Часть 2

Холод Темнота Опустошение Все смешалось, Гермиона уже не понимала, что из этого бьет по ней сильнее.  Она ничего не знает. Она просто сопровождающая. Она неважная.  Она им не нужна. Это правда.  Они ей поверили. Поверили что ее роль в этой войне - ступенька на которую заберётся кто- то более значимый из ордена.  Её тело измождено: кожа покрыта синяками, царапинами и следами оков, а открытые раны, не обработанные должным образом, воспалились, причиняя ноющую боль. Дрожь от пронизывающего холода сливается с судорогами, вызванными долгими пытками круциатусом, дыхание прерывисто и поверхностно из- за повреждённых рёбер.  Глаза, привыкшие к темноте, всё равно не различают очертаний — лишь блики от галлюцинаций, порождённых голодом, жаждой и отчаянием.  Её сознание балансировало между реальностью и кошмаром: в памяти всплывают обрывки пережитого ужаса, а тишину темницы разрывают мнимые шаги мучителей. Волосы спутаны, губы потрескались, а голос сорван криками.  Даже страх превратился в фоновый шум, уступив место онемению души. Но где- то в глубине, под грузом страданий,  тлеет  осознание— они не узнали.  Не узнали кто она.  Она спрятала себя и все, что могло бы связать ее с Гермионой Грейнджер глубоко в недра сознания.  Она была как Кощей из старой сказки - спрятала свою смерть с лицом Гермионы Грейнджер в ларце. Ларец в шкаф, а шкаф в темную комнату, вход которой был завален обломками.  Они не подозревали её.  Спустя несколько часов после первой порции пыток Гермиона поняла что Пожиратели которые ее пытали не были кем-то важным.  Легименты из них были посредственными. Они не просто не смогли сломать ее окклюменционные стены, они их даже не заметили.  Гермиона никогда не считала себя хорошим окклюментом, но кажется, даже ее скромных навыков хватило, чтобы провести их.  У нее был хороший учитель. Он преподал ей достаточно уроков, чтобы она смогла понять, как и от кого нужно скрывать то, что у тебя в голове.  Его она тоже спрятала в той темной комнате.  В самый дальний угол. Куда даже сама не смела заглядывать. Громкий скрежет и тяжелые шаги вывели Гермионуиз опасного омута собственных мыслей. К ней снова пришли.  - Вот смотри есть еще такая, но она тощая как рыбий скелет.  Голоса оставались за решеткой ее камеры. Воспаленные слизистые глаз мешали девушке нормально открыть глаза и четко рассмотреть  ее посетителей.  - Хорошо покажи мне её, - голос был женским. Хриплым, грубым, но женским.  Гермиона удивилась.  Кажется, в этот раз пытать ее не будут.  Она не знала хорошо это или плохо.  Она всхлипнула, когда подошедший к ней пожиратель схватил ее за волосы и резко потянул вверх, подставляя лицо девушки свету.  - Она подойдет, подготовь ее, я заберу. Есть тут ещёчто-нибудь стоящее? Пожиратель отпустил ее волосы, и, не сумев удержаться на слабых руках, Грейнджер упала лицом на холодный пол камеры. Как на базаре.  От этой мысли ей стало смешно. Истеричный смех вырвался из горла непроизвольно, заставив все тело вздрогнуть. Боль от поврежденных мышц сковала ее грудную клетку, но она не остановилась.  Смех рождался где-то глубоко в легких. Хриплый, прерывистый смех вырывался через спазмированное горло, принося еще большую боль. Голос дрожит, переходя от высоких, почти истеричных нот к хриплым всхлипам, будто тело борется само с собой: диафрагма судорожно сокращается, пытаясь создать ритм смеха, но боль тут же нарушает его, превращая в серию коротких, болезненных выдохов. Слёзы катятся непроизвольно — от перегрузки нервной системы. Мышцы лица искажаются в гримасе, где улыбка больше напоминает оскал, а смех начинает граничить со стоном.   *** Запах.  Горьковатый и терпкий аромат, с легкой землянистой пряностью.   Рябиновый отвар.   Исцеляющий эликсир, способный заживлять даже самые тяжелые раны.   Вызубренные строчки из расширенного курса по зельеварению пронеслись в сознании Гермионы, выталкивая ее из забытья.   Пальцы сжимаются в кулак, ногти впиваются в ладонь — проверка: «живая?». Боль отдает эхом, подтверждая реальность, но не принося облегчения.    Мысли плывут, как туман над болотом. Воспоминания последнего дня разорваны: обрывки звуков, вспышки света, крики.  Много криков. Ёе и чужих.  И еще больше боли.  Попытки собрать пазл прошлого вызывают головокружение — мозг будто бьется о стены черепа, отказываясь принимать реальность. В горле поднимается ком — хочется вырвать его вместе с болью, страхом, беспомощностью.  Страх. Не абстрактный, а животный, идущий из глубины позвоночника. Он сжимает горло, заставляет сердце биться так, будто оно вырвется из грудной клетки. Но вместе с ним — странное отупение, словно душа отключилась, оставив лишь инстинкты.  Возможно так и было.  Возможно тьма застывшая чернилами на ее коже выжгла ее душу до тла.    Гермиона скосила взгляд на свою правую руку, обернутую толстым слоем бинта пропитанного исцеляющим отваром.  Вот откуда запах   Моменты случившего стали вспышками на обратной стороне сетчатки. Причиняя физическую боль.    Ее пытали в темнице.  К ней пришла женщина.  У нее была истерика.  Она потеряла сознание от боли и очнулась в белой комнате. Ей нанесли метку.  Гермиона никогда еще так не кричала. Боль от круциатуса казалась судорогами по сравнению с тем, что она испытала, когда та женщина занесла над ней свою волшебную палочку.  Она горела. Изнутри. Она чувствовала как кровь в прямом смысле начала закипать.  Пока обжигающее тепло не сконцентрировалось в одном месте - правой руке.  Рука горела, тьма будто выжигала кожу изнутри.  Раздвигала мышцы, действовала импульсами на нервные окончания. Пропитывала, проявляясь чернилами на обожженной плоти.   Гермиона попыталась пошевелиться, но тело было слишком тяжелым. Тьма что циркулировала по ней,сковывала ее, мешая движениям.    Поворот головы дался ей слишком сложно, но она должна была осмотреться, чтобы оценить всю плачевность ситуации.    Комната была темной и пустой.    На кровати около нее лежала девушка.    С такой же повязкой на руке и такая же измученная пытками как и она.    Гриффиндорка помнила, что помимо нее в белой комнате, где ей нанесли метку было еще несколько девушек.   Не все из них выжили.  Кто то умирал в процессе, кто то через пару минут после проявления чернил на коже.  Некоторые теряли сознание от боли. Им Грейнджер завидовала.  Ее боль была невыносимой, тьма пульсировала под кожей, впитывалась в самую ее суть, душила своей вязкостью.  Но Гермиона оставалась в сознании до последнего.  А потом ее просто вырубили.    Девушка попыталась подняться, несмотря на боль, сковывающую все тело.  Не получилось.  Пожиратели все же не были дураками и не оставили ее, надеясь что она не будет сопротивляться когда очнется.  Или что не очнется.  Магические путы крепкими цепями сковали ее руки и ноги.    Магия. У нее все еще была магия. В обычном состоянии беспалочковая магия не вызывала у нее трудностей, но сейчас она была измучена пытками и какой-то темной дрянью. Выбора нет, надо хотя бы попробовать   Магия собирается где-то в области мечевидного отростка, распространяется по всему телу и высвобождается потоком энергии.    Собрать Распространить  Высвободить   Тело девушки выгнулось дугой, сдерживаемое только магическими оковами.    Что-то пошло не так.    Магия что должна была высвободиться из нее, ударной волной вернулась к ней.    Дыхание сперло, а глаза закатились.  Она снова провалилась в темноту. *** С того момента когда Гермиона снова пришла в себя, каждый последующий день был похож напредыдущий.    Она была вместе с другими девушками. Всего их было восемь. Первой же мыслью было поговорить с ними и общими силами найти способ сбежать. Глупая мысль, потому что потом начался ад.  Семь дней.  Сто шестьдесят восемь часов. Именно столько понадобилось, чтобы сломить их всех. Две девушки сдались еще на первые сутки, и Гермионане могла их судить.  Им рассказали про метку на их руке.   Темная магия проникла в их магический отпечаток, заразив его.  Они не могут использовать магию, она будет возвращаться им болью сравнимую с заклятие круцио. Они не могут сбежать, их контролируют через метку. Отслеживают местоположение и если понадобится могут убить на расстоянии.  И смерть не будет быстрой.  Им показали наглядно.    Молодой парень примерно ее возраста, корчился перед ними умоляя мучителей убить его.    Его тело плавилось изнутри.  В прямом смысле. Все что осталось от него - лужа расплавленной плоти.   Затем они использовали пытки совместно с внушением.    Они должны быть послушными. Должны быть благодарны, что им сохранили жизнь. Темный Лорд их благодетель. Маглорожденные - ошибка природы.   Они не достойны жить в этом мире.   Двое сдались в первый день. Трое стали покорными через два дня. Шестая девушка в слезах повторяла всё, что ей сказали, и клялась подчиняться чистокровным волшебникам. У седьмой остановилось сердце - не выдержало пыток.  Она ушла резко, тихо и без боли.  Гермиона хотела так же. Все ее силы уходили на окклюменцию.  Она огораживала собственный разум от внушения. Выходило… не очень.  Она все ждала, когда ее тело сдастся, но сердце продолжало биться, а мозг все еще передавал легким команду дышать.    На седьмой день она сдалась.    Закрыла собственное сознание на ключ, отвергая все что знала и во что верила. Остались только инстинкты, они сказали ей перестать бороться.  И она перестала.   Прошло еще двенадцать дней. Их учили правильно себя вести. Быть покорными. Помнить что их жизнь в руках приспешников Темного Лорда. - Сегодня вас распределят. Там, куда вас отправят, вы должны помнить все чему мы вас научили.  Это была та самая женщина, которая забрала Гермиону из темницы. Девушка узнала ее по голосу и отвратительным туфлям. Она не видела ее после того как ей нанесли метку.  - Быть покорными. Слушать ваших господ. Подчиняться любому приказу вашего господина. С момента, когда он скажет вам умереть вы не должны дышать. Поверьте, это будет легкая смерть. Если вы разозлите вашего хозяина, то…. Хотя вы и так все видели. С вами будет так же.    Она говорила так, будто перед ней не выстроилось три шеренги молодых девушек. Будто они были скотом, дорога которому только на убой.   Гермиона должна была разозлиться. Гнев должен был вспыхнуть, как огонек отцовской зажигалки.  Если бы в ее сознании все еще оставалась та самая зажигалка.  Но ее не было.  Не было ни отца, ни матери, ни Гермионы Грейнджер. Они были закрыты в темной комнате. Щеколда задвинулась, ключ провернулся, а дверь замуровали. Выхода не было.  Входа тоже. Она не она. Гермиона Грейнджер не сломалась бы, не прогнулась, не подчинилась.   Она не знает кто такая Гермиона Грейнджер. Гермионы Грейнджер здесь нет. Возмущаться некому. *** Дерево. Дерево. Кажется, это был лес. Темный и жуткий. Если бы не сопровождение пожирателей  она бы подумала,что их отправил сюда умирать. Но нет.  Их куда-то вели.  Гермиона не узнала местность.  Хотя возможно когда-то она была ей знакома, но копаться в собственной памяти было опасно.  - Шевелитесь, думаете, вас ваши хозяева будут ждать?   Хозяева   Точно. Вот куда они идут. Та женщина – Элен,нашла для них хозяев, которые смиловались и позволили им жить в их доме.  Лес закончился, смыкаясь за спиной плотной стеной. Воздух, пропитанный сыростью и запахом прелой хвои, густел в горле, а туман, будто живой, обвивал лодыжки, замедляя каждый шаг - они подходили к барьеру. А это значило, что место, куда их ведут уже близко.    Даже парящие над головами вороны замолкали,когда сквозь завесу тумана начали проглядываться железные ворота. Их решетки, увенчанные шипами, изгибались в форме змей, а на столбах каменные грифоны замерли в прыжке. Засов со скрипом поддался магии, и тропа внезапно преобразилась: дикоросль сменилась аллеей стриженых тисов.     Впереди, на холме, будто вырастая из самой тьмы, возвышался особняк. Дорога к парадному входу была вымощена черным камнем, отполированным до зеркального блеска, — здесь даже тени ложились идеально ровно, подчиняясь незримому порядку.    У порога, где воздух звенел от сгустившейся магии, их встречала маленькая эльфийка.  - Тинки приветствует вас, госпожа распорядилась, чтобы мисс Элен проводила новых служанок в отведенное им крыло, там вас встретят.  - Хорошо, я сопровожу их, но передай своей госпоже что я хочу встретиться с ней перед уходом.  - Как пожелаете, - поклонившись, она исчезла с хлопком, под уничижительным взглядом Элен. - За мной.    Место куда их привели явно было заброшено. Половицы скрипели, а старые плинтуса покрывал толстый слой пыли. Внутри царил полумрак. Их встретила женщина средних лет, одетая в простое закрытое темно - серое платье из грубого материала.  Берта, так ее звали, оказалась главной служанкой.    Лицо – узкое, с жестко сжатыми губами и глазами. Берта медленно обвела взглядом каждую девушку, и этот взгляд заставил их внутренне сжаться.  Она заговорила. Голос был негромким, но четким и режущим. В нем не было ни капли сочувствия, только ледяная инструкция. Кажется, такие посвящения она проводила не в первый раз.  Мысли о том, что в доме есть девушки, которые уже знакомы с местностью и возможно знают какие- то лазейки всколыхнула что то внутри Гермионы, но она вновь подавила их.  Если бы из таких мест можно было бы сбежать,орден знал бы об этом. Раньше были такие счастливчики. Хотя и они долго не прожили. И вот уже на протяжении двух лет, каждый кто попадал в плен так и не вернулся. Все они стирались со страниц «мира» в котором жил орден. Не было ни их самих, ни тел, ни даже новостей.   - А теперь слушайте, и слушайте внимательно. Запомните с первого раза, потому что второго шанса не будет. Вы здесь никто. Вы – прах под ногами. Ваша жизнь теперь зависит только от вашего везения. Не будете попадаться на глаза хозяевам - вам повезло. Они не  заметили вашего существования - вам повезло. Если вы попались на глаза и вас быстро убили - вам повезло. Понятно? - она говорила жестко. В ее словах не было угрозы, чистое напоминание об устройстве нынешнего мира. Она сделала паузу, но ответа явно не ждала. Ей хватило двух запуганных взглядов от девушек, стоявших около Гермионы. - Ваши обязанности просты - уборка северного и западного крыла, также вы будете работать во дворе. Вам категорически запрещается без приказа входить в хозяйское крыло. Помимо этого могут быть приказы от госпожи и редко - от Генерала.  Их вы должны выполнять без единого звука. Не поднимая взгляд. Слухи, сплетни, разговоры между собой – запрещены. Особенно о Господах. Одно неверное слово… ну думаю в месте откуда вы только прибыли вам показали чем может закончиться ваше неповиновение.    Гермиону затошнило. Несмотря на стены окклюмененции человечность в ней кричала, что так быть не должно. То, что происходило тогда и сейчас выходило за границы ее понимания. Но смысла спорить сейчас не было. Ей нужно выжить. А значит, она должна подчиняться их правилам. До тех пор пока не найдет возможность сбежать.  Или умереть. *** Холодный, пронизывающий дождь превратил задний двор в болото. Грязная вода хлестала по ногам, промокшим насквозь. Грубая серая мантия, пропитанная водой, тянула хрупкие плечи вниз. Волосы туго стянутые в пучок и спрятанные под капюшон мантии липли к щекам. Дождь смешивался со слезами отчаяния и гнева.    Она собрала охапку сырых поленьев, поскользнулась на глине и упала, растянувшись в ледяной жиже. Боль пронзила все тело, напоминая девушке о слабости собственного тела. Гермиона вскрикнула, зажимая руку.  Острый край деревяшки рассек податливую плоть.  Из глубокого пореза между большим и указательным пальцем хлестала алая кровь, немедленно смываемая дождем, но не останавливающаяся. Осколок гнилого корня впился глубоко. Вид крови вызвал отвращение. Слишком частыми и слишком красочными были ее кошмары за последние дни.    Надо перевязать   Гермиона пошарила по карманам мантии, но ничего не нашла. Что неудивительно - прислуга не имела право на личные вещи. Да и возможности их приобрести они тоже не имели.     Кровь продолжала хлыстать и Гермиона решила сделать то чего точно не должна была - вернуться в отведенную ей и еще одной служанке комнату, перевязать руку и только потом закончить поручение.    Сложить дрова в деревянную пристройку. Кажется легким поручением, если не учитывать несколько факторов: непрекращающийся дождь, сбивающие с ног порывы ветра и гору дров, которой должно было хватить на несколько месяцев ежедневного розжига камина. И разумеется того факта что данное поручение являлось наказанием для Гермионы.    «За излишнее любопытство»     Идти обратно, путем, которым она пришла было рискованно, могла наткнуться на Берту или других служанок, которые могли ее сдать.    Можно пройти в обход по коридорам поместья.   Обойдя двор с другой стороны, она заметила дверь- массивную, с тусклой бронзовой ручкой. Она не вела в хозяйское крыло. И иногда некоторые служанки приходили туда убираться. ​ Неизведанное манило, а порывы ветра, бьющие в спину толкали ее за границы собственного страха.    Прижав окровавленную руку к груди, Гермиона проскользнула к двери. К ее потрясению, она поддалась. Теплый, сухой воздух, пахнущий воском для полов, старым пергаментом и дорогим, чуть удушливым парфюмом, окутал ее. Она замерла на пороге, оставляя грязные, кровавые отпечатки на мраморной плитке роскошного холла. Перед ней расстилался длинный коридор. Стены, обитые темно - зеленым шелком, мрачные фамильные портреты, чьи глаза, казалось, следили за ней, тяжелые бархатные портьеры. Тишина. Такая же гнетущая и пахнущая властью.   Сорвав с головы мокрый капюшон, Гермиона судорожно осматривала портреты, надеясь узнать кого-то. Неизвестность душила ее. Она не знала в чьем доме была. Кого величают ее хозяином. Берта называла его генералом - значит, возможно, в его доме могут быть сведения, которые могли бы помочь ордену.  Гермиона изголодалась по информации. За две недели нахождения здесь она не узнала ничего полезного.     И теперь у нее появился шанс узнать хоть что-то. Возможно, единственный.  Оглядевшись, она пошла вдоль стены, как призрак, стараясь не дышать. Ее мокрые волосы липли к лицу, грязная мантия оставляла мокрые пятна на ковре. Она узнавала стиль – мрачное, чопорное великолепие, характерное для Старых Семей.   Мимо гостиной - с дубовыми полками до потолка. Мимо закрытой двери в бальный зал. Никого. Ее сердце бешено колотилось. Она поднялась по лестницы, ведущей на второй этаж - ее путь к комнате.   Игнорируя малейшие сомнения Гермиона направилась в противоположную сторон. Уходить ни с чем было глупо.     Пройдя вглубь коридора она осознала что воздух здесь был иным – тяжелым, пропитанным запахом старого дерева, воска и чего- то горьковато-травяного, словно засохшие бутоны ядовитых растений.    И магией.   Темной.   Настолько что сложно дышать.   Пол под ногами, устланный ковром, поглощал шаги, но каждое ее движение отдавалось гулким эхом в собственных ушах.   Гермиона старалась двигаться словно тень. Ее окровавленная ладонь, сжатая в кулак и спрятанная в рукаве мантии, пульсировала болью, напоминая о безрассудстве ее действий.    Каждый нерв был натянут струной.  Она скользила мимо закрытых резных дверей, каждая из которых могла скрывать чье- то присутствие.  Мимо стеклянных витрин с мрачными артефактами: окаменевшими базилисками, кинжалами с черненой рукоятью, чашами с непонятными темными налетами на дне. Ее взгляд жадно сканировал каждую деталь, ища хоть какие то ответы.  Намеки. Письма на дубовом столике? Печать на воске? Газетную вырезку? Что угодно, что могло бы объяснить, что происходит за стенами ее клетки.   Она замерла у расписного окна с витражами, изображавшими сцены охоты на единорогов. Стекло было холодным, за ним бушевал дождь, омывая мрачные башни поместья.  Она прислушалась. Тишина. Лишь собственное прерывистое дыхание и далекий тикающий ритм часов где- то в глубине дома.   Осмотрев еще раз коридор в который она забралась и не найдя ничего стоящего она уже хотела развернуться, когда услышала их.  Шаги, спускающиеся вниз по лестницы.  К месту, где была Гермиона.  Мужская тяжелая поступь и каблуки женских лодочек.   Она метнулась, слепая от ужаса, почти не видя пути. Бросилась вбок, в узкий, темный арочный проем, скрытый тяжелой портьерой из изумрудного бархата. Занавес захлопнулся за ней, поглотив свет. Она оказалась в крошечной нише –  мертвом пространстве между стенами. Темнота была почти абсолютной, лишь слабая щель у пола пропускала тонкую полоску света из коридора.   Гермиона прижалась спиной к холодной каменной стене, затаив дыхание. Порезанная рука бешено пульсировала в такт сердцу. Она втянула голову в плечи, стараясь стать маленькой, невидимой, несуществующей.     Затем она услышала голоса.  Один –  высокий, звонкий и чуть визгливый голосок, торопливо тараторивший, женский,которого она не узнала. А второй…   Голос был гладким, холодным, отточенным, как клинок из чистейшего льда.   Гермиона замерла.  Ледяная волна страха и неверия прокатилась по ее позвоночнику, вытеснив боль из руки.  Этот голос. Голос, который когда - то злорадствовал на уроках зельеварения, отпускал колкости в коридорах Хогвартса, кричал «Грязнокровка!» с ненавистью и превосходством… Голос, который…  Стены окклюменции, выстраиваемые годами войны по кирпичику, разрушились.  Разлетелись в дребезги. Обрушившись обломками прямо на Гермиону.  Перекрыли дыхание, сломали ребра и острыми краями разорвали сердце.   Она знала этот голос. Знала слишком хорошо. Паника накрыла её с такой силой, что мир поплыл перед глазами. Кровь ударила в виски, заглушая все звуки. Кроме его голоса. Она прислонилась к холодной стене, пытаясь вдохнуть, но воздух не поступал в легкие. В ушах звенело. Мысли метались, как пойманные птицы. Она должна бежать. Сделать хоть что-то. Уйти подальше от этого места.  От него. Тело не слушалось, она застыла, прижавшись к стене, слушая знакомый, ненавистный голос, звучащий теперь с новой, взрослой жестокостью и властью, понимая, что оказалась на самом нижнем этаже ада.   По собственной глупости и отчаянию. Страх за раскрытие собственной личности померк перед этим леденящим душу осознанием.  Это была не паника. Самый настоящий ужас.