1. Корни и камни

             — Барус! — крикнула Сита, и её голос, дрожащий, но твёрдый, разнёсся по древним камням. Не заклинанием, а приказом — последним, данным истинной наследницей небесной империи.              — Барус! — эхом отозвался Пазу.              Их слова слились воедино, ударив по Лапуте сильнее любой кольцевой молнии. Остров содрогнулся — зарокотал, сначала тихо, потом всё громче, пока камни не пошли ходуном. Кристалл в их руках вспыхнул ослепительным светом, и проклятый Муска, завыв, выронил револьвер.              — Мои глаза! — Он зашатался, как пьяный, прижимаясь к стене, затянутой корнями. — Я не вижу! Не вижу!              Вопли Муски и его мольбы о помощи тонули в грохоте рушащегося мира. Сита смотрела на дальнего родича — скукожившегося, жалкого — и не чувствовала ни капли сострадания. Во всём мире не было существа, менее достойного занять трон их предков. И когда он скрылся во тьме… она выдохнула с облегчением.              Тиран пал, так и не вкусив плодов безраздельной власти. Ромуска Пало Ур Лапута не успел обрушить грозное наследие их народа на головы невинных… Одно это стоило всего. Даже их с Пазу жизни.              Под ногами трескались плиты, над головой рушились башни — словно карточные домики. Это был конец Лапуты. И спасение всего остального мира.              Пыль царапала кожу, как острые иглы. Закрыв глаза, Сита смирилась с гибелью. Но Пазу…              Пазу всегда боролся до конца.              — Держись за меня! — Он обхватил её за талию, пальцы впились в бок так крепко, что стало больно.              Сита распахнула глаза и посмотрела на него, как на безумца. Но он лишь дерзко улыбнулся — и рванул вперёд, к узкой трещине в полу, затянутой корнями.              Они прыгнули.              Треск. Тьма. Падение. Удар.              Сита захлёбывалась пылью, но рука Пазу тянула её вверх — сквозь хаос, к свету. К ветру. К свободе!              Следующее, что она осознала: они бегут по саду, где древние деревья стояли невозмутимо, словно и не заметили ужаса, случившегося в сердцевине острова. Крепкие корни опутали всё — над ними ни у неё, ни у небесного камня не было власти. И это было к лучшему.              Сита радовалась, что хотя бы этот живой уголок устоял. Последний робот-садовник, покрытый мхом, медленно повернул голову, провожая беглецов, мигая пустыми глазницами. Он издал звук — может быть, прощание.              А потом — край. Перед ними предстала небесная бездна, наполненная белоснежными облаками. И старый дельтаплан, всё ещё привязанный к обрыву.              Пазу потянул Ситу за собой.              — Летим!              Они прыгнули в дельтаплан, перерубили канат — и свалились за край. Пазу крепко обхватил руль, выровнял нос. Крылья хлопнули — и они воспарили вверх.              Ветер хлестнул в лицо, вырвав из груди смех. Сита вцепилась в Пазу, сердце бешено колотилось. Осмелившись выглянуть из-за его плеча, она увидела внизу мухолёты Доры — и пиратов, радостно машущих им. На шеях и руках у них блестели драгоценности — скромная добыча. Но, может быть, её хватит, чтобы построить новый корабль.              Без Доры и её ребят они с Пазу не спасли бы мир. Сита это знала и была благодарна.              — Мы сделали это! — Сита прижалась уже к своему спасителю. — Мы свободны, Пазу…              — Свободны? Люсита Тоэль Ур Лапута, ты уверена? — насмешливый голос Муски обжёг ухо могильным холодом.              Кожа на спине покрылась мурашками. Сита застыла. Вцепилась пальцами в плечи Пазу — и увидела, как те начали осыпаться. Миг — и он рассыпался в прах. Ветер затих. Пираты исчезли.              Тьма кольцом сомкнулась вокруг неё, обнимая мёртвой хваткой и стирая всю радость до последней крупицы.              А затем грохнул роковой выстрел.              — Пазу! — отчаянно вскрикнула Сита, цепляясь уже за пустоту.              А потом — проснулась.                      * * *                     Открыв глаза, Сита рывком села на кровати. Отдышавшись, провела ладонями по длинным волосам и взглянула в ненастоящее окно, за которым неспешно плыли облака. Морской пейзаж тянулся до самого горизонта — такой реальный, что она ощутила дуновение бриза и запах соли. Но всё это было иллюзией. Настоящих окон в этой подземной спальне не было.              Реальность настигла её, как голодный зверь, впилась клыками и развернула лицом к правде. О нет, она так и не смогла покинуть Лапуту, и теперь её жизнь была разделена на иллюзии, грёзы и кошмары. Они переплелись так тесно, что стали неотделимы, и Сита уже не могла понять, где заканчивается одно и начинается другое.              Легла на постель и посмотрела на потолок. Среди корней, опутавших древнюю выпуклую фреску, парили крылатые люди, взирая на неё с сожалением.              Тогда… четыре года назад… они с Пазу так и не успели произнести разрушительное заклинание.              За миг до того, как они взялись за руки, Муска всё понял — и выстрелил. Так же метко, как когда-то отстрелил её косы, он попал Пазу в висок и убил на месте. Сита помнила, как рухнула на колени, как дрожащими руками потянулась к спасителю.              Пазу лежал ничком на каменных плитах. Его кровь текла по камням, заполняя узкие желобки между древними письменами её народа.              С открытым в безмолвном крике ртом, Сита не могла пошевелиться. Не могла поверить, что это происходит наяву.              А Муска… просто подошёл, склонился, осмотрел тело Пазу, разжал левый кулак и нашёл то, что искал: небесный камень — ключ к сокрушительной мощи Лапуты.              Получив желаемое, он ухмыльнулся и выпрямился.              — Знал, что не спрятал, — торжественно объявил он, с вожделением разглядывая трофей.              — Не… — начала Сита, опираясь на дрожащие руки. Короткие волосы не могли закрыть лицо, слёзы, дрожащие губы. — Не… на…              — Что ты там бормочешь, Люсита? — спросил Муска, убирая револьвер в кобуру.              — Ненавижу.              — Что ж, на иное я и не рассчитывал, — отозвался он равнодушно. — Твоё право: ненавидеть великих и любить ничтожных. Трудно ожидать холодного расчёта от той, что едва не променяла безграничную власть Лапуты на рутину — стать женой жалкого шахтёра.              Сита зло посмотрела на Муску, всем сердцем желая испепелить его. Ради этого она бы отреклась от всего — и приказала бы боевым роботам Лапуты разорвать подонка, отобравшего у неё… самое дорогое… Пазу!              — Думаешь, я не понял, что вы задумали?              Муска шагнул ближе, присел на корточки. Сжав камень в кулаке, прошептал:              — Ты больше не получишь его, Люсита Тоэль. Ветвь Пало вновь обретает власть. Я принесу расцвет империи предков. Можешь наблюдать мой триумф, — он сделал паузу. — Или… прыгнуть с обрыва. Вернуться туда, на землю, что тебе так дорога. Я держать не стану.              Затем он ушёл. А Сита осталась.              Муска опустился в каменные недра. Сита поднялась на поверхность. Поселилась в саду — среди ветвей и цветов. Вырыла могилу — первую за семь веков на этом острове — и похоронила в ней Пазу. Каждый день она приходила к маленькому холмику и приносила цветы. Уподобившись в этом последнему роботу-садовнику, она нашла в ритуале утешение.              Проходили дни. Остров плыл над водами. Закаты меркли, уступая звёздным ночам. На смену им разгорались рассветы, а следом проносились новые дни — и так по неизменному кругу, снова и снова.              Сита слышала народную присказку, что время лечит раны. Отчасти это было так, и страсти улеглись. Но мудрецы умолчали, что при этом оно не способно унять боль в душе и умалить печаль.              Сита быстро это осознала. Так же, как и то, что одиночество всё меньше пугало её. В прудах водилась рыба, в саду зрели фрукты, в кронах деревьев птицы вили гнёзда. Лапута могла дать ей многое, чтобы выжить. И даже — новый смысл жизни. Вернее, его тень… Но всё же.              Сита стала заботиться о цветах и деревьях, о беспечных обитателях небесного сада, за семь веков забывших, что такое человек — и совсем не боявшихся её.              Отстрелянные косы стали отрастать, когда Сита заметила: некоторые деревья в саду начали чахнуть. Листва на них вяла и желтела. Ветви становились тоньше. И… иссыхали.              До этого Сита мало думала о сердце Лапуты. А вернее — о демоне, скрытом в нём и жадно постигающем тайны древних мертвецов.              И всё же… она не могла позволить Муске отнять у неё и сад. Возможность приносить цветы на могилу Пазу была последним, что удерживало её от шага с обрыва.              Понимая, что терять нечего, Сита спустилась в недра острова — и увидела причину болезни деревьев. Муска сдержал слово: он велел роботам уничтожать корни, вросшие в нутро острова.              Сита нашла Муску в зале с рунными кубами, погружённого в изучение древней письменности. За это время он сменил костюм на свободные белые одежды, украсил отросшие волосы короной, но от очков отказаться так и не смог. Хотя Сита знала: есть заклинания, исцеляющие и не такие болезни, как близорукость.              Глядя на Муску, нелепо водящего пальцем по рунам и бормочущего себе под нос, Сита поняла, что не чувствует ни ненависти, ни злости. Только лёгкая брезгливость скрашивала пустоту в её душе. Решив не таиться, она вышла из тени кубов.              Увидев её, Муска не удивился. Или сделал вид.              — Сама Люсита Тоэль пожаловала в мою обитель, — объявил он, отворачиваясь от камня, которым миг назад был полностью поглощён.              — Оставь в покое корни, — сказала Сита без предисловий. — Это губит мой сад.              — А что я получу, если выполню твою просьбу, Люсита Тоэль? — спросил Муска, выпрямившись и повернувшись к ней.              Небесный камень висел на цепочке, обвившей его шею.              Сита сглотнула. Ей нестерпимо захотелось подскочить к Муске, сорвать этот камень, зажать его в руке и произнести роковое заклятие. Это стоило всего: жизни и даже… сада.              Но она не могла. Муска был слишком силён, а у стен стояли послушные ему боевые роботы. Окинув их взглядом, Сита поняла, что ничего не добьётся силой.              — А чего ты хочешь? — спросила она.              — У меня есть царство. Но нет наследника, — произнёс Муска, раскинув руки. — Роди его мне, и я не трону больше ни единого корешка на этом острове.              Сита ждала отторжения. Волны ненависти. Но пустота даже не шелохнулась. Это было странно. Даже горько.              — Ты хочешь сделать это сейчас? — спросила она, удивившись равнодушию в голосе и в душе. Но и это чувство скоро погасло.              Муска посмотрел на неё с лёгким удивлением.              — Нет, ты слишком юна, — произнёс он, оценивающе окинув её взглядом. — Носить ребёнка в твоём возрасте опасно.              — Твоё дело, — Сита дёрнула плечом. — Но сад не может ждать, пока я повзрослею.              Муска задумался, потом кивнул.              — Хорошо. Я прекращу выжигать корни с этого же часа. — Он замолчал на миг. — Но в благодарность ты будешь ужинать со мной. Каждый вечер, в тронном зале.              — Не там, — твёрдо произнесла Сита, не отводя взгляда.              Находиться в месте, где убили Пазу, ей было невыносимо.              После паузы Муска снова кивнул.              — Ладно. Я могу подниматься к тебе в башни, если не хочешь спускаться. Только я велю роботам-уборщикам очистить несколько комнат.              — Ты обещал не трогать корни, — сурово напомнила Сита.              — Они уберут только сорняки и мусор, — отозвался он, подумав ещё. И добавил: — Но ты будешь носить новые платья. Расчёсывать волосы. Следить за собой. Ты юна, но уже очень красива, Люсита. А я истосковался по женскому обществу.              На это условие Сита согласилась.              Но за всё то время, что они ужинали в пустом торжественном зале, отделанном золотом и увитом корнями, Сита ни разу не прикоснулась к еде, которую приносили роботы. Ни разу не ответила на бесконечные хвастливые речи Муски — о том, как он открывает одну за другой тайны их предков. И как поставит человечество на поверхности на колени.              Сита садилась за стол с каменным лицом — и с таким же вставала. Уходила, оставляя тирана наедине с безмолвным могуществом. Скрывшись с глаз Муски, Сита спешно и брезгливо снимала проклятое платье и украшения, переодевалась в старую одежду, ставшую тесной и истрепанной.              А ещё каждое утро она собирала цветы и клала их на поросший травой могильный холмик. Тот не становился больше. Пазу, в отличие от неё, не суждено было вырасти и превратиться из дерзкого юноши в смелого и сильного молодого мужчину. И виновник тому делил с нею этот кусок земли, паривший в небе.              Нет, Сита не могла простить, и, словно почувствовав это, Муска тоже замолчал. С того дня огромный зал наполнялся лишь звоном столового серебра. Одного прибора.              И так было до той поры, пока однажды тишина не прервалась фразой:              — Время пришло, Люсита. Завтра ты станешь моей женой.              — Зачем женой? — тихо спросила Сита, не отрывая взгляда от своего отражения в бокале.              Она слабо представляла, откуда на Лапуте берутся вина, ткани, одежда… Всё выглядело так современно. Быть может, это тоже было заклинанием? Даже такие вещи волновали её больше, чем замыслы Муски. Или она пыталась себя в этом убедить?              — Ты должна родить мне принца, а не бастарда, — ответил Муска, сдерживая раздражение. Его слова вернули Ситу в реальность.              — И как же мы поженимся? На этом острове из людей только мы с тобой.              — Свидетели будут, — коротко ответил Муско. — И их будет достаточно, чтобы никто не усомнился в правах моего наследника на трон.                      * * *                     Конечно, коварный Муска никого не пустил в свою обитель. Смотря на реалистичные проекции пассажиров лайнера, над которым зависла Лапута, Сита впервые испытала хоть что-то кроме пустоты. Пусть это и был всего лишь сильный, обжигающий стыд.              Бледный капитан совершал над ними таинство бракосочетания. Пассажиры и экипаж боялись пошевелиться и сидели за их спинами на лавках. Но Муска не замечал ничего. Горделиво подняв коронованную голову, он провозгласил:              — Беру.              А Сита?              Ответные слова встали комом в горле. Она ещё раз оглянулась на гостей. Для неё они сидели в обеденном зале, вдоль стен которого часовыми выстроились боевые роботы. Для самих пассажиров лайнера, вероятно, всё происходило на главной палубе их корабля.              Заложники. Свидетели не самые надёжные, но для этого абсурда — самые подходящие. Сита не могла этого не признать.              — Люсита, — раздражённый тон Муски вернул её в реальность.              Она повернулась к капитану. На его лице проскальзывала злость. И это спровоцировало новый взрыв стыда.              Ради общего блага пора было заканчивать этот фарс.              — Согласна, — произнесла она и в тот же миг почувствовала первую, но яркую нотку отторжения.              Сита замешкалась, и Муска сам надел на свой палец крупный перстень-печатку с выпуклым гербом Лапуты.              Движения его были дёргаными — и от этого он становился ещё более отталкивающим. Похороненные вместе с Пазу чувства волнами возвращались к Сите. Но они были противоположны тем, что должна чувствовать невеста в день свадьбы: гнев, брезгливость, отвращение… А ещё — ненависть. Лютая и безбрежная, как океан вокруг.              Муска коснулся её плеч, приподнял фату, склонился. Смотря на его губы, Сита не удержалась — отстранилась, скривилась.              — Она не хочет тебя, засранец! — гневно выкрикнул кто-то из призрачных свидетелей.              — Бедняжка! — богатая пассажирка в роскошной шляпке поднесла батистовый платочек к глазам.              — Ублюдок, отпусти её! — усатый мужчина, похожий на мастера, у которого когда-то работал Пазу, вскочил со скамьи, грозя жениху кулаком.              Ропот проекций охватил зал. Муска бросил на них косой взгляд и едва слышно прошептал, обращаясь к Сите:              — Перестань упрямиться, или я сожгу все корни. Обращу твой сад в пепел. Поняла?              И она сжалась. Но подняла лицо.              «Это всего лишь деревья и цветы», — крикнуло что-то внутри неё звонким мальчишеским голосом.              «Это так… вот только важно не это».              Сита посмотрела на шею Муски — небесного камня не было. Лишь аляповато переливающиеся ожерелья, блестящие самоцветами. Конечно. Этот прожжённый подонок не позволит ключу от власти просто так попасть к ней. Но он где-то должен быть. Без её небесного камня Лапута не подчинялась бы воле самозванного короля. Сита точно это знала.              Губы Муски накрыли её рот — быстро, по-деловому. Он тут же отпрянул. К горлу Ситы подступил рвотный спазм. Но она выдержала. Посмотрела на капитана.              Его длинное худое лицо было искажено гневом. И всё же — пушки острова над их головами были реальны. А роботы могли спуститься в любой момент и устроить на борту лайнера огненный ад. У капитана не было выбора. Он сжал кулаки и сухо провозгласил:              — Властью, данной мне морем и законом, объявляю вас мужем и женой.              Церемония свершилась. Но в зале не раздалось ни единого хлопка.                      * * *                     Сита могла бы испортить Муске предстоящую брачную ночь. На острове рос дикий чеснок — ещё более едкий, чем культурный сородич с поверхности. Она могла бы съесть его и с интересом наблюдать, как Муска корчится от её дыхания. Могла бы не воспользоваться подготовленной ванной. Не расчесать волосы. Не надеть тонкую шёлковую сорочку с узкими бретелями и глубоким вырезом, подчёркивающим её высокую девичью грудь.              Но такая мелкая месть принесла бы только сиюминутный всполох злорадства — лёгкое пламя в пробудившейся тёмной части её души. Маленькое торжество взамен поражения в войне? О нет, та, что была истинной наследницей Лапуты, не могла позволить себе такую глупость. Скромная несбывшаяся вдова Пазу — тоже.              Поэтому Сита взяла себя в руки и сделала всё, как должно. Подготовилась. Чтобы избавиться от лишних мыслей, она села перед зеркалом и медленно начала расчёсывать волосы драгоценным гребнем. Пряди мягко ложились на плечи, струились по груди и спине, образуя волны локонов, которые блестели чёрным шёлком, отражая тусклый свет, льющийся прямо от стен.              Искоса Сита видела подготовленное новыми, более мелкими роботами-слугами ложе. Поверх него белели свежие простыни и подушки.              В качестве свадебного подарка Муска ограбил невольных гостей их церемонии. Поступок был мелочным и подлым, но Сита старалась не думать о нём. И без того предстоящее действо на этом ложе отзывалось в её теле не дрожью — настоящей внутренней тряской.              — Выдержу, — сказала Сита своему отражению. И так уверенно, что дрожь унялась, будто тело стало частью Лапуты, а слова — её заклятием.              Часть стены за спиной растворилась. В спальню вошёл Муска — в украденном богатом халате, но без короны. Решительно прошагав к центру спальни, Муска на ходу снял очки. Без них его глаза казались почти бесцветными: серые, тусклые, неприятные. Вероятно, именно поэтому он и прятал их за линзами.              Увидев свою жену у зеркала, Муска остановился. Наверное, он ожидал неповиновения. Мелкой подлости. И Сита была довольна тем, что даже этим не оправдала его надежд.              Она встретилась с нежеланным мужем взглядом через отражение. Неспешно провела гребнем по волосам ещё раз — и только потом отложила его в сторону.              — Тебе идёт эта сорочка, — сказал Муска.              — Наверное, прошлой хозяйке она тоже шла, — отозвалась Сита.              Муска не смог скрыть удивления. Похоже, за годы безмолвных ужинов он привык к молчанию и не ожидал, что она ответит.              — Ты убил их всех, да? — спросила Сита, стараясь, чтобы голос звучал ровно, безлико.              — Нет, — буркнул он. — Кровопролитие в такой день — это дурная примета. К тому же у нашей свадьбы должны быть живые свидетели.              — Но они расскажут не только о свадьбе. Те люди поведают всему миру о Лапуте, — предупредила Сита. — Об оружии, под прицелом которого ты держал их корабль. На нас начнут охоту.              — Я готов дать отпор, — уверенно ответил Муска. — Все эти четыре года я постигал скрижали, на которых написана история нашей империи, Люсита. И все тайны управления оружием, — он раскинул руки. — Ты ведь заметила — роботов стало больше?              Сита промолчала, но взгляд не отвела — показывая, что слушает.              — Производство автоматизировано, нужно было лишь немного отладить систему, найти источник сырья, — продолжил Муска и сделал к Сите осторожный шаг. — Теперь недра Лапуты каждый день усиливают нашу военную мощь. Людишки? Пусть прилетают. А если не решатся — я сам приду к ним. Человечество с поверхности ещё нескоро сможет приблизиться…              — Мне нужно лечь на постель?              Вопрос Ситы грубо прервал его бахвальство. Муска поднял руку, будто собирался поправить галстук, но, спохватившись — галстука не было — неловко опустил её и спрятал за спину.              — Да, — кивнул он.              Сита встала со стула и, не торопясь, подошла к кровати. Села на край. Вздохнула и легла, уставившись в потолок. Крылатые люди на фреске смотрели на неё всё с тем же состраданием. Вот только жалость мертвецов ей была не нужна. От них Сите требовалась только сила — чтобы свершить то, что она должна была сделать ещё четыре года назад. И небесный камень. Но его на Муске всё ещё не было видно.              Он колебался. Но вскоре послышались шаги — приглушённые трофейным ковром. Постель рядом чуть просела — Муска лёг и вытянулся по струнке.              Сита думала, что будет бояться. Что начнёт дрожать. Но ошиблась. Она просто лежала, ожидая, когда он навалится и возьмёт своё. Но Муска медлил. Издевался?              Хотелось крикнуть: «Делай, зачем явился, и уходи!» — но она лишь сжала зубы. До скрипа.              Прикосновение к запястью стало первым настоящим испытанием. Но Сита выдержала. Не шелохнулась.              — Мы можем отложить… если ты переволновалась из-за нелепой брани на церемонии, — хрипловато предложил Муска.              — Лучше сегодня, — спокойно ответила Сита, не отводя взгляда от фрески.              Постель просела сильнее. Муска придвинулся ближе. На краю зрения замаячил его силуэт — расплывчатый, будто в слепом пятне.              — Ты была очень красивой невестой, — прошептал он, поглаживая её запястье. — И сейчас тоже…              Кончики его пальцев скользнули выше — к предплечью.              Сита надеялась, что он примет пробежавшие по коже мурашки за волнение. Всё же… чтобы узнать, где камень, ей нужно было войти в доверие к Муске. А значит — нужно было ублажить его и добровольно отдать то, чего он так жаждал: тело.              — Что мне нужно делать?              Вопрос заставил Муску замереть.              — Постарайся расслабиться, — произнёс он после долгой паузы. — Я не буду грубым.              «А лучше бы был».              Сита вспомнила, как четыре года назад Муска изменился, получив в руки небесный камень. Учтивость рассыпалась, обнажив настоящую его личину — жестокую, презрительную. Он без тени колебаний сжёг бывших сторонников, не желая делить с ними власть. И её ждала бы та же судьба, если бы он заподозрил угрозу. Поэтому… нужно было затаиться. Надеть маску.              Муска опёрся на локоть, приподнялся. Чтобы не видеть его ясно, Сите пришлось смежить ресницы и отвернуть лицо.              Твёрдые пальцы откинули волосы с её шеи. К коже прикоснулся горячий, суховатый выдох — за ним последовали губы.              «Не дернусь. Не отпряну», — приказала себе Сита.              Ещё один поцелуй — под ухом. Потом, легче — на скуле. Следующий, дольше — в центре горла. Там Муска втянул кожу губами, оставляя влажный красноватый след, похожий на печать. Его ладонь скользнула по её плечу, прошла по линии ключиц и ниже. Накрыла грудь. Он погладил её, сжал сосок между пальцами — сильно, но без боли.              Сита не шелохнулась. Не издала ни звука.              Муска снова поднял руку, поддел пальцами тонкую бретельку сорочки и потянул вниз. Его губы следовали за скользящей тканью. Крепкое тело прижалось к ней плотнее. Сначала она чувствовала холод на обнажившейся груди, затем — жар, когда его рот вобрал сосок вместе с ареолой.              Пальцы двигались ниже, по животу — к бёдрам. Муска задрал подол сорочки, положил ладонь ей на лобок. Сита отвернулась сильнее, открыла глаза и уставилась на пустой стул у трюмо. В зеркале отражались их силуэты на белых простынях, поэтому она перевела взгляд на гребень — он поблёскивал в размытом свете.              Муска причмокнул, посасывая её грудь, обвёл чуть выпуклую ареолу кончиком языка. Тело предательски отзывалось: соски наливались, между половыми губами собиралось тёплое, тягучее ощущение. Сита прикусила губу, когда пальцы Муски провели по мягким завиткам волос, скользнули ниже, между складок, нащупали чувствительное местечко.              Она хотела, чтобы он трогал её где угодно — только не там, где было… приятно. Но именно туда Муска и продолжал давить, настойчиво, размеренно.              Он приподнялся, освободил вторую руку и стянул с плеча другую бретельку.              Муска наклонился и принялся за неё с тем же нелепым старанием — сосредоточенно и жадно сосал её грудь, будто выполняя отрепетированный ритуал.              Сите хотелось исчезнуть. Раствориться. Мысли метнулись к саду — но и туда было нельзя: то место было свято. Чисто, как память о Пазу. Она не могла пустить туда эту грязь.              Поэтому Сита выбрала другое убежище — следила за переплетениями корней на стенах. Отсчитывала. Различала. Забывалась.              Отстранялась. От звуков, от ощущения тепла его слюны на груди. От поцелуев, что вернулись к её шее.              Муска навис над ней, опираясь на колени и локоть. Другая его рука всё ещё оставалась между её ног.              «Ну давай же… — хотелось крикнуть, когда корешки на фреске в поле зрения закончились. — Сделай, зачем пришёл, и катись к своим проклятым рунным кубам».              Но именно в этот миг он сместил пальцы чуть ниже… и один из них медленно вошёл в неё.              Сита сморщилась.              — Больно?              Звук его голоса ударил по ней, как невидимая плеть.              — Непривычно, — призналась она. И тут же почувствовала вину за то, что заговорила. Нет… это надо было сделать. И всё же… вынужденная покорность душила.              — Ты всё ещё слишком сухая, — отозвался Муска негромко.              Он вытащил палец. Дал ей передышку. Сита не смотрела, что он делал, но звук…              Ей показалось, что Муска облизал палец. Тот самый, что только что был внутри неё. Она едва удержалась, чтобы не стиснуть бёдра.              Когда пальцы коснулись её вновь, они были куда влажнее. Скользкие от слюны, поняла Сита — и вздрогнула, когда Муска вновь провёл по чувствительному бугорку, а потом медленно вновь ввёл в неё палец. Начал двигаться. Внутри поглаживая гладкие упругие стенки её лона, задевая кончиком пальца чувствительную и чуть более твёрдую выпуклость в глубине, порождая в теле сильное и почти болезненное ощущение.              — Зачем всё это? — спросила Сита едва слышно.              — Хочу, чтобы тебе понравилось, — чётко ответил Муска. — Секс — это приятно.              — Может, ты просто сделаешь всё быстро и оставишь меня? — Сита всё же не выдержала и сжала бёдрами его руку.              — Зачем? Нам некуда спешить.              Муска склонился к её лицу. Вытащил палец — и снова вернулся к бугорку, гладя его. Осторожно, но настойчиво.              — Ты привыкнешь ко мне, — прошептал Муска ей на ухо. — Давай забудем, что было. Теперь ты моя жена. Моя королева.              «Не привыкну и не забуду», — уверенно сказала себе Сита.              На миг ей показалось, что он вот-вот схватит её за подбородок, заставит повернуть лицо. Вынудит смотреть себе в глаза.              Но Муска этого не сделал. Приподнялся. Убрал руку. Ту, что только что была у неё между ног. Она услышала, как он причмокнул.              Сита не удержалась — посмотрела искоса. Муска и правда облизывал пальцы. Вобрав их в рот и блаженно прикрыв глаза.              Прежде чем она успела отвести взгляд, он раскрыл веки.              — Ты безумно вкусная, — произнёс он. И криво ухмыльнулся, а затем облизнул палец уже демонстративно, не отводя взгляда.              Кровь мгновенно прилила к лицу. Сита резко отвернулась, не удержалась — смущённо прикрыла ладонями обнажённую грудь.              — Повзрослев, ты стала манить меня куда сильнее, чем я представлял, Люсита, — хрипловато сознался он. — Послушай. Расслабься. Я хочу… ещё попробовать тебя. Тебе тоже будет приятно. Обещаю. Раздвинь бёдра.              Муска сел удобнее. Его ладони мягко скользнули по коленям. Поднялись выше. Не торопясь. Не давя — гладя.              Зачем Сита поддалась на эти уговоры и ласки — она и сама не поняла. Развела ноги, и Муска тут же приподнял их, лёг ниже. Её икры опустились ему на спину. Светло-каштановые волосы заструились по её бёдрам, когда он жадно прильнул губами к лону — к тому месту, что только что гладил кончиками пальцев. Жадно облизав вход во влагалище, он просунул внутрь кончик языка, будто зачерпывая вкус, что так понравился ему.              Сита оцепенела. Осознание того, что это действительно происходит, было уже не столько противным, сколько неловким. Собственные ладони, давящие на грудь, начали приносить наслаждение. Она поспешно убрала их, вцепилась пальцами в простыню.              Язык Муски внутри был горячим и скользким. Его слюна смешивалась с влагой, которую её тело, вопреки воле, начинало источать. Сита хотела отстраниться, но в то же время… тёмная часть её жаждала ощутить обещанное наслаждение.              Это ничего не изменит. Так ведь? Просто поблажка — после четырёх лет одиночества и боли. Какая разница, с кем? Можно закрыть глаза и просто позволить безликой фигуре лизать и касаться себя.              Прикусив губу, Сита развела бёдра сильнее. Муска уловил, как она расслабилась: немного изменил положение и, оставив лоно, принялся быстро ласкать языком чувствительный бугорок выше. Его пальцы впились в бёдра, приподнимая их ещё.              Сита не сдержала стона. Прогнулась в талии, закрыла глаза, оттолкнула мысли о том, кому принадлежит этот язык и эти пальцы, и сосредоточилась на волнах неги, что накатывали теплом на сознание после каждого влажного касания.              Отпустив простыню, она облизнула пересохшие губы и осознано накрыла ладонями грудь. Повторила ласки любовника, скользя пальцами по набухшим ареолам, затвердевшим, как камешки, соскам. Сита сжала их, потёрла, охнула. Внизу живота росло томление — странное и сладкое. Всё её тело жаждало большего. Неизведанного.              Дыхание сбилось. Жар охватил не только лицо, но и шею, грудь… Он потёк ниже, и Сита прижалась ко рту, дарующему блаженство.              Сейчас с нею в постели был… кто-то без имени. Без прошлого. Просто незнакомец, которому понравился её вкус.              Так Сита не чувствовала себя предательницей. Так она могла отдаться удовольствию. Не сдерживать стоны. Не отворачиваться от ощущений, когда волны неги, накладываясь одна на другую, превращались в шторм. Удовольствие стремительно нарастало. Волны, порождённые движением чужого языка, собрались в девятый вал. Он отступил, но лишь чтобы вернуться. Обрушиться. Сорваться где-то внизу живота и накрыть её вспышкой света.              Изогнувшись, Сита закричала. Задохнулась. Вцепившись пальцами в простыню, комкая её, она ощущала, как внизу всё пульсирует и сжимается. Это и правда было невообразимо приятно.              Забывшись в блаженстве, Сита не застыла даже тогда, когда её губы накрыли чужие — горячие, скользкие, солёные. Разжала зубы, впустила гибкий язык, сплетающийся с её почти так же крепко, как корень и камень в недрах Лапуты. Тяжесть тела, по спине которого она скользила пальцами, была желанна. Ей хотелось продлить удовольствие.              — Моя сладкая, — чужой шёпот, обдавший припухшие после поцелуя губы, был едва разборчив. И хорошо… так можно было ещё несколько мгновений прожить в нежной иллюзии. — Скажи, если будет больно. Хорошо?              Сита просто кивнула, не открывая глаз. Незнакомец приподнялся, легко провёл пальцами по входу в её лоно — и надавил туда же чем-то твёрдым. Она открыла рот, но не чтобы попросить остановиться, а чтобы выпустит стон. Слегка подалась вперёд, и это скользнуло внутрь. Большое, горячее… Лёгкий толчок, и внутри что-то натянулось… надорвалось. Вспышка боли вырвала у неё вскрик.              Мужчина замер, затем подался бёдрами назад.              — Нет… продолжай, — прошептала Сита.              Ей и правда хотелось этой боли — как наказания, как воздаяния за предательство. Любовник коснулся её щеки и, стоном выдохнув, подчинился, погрузился полностью. Его волосы скользнули по её лицу. Они пахли… приятно. Плоский твёрдый живот надавил на её мягкий. Крепкие бёдра с напряжёнными, как канаты, мышцами задели её холодную кожу, когда он отстранился, почти покинув её, но только лишь чтобы вернуться. Наполнить её.              Боль должна была быть острее… но Сита почти растаяла в удовольствии, которое распирало её изнутри.              Новый поцелуй. Отвечать на него было нельзя. Но Сита шевельнула губами. Получив поощрение, любовник вновь качнул бёдрами. Между ног хлюпнуло от избытка влаги. Сита покраснела сильнее.              — Какая ты горячая, — прошептал он и, поцеловав, сделал новое движение — не плавное, а толчок.              Между ног словно вспыхнула молния. Обожгла и отогнала все мысли. Так же, как раньше она стремилась к свету, теперь Сита падала во тьму. И это тоже было желанно — сулило не свободу, но то, что было ей противоположно. Подчинение. Возможность не бороться, а просто отдаться и не думать ни о чём.              Сита вцепилась ногтями в спину любовника, царапая его влажную от пота кожу. Он застонал, прогнулся, толкнулся сильнее — погрузился до предела, прижался лобком к её лобку.              Сита вскрикнула. Любовник, приподнявшись, задвигался быстрее, скользя, смешивая пот, слюну, смазку…              Ощущение собственного тела начало растворяться. Она прижалась к любовнику грудью. Так её соски ещё сильнее тёрлись о его покрытую короткими волосками кожу, и это усиливало наслаждение, прогоняя последние отзвуки боли.              — Тебе нравится…              Сита даже не знала, вопрос ли это.              — Да, — отрывисто признала она, ощущая, как сознание охватывает блаженная тишина.              — Повтори, — хрипловато прошептал любовник. — Скажи, что тебе нравится…              — Нравится.              — Моя сладкая… — Любовник жадно облизал её щёку, а потом произнёс что-то на языке, который она так плохо знала. Заклинание предков?              — Что… значит? — выдохнула Сита. Ей и правда было любопытно.              — Что теперь ты — моя. Вся моя.              После этих слов и очередного толчка он замер и со стоном отдал ей часть себя.              Когда любовник скатился с неё, Сита не открыла глаз. Она лежала, раздвинув ноги, ощущая, как из саднящего, пульсирующего лона медленно вытекает вязкая, горячая струйка… Его семя.              Свершилось. Любовник громко дышал рядом. Но не касался.              Хорошо бы, если бы и не заговорил. Но Сита знала: он нарушит тишину — и разрушит всё. Треск надвигающейся реальности уже щекотал уши.              — Ты знаешь, кем были последние жители Лапуты?              Муска отдышался. И оттого его голос звучал слишком чётко, чтобы не узнать его с первой ноты.              Тело Ситы напряглось. Она сдвинула ноги, открыла глаза.              — Бабушка не рассказывала. Или я была слишком мала, чтобы запомнить.              — Последние члены королевской семьи. Остальные к тому времени уже умерли… Девочка и мальчик. Не муж и жена, как мы, а брат и сестра, — неспешно поведал он. — Сестра была старше и считалась законной правительницей Лапуты. Брат… был её генералом и защитником. Последний завет их родителей гласил: законная королева должна сочетаться браком с достойным представителем нижних земель. Но брат не хотел этого. Он ревновал сестру. Даже зная, от какой болезни погибли… выродились остальные жители Лапуты, он мечтал стать её мужем. Но она — не хотела. И её слово было законом, которого слушались все роботы на этом острове. Потому, когда они спустились на землю, чтобы найти сестре мужа, брат украл ключ к управлению и сбежал. Знаешь, как его звали?              Сита вспомнила: две ветви правящей семьи. Тоэль ур Лапута — её линия. Пало ур Лапута — его. Небесный камень не подчинялся Муске… пока она не сняла печать.              — Пало, — отозвалась она, глядя в потолок.              Род воров и предателей. Только такой мог породить такого подонка, как Муска.              — Не угадала, — хмыкнул он. — Пало — была сестрой. А брата звали Тоэль.              — Ложь, — резко отрезала Сита.              — Спустись ко мне утром. В зал управления, — предложил Муска. — Я покажу тебе всё. Там записана вся история нашего народа. Можно даже увидеть прошлое, будто ожившие картины. Если знаешь правильный приказ.              «Я уже знаю единственный приказ, который отдам, как только верну себе ключ», — твёрдо подумала Сита.              Муска сел на постели, пригладил волосы, потянулся за халатом, брошенным у края.              — Уходишь? — спросила Сита. Попыталась вложить в голос каприз, обиду. Не получилось.              — Тебе нужно отдохнуть. Мне — тоже, — отозвался он ровно, чужим голосом, затягивая пояс. — Века гегемонии Лапуты в воздухе миновали. Правитель не может позволить себе беспечность. Даже рядом с женой.              Сита вздохнула. Конечно… после одной ночи Муска не стал ей доверять. И надеяться на иное было бы глупо. Оставалось только терпеть. И дальше плясать по переплетению грёз и кошмаров, стараясь не оступиться в бездну обмана.              — Я приду к тебе. В сердце Лапуты, — произнесла она, натягивая на себя одеяло. Вспышка, вызванная обманутым желанием, угасла. Старые каменные стены вновь повеяли могильным холодом. — Утром.              — Буду ждать, — ответил Муска.              Он отошёл от постели. Одна из стен с тихим шипением растворилась. Сита краем глаза заметила, как он замер на пороге.              — Я начну больше доверять тебе, когда ты хотя бы станешь смотреть на меня, — сказал он, не оборачиваясь. — И можешь не стараться прятать свои истинные чувства. Они слишком заметны, Сита.              Она дёрнулась всем телом… От ярости. Муска не имел права называть её так! Она села, прижав одеяло к голой и всё ещё ноющей после ласк груди.              Муска оглянулся. Она тут же отвела взгляд.              — За эти четыре года ты не слишком преуспела в притворстве, — произнёс он с толикой грусти. — Тело выросло, но внутри — всё та же бунтующая пастушка, которую я когда-то украл с фермы. И знаешь… это даже даёт мне надежду, что всё ещё можно исправить.              Прежде чем она успела ответить, он шагнул за порог, и стена вновь стала непрозрачной.