с Гейлом особенно близки, что Плетение, чем бы оно ни было, объединяет их этой ночью. Чувства, трепет у них один на двоих. Словно даже мысли одни и те же.              «Это мой шанс показать ему, что я хочу. Так, чтобы он точно понял», — промелькнула в голове безумная идея, и Николь тут же принялась её реализовывать. Глядя в глубокие темные омуты глаза напротив, представила, как жадно впивается в губы мага, как с мольбой обхватывает его шею и тянет на себя, запускает в волосы тонкие пальцы. Как толкает Гейла в грудь, к палатке…              — Оу… — раздалось коротко, и Плетение моментально отступило, оставив после себя пустоту и холод леса. — Кажется, кто-то сильно перебрал.              — Что?              — У тебя уже голова кругом, чуть на ногах стоишь, — уголки губ Гейла дрогнули, он отступил на шаг от опешившей девушки. — Пожалуй, нам пора спать. Завтра тяжелый день, ведь так?..              — Но… Нет, погоди…              — Вот твоё вино, — Гейл поднял со стола оставленную Николь бутылку и протянул с добродушным видом. — Что ж, рад был побыть твоим учителем. Доброй ночи, Ника.              И чудесный момент близости разбился на тысячи осколков, оставляя после себя неприятное послевкусие на языке и дрожь в конечностях. Гейл поспешил скрыться в палатке, а Николь еще пару мгновений стояла с разинутым ртом. В голове завис один единственный вопрос: «Он действительно такой идиот или просто притворяется?..»              Стало страшно. Возвращаясь к костру, девушка вдруг впервые допустила мысль о том, что была просто безразлична магу. Хорошо, если просто безразлична, а не противна… «Впервые в жизни мне повстречался достойный мужчина, и впервые я остаюсь в дураках», — заключила плутовка, шмыгнув носом.        ***       Вторая несчастная попытка пришлась на вечер после убийства Жрицы Кишки в лагере гоблинов. Расправиться с ней оказалось очень просто, в то время как два других гоблинский командира вселяли некоторый страх. Никто представить не мог, как пройдет следующий день, а потому Николь вновь сказала себе: «Откладывать нельзя».              Снова дождавшись, когда все товарищи разойдутся спать, Николь прямой наводкой двинулась к палатке Гейла. Без лишних предисловий девушка присела рядом с ним на замшелый камень и многозначительно взглянула в глаза.              — Чего ты не спишь? — спросила Николь, еле заметно пододвигаясь ближе к магу.              — Я… Размышлял.              — И о чем же? — Николь хотела сказать что-нибудь кокетливое, но решила не спешить из-за очень уж погруженного в мысли мага.              — Прекрасная ночь, неправда ли? Лишь находясь на грани гибели начинаешь ценить красоту… Как этот небосвод.              «Боги, неужели ты понял?» — Николь внезапно оживилась. В моменте она была уверена: разговор про звёзды — это точно про неё, про её зелёные глаза и лучезарную улыбку.              — В свое время мы наслаждались этим видом с моей спутницей… Правда, в более спокойной обстановке.              «Да ты издеваешься!»              — Спутницей?..              Гейл вдохновенно взглянул на сверкающие звёзды и начал рассказывать, как они проводили время вдвоём, как «спутница» читала с ним книги, свернувшись калачиком у него на коленях.              «Калачиком?.. — пару секунд Николь переваривала услышанное, пока до неё вдруг не дошло: — Ну конечно, он про кошку!»              От сердца немного отлегло.              — Ты же про кошку, да?              — Агерон меня разрази, конечно же нет!              «Боги, не-ет…»              — Тара — не кошка! Она трессум!              «Твою мать, Гейл, ты выводишь меня на эмоции», — губы Николь непроизвольно растянулись в кривой ухмылке. Дышать снова стало полегче, но осадок остался.              Гейл с восхищением рассказывал про Тару, делился тёплыми воспоминаниямм и рассыпался в благодарностях не-кошке за спасение его жизни: Тара без конца искала способ исцелить Гейла, за что, собственно, Николь тоже хотела сказать ей спасибо. Однако из всего услышанного Николь вдруг вывела новую для себя неутешительную истину:              — У тебя… Не было друзей кроме Тары?              Ответ оказался печальным. Николь подумала: «К чему тогда так тратить свою жизнь на образование, если по итогу в трудную минуту ты один? Кругом коллеги и знакомые, но настоящих друзей нет».              — Я сам это выбрал, — пояснил Гейл. — «Выстроил стену», скажем так… Со сферой в груди мне правильнее было жить в уединении. Ты — первая, с кем я общался более-менее тесно за последний год с лишним. И в твоей компании я начинаю понимать, что, вероятно, оставил в башне изрядную часть хороших манер.              — Ой, да кому они нужны, — отмахнулась Николь с улыбкой. — Не показатель. С тобой абсолютно всё хорошо, Гейл.              — Увы, нет… Если говорить откровенно, мой круг общения весьма невелик.              «Я даже знаю почему, тугодум», — мысленно отметила плутовка.              — Я надеюсь, что, хоть мы знакомы совсем недолго, я могу считать тебя другом?.. — Гейл невинно посмотрел на Николь, но даже сейчас не заметил, что у неё задёргался глаз. — Николь? Почему ты молчишь?..              — Конечно, ты можешь. Но, если быть откровенной, я надеялась, что со временем и не только другом.              Повисла неловкая пауза. Гейл ошеломленно приоткрыл рот, а потом резко отодвинулся от девушки.              — Погоди… Ты хочешь?..              — Да, я…              Волшебник разразился неестественным смехом, сбивая Николь с мысли:              — Похоже, я сильно перебрал! Надо сделать паузу… Поспать, да! Поспать… Доброй ночи, Николь. Спасибо за компанию, за поддержку…              — Но ты даже не пил сегодня! Гейл!              Он сбежал. Растворился во тьме ночи, оставив Николь наедине с тревожными мыслями. Пару минут девушка сидела в ступоре, пыталась найти объяснение произошедшему… Но на ум не приходило ничего, кроме жестокого:              «Я ему омерзительна».               ***              С той ночи Николь окончательно оставила попытки добиться расположения мага. И ощущение того, что она попусту тратила время ранило не так сильно, как сознание своей никчёмности.              «А на что я, собственно, надеялась?» — задавалась вопросом Николь каждый проклятый вечер. Она была воровкой, жила на улице, не знала правил светской жизни. Бабушка не раз в гневе говорила: «Хабалка, кто на такую посмотрит?» Николь не хотела верить в эти слова, оправдывала, мол, бабка просто злится, обидеть хочет. А получается, не врала… А зачем врать последнему родному человеку?              А на правду, как говорится, вовсе не обижаются.              Пора было признать: выше головы не прыгнуть. Такие же оборванцы из Врат Балдура — вот предел мечтаний для такой неотёсанной дурёхи, как Николь. А образованному, галантному мужчине она не будет интересна даже на грани гибели.              К тому же, кажется, сердце Гейла уже было кем-то занято.              Прошла неделя или более… Объединившись с друидами непутёвые герои смогли одолеть гоблинов, так что все жители Изумрудной рощи смогли вздохнуть с облегчением. Было принято решение отпраздновать победу в лагере, на одну ночь отпустить мысли об иллитидской личинке в мозгу и просто отдаться моменту.              Николь решила, что не успокоится, пока не напьется до беспамятства.              Это казалось лучшим вариантом: и крепкий сон, и отсутствие мыслей в голове. К тому же алкоголь стирал все невидимые границы, и можно было веселиться до рассвета как угодно и с кем угодно. Николь хотелось разделить эту ночь с кем-то… Но с тем, с кем хотелось, не было сил говорить. За последние дни их общение сильно сократилось: Николь перестала проявлять инициативу, и Гейл, кажется, был только этому рад.              Так что на какое-либо внимание со стороны мага Николь уже не рассчитывала. Как-то незаметно она осушила уже две увесистые кружки пива, болтая со всеми подряд. С тифлингами, с друидами, с расслабленной Шэдоу, задумчивой Лаэзель, с понурым Уиллом и восторженной Карлах. Но все разговоры быстро сходили на нет, и Николь с ужасом ловила себя на мысли, что даже в такой толпе она чувствовала себя одиноко.              «Нужно больше алкоголя», — решила девушка, зыркая по сторонам в поисках новой бутылки. Когда на глаза попались два заветных зеленых сосуда неизвестного содержания, Николь поспешила уединиться у реки и поскорее довести себя до полной потери памяти.              Уселась на камень, свесила ноги над водой. Луна составила компанию, озаряя Николь приветливым светом. Тяжело вздохнув, плутовка распустила завязки на рубахе, ослабляя ворот, и поднесла к губам дурнопахнущую бурду.              — Пойло здесь отвратительное, — внезапно раздалось за спиной. Голос был слишком узнаваем, так что сложно было не догадаться, что он принадлежал Астариону.              — Не то слово. Но пробирает хорошо.              — Кому как, — вампир начал вальяжно подходить ближе. — Судя по тому, что ты здесь, а не веселишься с остальными, ты тоже не особо довольна этой «вечеринкой».              — Да нет, всё прекрасно…              — Хочешь сказать, тебе не скучно? Нет тяги к чему-нибудь более… Захватывающему?              — На что ты намекаешь, а? — Николь не любила, когда с ней говорили загадками. — Скажи прямо, я это терпеть не могу.              «Особенно теперь», — добавила мысленно. Николь так старалась быть аккуратной, делать намеки, не рубить правду матку, а по итогу что? По итогу осталась ни с чем, только время потратила и самооценку подпортила. Пускай и другие тогда не травят душу пустыми словами.              — Ты совсем не в духе, моя дорогая? — хитро сощурившись, Астарион сел рядом. — Кто успел испортить тебе настроение?              — Личинка в мозгу пляшет.              — Нашла из-за чего переживать. Мы сильнее этого. А если тебе просто не с кем выпить, то я могу составить тебе компанию. Нет смысла давиться этим поганым вином одной, да?              — Да уж, — Николь сделала ещё несколько жадных глотков. Опьянение начало потихоньку накатывать, и Луна как будто закачалась над лесом в хмельном танце.              — Сказать по правде, я сегодня тоже не в духе. Но я знаю, что могло бы поднять мое настроение… Возможно, и твоё тоже.              — Ну?              Оскалив острые клычки, Астарион наклонился к самому уху девушки и прошептал:              — Секс, моя дорогая. Ночь страсти…              — Да ну тебя!.. — Николь отпрянула от вампира, заливаясь краской. От соблазнительного шёпота по спине пробежали мурашки, но Николь не была уверена в том, что это было от удовольствия, а не от беспокойства. — Ещё издевается…              — В каком месте по-твоему я издеваюсь? У меня к тебе деловое предложение. Мы могли бы…              — Нет! Я не настолько пьяна… Да и…              Внезапно Николь осеклась. В голове, вытесняя личинку, закопошилась неприятная, но очень правдивая мысль.              Николь любила быть с мужчинами. Любила получать удовольствие от процесса и по большей части ни в чем себе не отказывала. Раньше, во всяком случае. С предыдущими кавалерами всё было просто: другие такие, как Астарион, шепнут что-то на ушко и всё, Николь уже растеклась лужей по земле.              Но внезапно именно тогда, когда Николь решила, что надо брать от жизни всё, ведь уже завтра жизнь может кончиться, она как девчонка влюбилась в человека, который отчаянно не замечает (или делает вид, что не замечает) её симпатии. В человека, с которым как будто с самого начала не было и шансов «брать от жизни всё».              Очередное подтверждение фразы «выше головы не прыгнешь».              И что получается? Если жить моментом, так, как Николь и хотела, то сейчас надо соглашаться. Прыгать с головой в этот омут, отдаться Астариону. Одни словом, развлекаться, пока можно.              Но ведь Николь не хотела. Её тянуло к Гейлу, хотелось его слушать, с ним разделять минуты, ему отдаваться…              «Просто нужно ещё больше алкоголя…» — с досадой подумала Николь и залпом осушила то, что оставалось в бутылке.        ***              Следующие пару часов были как в тумане. Николь отчаянно глушила всю себя в спиртном, танцевала и орала песни, не стесняясь петушиных воплей вместо соловьиных трелей. Руки Астариона то и дело оказывались не там, где им было позволено, но Николь почти не сопротивлялась в силу общего состояния. Личные границы остались где-то в прошлом. В далеком трезвом прошлом.              Когда все уже порядком устали и начали расходится спать, над ухом снова замурлыкал вампир. Он приглашал продолжить праздник вдвоем, подальше от лагеря где-нибудь под прикрытием высоких деревьев. Николь, глупая и хохочущая, бросила недвусмысленный взгляд на фиолетовую палатку. «Что, даже не смотришь, как мне без тебя хорошо?» — подумала она, а на душе заскребли кошки.              Когда лагерь остался за холмом, Астарион вдруг исчез. Николь позвала его, ожидая внезапного нападения похотливого кровопийцы откуда-нибудь из куста. Девушка шла по тропинке, качаясь из стороны в сторону и нервно посмеиваясь. Мысли о правильности действий пропали уже давно и, хоть что-то на сердце упорно продолжало трепыхаться, по больше части Николь просто ждала, чем же всё кончится. О том, каким будет следующий день, она не думала вовсе.              — Ты хочешь… в прятки поиграть? — слова давались плутовке с трудом. Чувствуя одолевающую слабость, она оперлась на одну из сосен и попыталась перевести дух. — Я… не в состоянии…              Постепенно сползла по стволу и села на землю. Секунды тянулись невыносимо медленно из-за постепенно прибивающей головной боли и тошноты. Потерев виски, Николь зажмурилась.              — Я жду тебя… — томно позвал Астарион со стороны небольшой полянки, раскинувшейся совсем рядом. Николь дернулась, вдруг осознав, что все заходит слишком далеко. Попыталась встать, но повело в сторону. — Николь?              — Д-да, я…              Внезапно кто-то схватил за руку. Николь почти подпрыгнула на месте, оглянулась, ожидая увидеть перед собой горящие алые глаза Астариона. Но его не было. Опустив голову, плутовка увидела магическую руку, зависшую в воздухе и крепко обхватившую её запястье.              «Ну всё, допилась», — ахнула Николь, свободной рукой потирая глаза. Но даже после этого видение не исчезло. Напротив, рука рывком потянула Николь прочь с тропы.              — Эй! Что за?..              Рука дернула сильнее, заставляя девушку двигаться. Споткнувшись о корень Николь чуть было не упала в прикрытую высокой травой яму. Разразившись отборными ругательствами, плутовка попыталась вырваться из цепкой хватки. Активное сопротивление заставило руку светиться ярче, словно прося успокоиться. Но Николь не остановилась и, ударив свободным кулаком по запястью, разбила магию на светящиеся огоньки.              И в этот самый момент из тени вышел Гейл Декариос. Мрачный, с нахмуренными бровями и поджатыми губами.        ***              — Ба, какие люди! — усмехнулась Николь, складывая руки на груди. — Что ты тут забыл, а?              Гейл не отвечал. В три больших шага оказался рядом, схватил плутовку за плечи и потянул в сторону лагеря.              — Эй! Пусти!              — Тебе на сегодня хватит, — сурово произнес мужчина, даже не глядя на Николь, точно ему было неприятно поворачивать голову в её сторону. Но пальцы обхватили тонкие руки до побеления.              — Кто сказал?! Я сказала отпусти меня!              Отошли еще подальше, и Гейл все-таки повиновался. Отпустил, буркнул что-то неразборчивое, метнул злобный взгляд.              — Что ты себе позволяешь, а-а? — пьяно возмутилась Николь, толкнув товарища в грудь. — Какое право ты имеешь?              — А что, хотела с этим вампиром ночь провести? Чтобы он тебя до дна высосал или… — он осекся. — Нашла, с кем романы крутить!              — Какая тебе разница, с кем я что кручу?! Хочу и кручу, ясно?              — О да, я заметил, как тебе было приятно, когда он тебя трогал! — тон Гейла начал заметно повышаться. — Хочешь сказать, мечтала в пьяном угаре перед ним ноги раздвинуть?!              — Что?!              Ладонь была непроизвольно вскинута вверх с целью ударить наотмашь по лицу, но у Гейла, хоть он тоже был не особо трезв, было куда лучше с координацией, чем у пьяной воровки, так что он успел перехватить её за запястье. Николь захрипела от злобы и обиды, и Гейлу явно стало совестно.              — Прости… Очень грубо прозвучало, — он отпустил руку девушки, но не отступил. — Но ты… О, боги.              — Что?! Ну, давай, договаривай уже. Считаешь меня шлюхой, да?              — Нет! Я просто не понимаю, знаешь ли! Мне казалось, что ты… — Гейлу почему-то было тяжело озвучить свою догадку, так что Николь снова на него прикрикнула, заставляя его рявкнуть: — Я думал, между нами что-то есть! А ты…              — Ты издеваешься?! То есть ты меня отшиваешь, сбегаешь от меня, как трус последний, чтобы теперь обвинять меня в распутности?! — по ощущениям Николь даже начала трезветь. — Я устала чувствовать себя никчемной дурой, глядя, как ты прикидываешься, что ничего не понимаешь!              Для Гейла это, похоже, стало откровением. На мгновение опешив от услышанного, он сделал глубокий вдох.              — Я не пытался выставлять тебя дурой, Ника.              — Ну да, конечно. Ври больше! Я не поверю, что ты действительно ничего не замечал!              — Да, для меня это стало новостью! Лично мне трудно представить, что в человека-ходячую-бомбу можно влюбиться! У меня в груди, если ты вдруг забыла, Сфера, которая в любой момент может взорваться и уничтожить всё живое вокруг. Да такой ужас положено стороной обходить за несколько километров, чтобы не попасть в радиус поражения!              — Если бы я считала тебя бомбой, ты бы с нами не остался! — Николь ткнула Гейла в грудь, именно туда, где дремало опасное оружие. — Если ты забыл, мы и без тебя можем умереть разнообразными способами и тоже в любой момент! Карлах может сгореть, но почему-то это не мешает ей жить полной жизнью, потому что она знает, что скоро всё может кончиться! А ты!..              — Я не хочу подставлять тебя под удар!              Николь немного утихла. В голове что-то щелкнуло: «Волнуется». Но этого глупого умиления было недостаточно для того, чтобы отпустить ситуацию.              — Ты бы лучше меня спросил, готова я подставляться или нет. И я бы тебе сказала, что я думаю. А так получается, что ты всё за нас двоих решил, да? — ответ мужчины задерживался, а потому Николь добавила: — Я думала, что тебе противно. Что ты подпускать меня к себе не хочешь…              — Разве я давал повод так думать? — Гейл чуть наклонил голову вбок. — Николь, я ведь говорил тебе, что ты — единственный человек, которого я могу считать близким другом…              — Да к черту твою дружбу, Гейл, мне от неё тошно! — хотя на самом деле тошно было от всего выпитого алкоголя, аж перед глазами рябить начало. — Ты тоже мой друг, но мы не об этом говорим! Мне страшно, ты понимаешь? Я не хочу умирать! А если это случится… Я не хочу тратить время впустую!              Стало трудно дышать. Николь схватилась за виски, прикрыла глаза, пытаясь восстановить дыхание и проглотить вставший в горле мерзкий ком. Руки Гейла подхватили под локти: видимо, девушка сама не заметила, что начала падать.              — Не хотела я Астариона, — призналась она. — Забыться хотела…              — Я заметил, — еле-слышно отозвался Гейл, помогая Николь присесть на траву.              Когда спустя пару минут Николь немного отдышалась, она спросила расстроенно:              — Зачем ты пришел?              — Чтобы не дать тебе сделать то, о чем жалеть будешь.              — Снова ты за меня решаешь…              — Разве тут я неправ?              Николь издала нервный смешок и опустила голову. На глаза сами собой навернулись слёзы.              — Я такая дура…              Вокруг сомкнулось кольцо рук. Николь глянула на Гейла исподлобья, теряясь в ощущениях. Мужчина обнял её крепче, прижал к груди, пригладил взъерошенные черные волосы.              — Не надо так. Ты просто… запуталась. И я тоже.              Отчего-то шум в ушах начал постепенно стихать. Николь ощутила себя в полной безопасности, и силы начали покидать тело. Руки и ноги расслабились даже сильнее, чем следовало бы: девушка обмякла в объятиях Гейла и, если бы сейчас он её отпустил, точно рухнула бы на землю.              Но он не отпускал. Прижимал, ласкал нежно и ободряюще, со всей той заботой, на которую был способен и которой Николь так отчаянно жаждала.              — Ты мне очень нравишься, — вдруг сказал он, хотя и не был до конца уверен, что завтра Николь хоть что-то вспомнит из этого разговора. — Я давно забыл, каково это.              — Хех. А я-то думала, что ты просто тормоз…               ***              Астарион вышел на поляну, горделиво вскинув подбородок. Рубаха осталась висеть на суку. Распуская шнуровку на штанах, вампир позвал в третий или в четвертый раз:              — Нико-оль, довольно прятаться! Выходи.              Но никто не появился. Ни через минуту, ни через десять. Вскоре в голову Астариона начала закрадываться страшная мысль: кажется, его кинули.              Потоптавшись на месте еще немного, вампир обхватил себя руками и чуть вжал голову в плечи, точно замерзая. Но холодно ему не было. Досадно? Да. Обидно? Возможно.              Но больше ему все-таки было невероятно интересно. Сколько раз в жизни у него такое было, чтобы жертва срывалась с крючка и отказывалась от «ночи страсти», да и тем более вот так, чтобы Астарион стоял полуголый посреди поляны и ждал, как мальчишка? Да никогда такого не было.              «Это интригует», — подумал Астарион. Тень улыбки озарила его бледное лицо, после чего вампир поспешил одеться и убраться прочь, сделав вид, что этого позорного эпизода никогда не было.