Часть 5. Хрупкая свобода.

Июль 1997 года. На набережной в Сен-Тропе воздух был насыщен солнцем, морской солью и чуть заметной тревогой. Диана вышла из лимузина, держа за руку Гарри. Уильям шёл следом, улыбаясь, стараясь казаться взрослым. На пирсе их уже встречал человек в белоснежной рубашке и светлых льняных брюках. Это был Имад Аль-Файед, более известный как Доди. — Приятно снова видеть вас, Диана, — сказал он, протягивая руку. — Мы встречались раньше, на матче по поло, — напомнила Диана с лёгкой улыбкой. — В Виндзоре, кажется? — Именно там, — подтвердил Доди, — но в этот раз у нас будет больше времени для общения. Позже, в её апартаментах, Эдвард стоял у окна, наблюдая за залитым солнцем морем. — Что заставило вас, миледи, выйти замуж за не любившего вас наследника престола? Любовь к нему? Или вы хотели повысить своё социальное положение? Диана, поправляя шарф, не сразу ответила. Потом тихо произнесла: — Я не знала, что он любит Камиллу, а не меня. — То есть, вы хотели повысить свой статус, — заключил Эдвард. — Часто женщины выходили за нелюбивших их мужчин только ради положения в обществе. Она отвернулась, глядя на свои босые ноги на ковре. — Я знаю, поверьте. И знаю очень хорошо, миледи, что вы боитесь фотографов. Но публичная женщина не может позволить себе устраивать с ними гонки со скоростью 124 мили в час. Бояться, что супруг «устранит» её, инсценировав несчастный случай. И при этом — погибнуть в нелепой автокатастрофе из-за не пристёгнутого ремня безопасности, врезавшись в столб, в автомобиле, управляемом пьяным водителем. — Вы обвиняете меня? — Нет. Мне жаль, что у вас настолько сложные отношения с королевской семьёй. И что ваш бывший муж любил не вас, а другую женщину. Но поверьте, вы должны руководствоваться не только чувствами и обидами. Если вы этого не поймёте — вы можете совершить роковую ошибку. Это может стоить вам жизни и нанести непоправимую душевную травму тем, кто вас любит. В особенности — вашим сыновьям. — Вы говорите мне это как друг? — Да, как друг, — тихо сказал Эдвард. Жаркое солнце Сен-Тропе обжигало золотыми лучами лазурный берег. Диана сидела на борту яхты "Jonikal", одной ногой касаясь прохладной палубы, другой — лениво болтая в воздухе. Широкополая шляпа скрывала её лицо, но не защищала от любопытных взглядов — в первую очередь от объективов, прячущихся в кустах на берегу и на палубах соседних судов. Она встала, накинув лёгкое парео на купальник. Слегка округлившийся живот выдавал её недавние гастрономические вольности — бокалы шампанского по вечерам, сыры, шоколад, французские десерты. Она даже не пыталась себя уговаривать, что это — временное. Она просто позволила себе немного больше. Она позволила себе быть женщиной, а не иконой. — Миледи, — обратился к ней Пол Баррелл, — я только что получил звонок. Фотографии уже в Лондоне. Папарацци сняли вас вчера, на пляже. В купальнике. Диана закрыла глаза. Не из стыда — из усталости. — Пусть смотрят, — сказала она наконец. — Может, увидят, что я тоже человек. На следующий день газеты запестрели заголовками: «Диана поправилась?», «Принцесса с человеческим лицом — и фигурой». Её живот — обычный, женский, мягкий — стал поводом для сплетен, домыслов, инсинуаций. Некоторые заподозрили беременность. Она молчала. Ни одного комментария. Ни одного опровержения. Пусть гадают. Пусть думают. А она будет жить. На следующий день. На палубе раздавался лёгкий гул голосов — кто-то смеялся, кто-то плескался в воде. Диана на мгновение прикрыла глаза и позволила себе мысленно вернуться в прошлое, на одиннадцать лет назад… Виндзор, лето 1986 года. Пыль летела из-под копыт лошадей. Солнце сверкало в золоте королевского герба на трибунах. Толпа аплодировала, и над зеленью Большого парка разносился звонкий стук мячей о деревянные клюшки. Принц Чарльз, сосредоточенный и хмурый, скакал по полю за победой. В команде соперников — стройный мужчина с восточной внешностью, с ироничной полуулыбкой и искренне весёлыми глазами. Его звали Имад, но представился он просто: Доди. — Прекрасная игра, — сказал он Диане позже, когда они обменялись рукопожатиями у шатра с напитками. — И прекрасная принцесса. Хотя, если позволите, вы сегодня смотрите не на поле, а куда-то далеко за его пределы. Диана тогда чуть улыбнулась. Этот человек был чужим, но не равнодушным. И что-то в его голосе показалось ей… тёплым. Сен-Тропе, 1997. "Мы тогда не знали, — подумала она, — что встретимся снова. Не знали, что один жаркий французский август всё перевернёт". 28 августа 1997 День клонился к вечеру. Воздух над Лазурным берегом становился мягче, морской ветерок шевелил занавеси на окнах кают. Диана стояла у борта, глядя на солнце, опускающееся за линию горизонта. Доди что-то говорил ей вполголоса, но она слышала только плеск волн. — Мама? — Уильям подошёл, слегка нахмурившись. — С нами всё в порядке? Она опустила глаза, взяла его за руку. Он был уже почти мужчина, но в этом вопросе было что-то детское. — Конечно, — сказала она. — Просто иногда мама тоже устаёт. Он кивнул, но не поверил. 29 августа Утро началось с суматохи: чемоданы, звонки, охрана. Доди был взволнован. Он что-то шептал Паулю о планах на Париж, о подарке, который должен был удивить Диану. — Всё будет по-другому, — сказал он ей в машине. — Ты увидишь. В Париже начнётся новая глава. Она улыбнулась, но внутри что-то ёкнуло. Париж... город света, город любви. И город, куда ей не очень хотелось ехать.