Тупой и еще тупее

Говорят, любопытство погубило кошку, но Хан Е Сыль рано поняла, что разговоры тоже губительны. У криков в ее доме есть определенный ритм. Это своего рода извращенный распорядок. Как фоновая музыка, которую никто не просит, но к которой все привыкают. Начинается всегда одинаково. Нерешительный вопрос, а затем такая резкая пощечина, что она звенит у нее в ушах громче, чем когда-либо мог бы прозвучать ответ. На этот раз речь шла о ее телефоне. Она думала, что потеряла его в школе в тот день, или, может быть, кто-то взял его, может быть, он выпал из ее сумки, она даже не знала. Но она стояла посреди кухни, сердце бешено колотилось, кулаки были сжаты так сильно, что ногти оставили на ладонях маленькие полумесяцы. — Я потеряла свой телефон, - сказала она. Ее голос был тихим, потому что она знала, чем все это закончится. Но, тем не менее, она все равно сказала это, потому что это был ее единственный способ учиться. Сбежать из своего жестокого мира и дышать полной грудью. Ее отец и глазом не моргнул. Он ударил ее еще до того, как она произнесла эти слова. Назвал ее бесполезной. Нахлебницей. Обузой, он даже сказал ей, чтобы она перестала вести себя так, будто она чего-то заслуживает, когда она едва может разобраться в такой простой вещи, как телефон. Затем раздался крик. Не просто громкий, но такой, который пронизывал ее насквозь и оставался там еще долго после того, как он вышел из комнаты. Такой, который заставил ее задуматься, а может быть, он был прав. После того, как он ушел, она просто стояла там. Ее щеки горели, в горле першило. Глаза были сухими, потому что она уже давно перестала плакать из-за таких вещей. Все, что она чувствовала, — это тихое жужжание в ушах и тот тяжелый стыд, от которого невозможно избавиться. Он просто остается с ней. Тихий и стойкий. Как пятно, которое невозможно оттереть, как бы ты ни старался. Ей не нужно было сочувствие, потому что она скорее хотела пространства. И, может быть — всего лишь может быть — кого-то, кто посмотрел бы на нее и не увидел ошибки. И, может быть — только может быть — кто-то, кто посмотрит на нее и не увидит ошибки хотя бы один день. Утром ей предстояла еще одна прогулка прямиком в логово льва или в среднюю школу Ынджан. Школу, которую она называет современной адской дырой на Земле. Утро для нее было как пощечина. Ирония судьбы, учитывая то, что она получила прошлой ночью. Е Сыль уставилась в потрескавшийся потолок своей комнаты, смаргивая остатки сна и то, что пыталось сойти за сны. Она заставила себя подняться, не обращая внимания на ноющую боль в щеке и ощущение пустоты в желудке. Она не была голодна, потому что уже привыкла к пустоте. Как белый шум. Ни завтрака, ни прощания, только ее обычное тихое бегство. Она на цыпочках вышла из комнаты, ступая легко и размеренно, стараясь не скрипеть прогнившими половицами. Одно неверное движение, и чудовище на диване зашевелится. Ее отец, крепко спавший во вчерашней рубашке, пропахший алкоголем и разочарованием, растянулся на потертом диване, как дурное воспоминание, которое так и не ушло. Она не дышала, пока не закрыла за собой входную калитку. И, конечно же, он был там. Го Хён Так. Такой высокий, раздражающий и держится так, будто это утро принадлежит ему. Его дурацкая куртка баскетбольной команды наполовину застегнута, растрепанные волосы все еще идеальны, а загорелая от природы кожа блестит на солнце, как будто он снялся в какой-то дурацкой дораме. Даже просто стоя там, засунув руки в карманы, он выглядел как парень, которому пишут любовные письма. Е Сыль закатила глаза, как только увидела его. — Зачем ты вообще здесь показываешься? спросила она резким голосом. — Ты же знаешь, что мой отец точно убил бы тебя, если бы узнал, что мы все еще общаемся. Хён Так хихикнул, но ничего не сказал. Его взгляд скользнул по ее лицу, всего один раз, но она знала, что он это заметил. Опухшая щека, пересохшие губы и усталость, которую не мог исправить никакой сон. Он, конечно, не упомянул об этом. Он никогда об этом не говорил. Но он это видел. — Ты немой? — она усмехнулась. — Что, внезапно потерял голос? Хён Так ухмыльнулся. — Мне просто интересно, как такой маленький человек может так много говорить. — Маленький? - Е Сыль бросила на него сердитый взгляд. — По крайней мере, я не похожа на жирафа, который забыл, как правильно ходить. — Вау, — невозмутимо произнес он. — Невероятно. Ты практиковалась в этом перед зеркалом или...? Она толкнула его под руку, когда они начали спускаться с холма в сторону школы, уже споря о том, кто из них больше раздражает. — Ты сегодня выглядишь так, будто окунул голову в жир от рамёна, - пробормотала она. Он приподнял бровь. — Это лучше, чем выглядеть так, будто я не ел три дня. Она замолчала. Челюсть Хён Така сжалась в тот момент, когда он осознал, что только что сказал. Прежде чем она смогла бросить еще одно оскорбление или сменить тему, как делала всегда, он внезапно протянул руку и дернул ее за ремешок сумки. — Да! Какого черта... Следующее, что она осознала, — мир перевернулся, и она, спотыкаясь, побрела в ближайший круглосуточный магазин, осознав, что он волочит ее за собой, как мешок с бельем для стирки. Она растерянно моргнула, а когда до нее дошло, что она сидит на одном из стульев внутри, перед ней уже стоят бутылка воды и поднос с кимбапом. Сидящий напротив нее Хён Так не смотрел ей в глаза, как будто избегал ее, потому что по какой-то причине был смущен. — Позже я куплю тебе еду получше, - пробормотал он. — Так что ешь то, что я могу себе позволить сейчас. Е Сыль уставилась на него. Потом на еду. Потом снова на него. И на секунду, всего на секунду, что-то теплое пробежало по ее ребрам, но она подавила это чувство, прежде чем оно достигло ее глаз. — Цц, - усмехнулась она, прежде чем взять кимбап. — Надеюсь, он не просроченный.