Глава 9.5: Ночь перед Штормом

Пограничье Франции и Германии. Лес под Саарбрюкеном 30 мая 1941 года Дождь шёл как по заказу — ровно и монотонно. Времени до наступления на Берлин оставались считаные дни. Силы союзников готовились на разных фронтах, но здесь, у костра, в глубине леса, собрались четверо: Матильда, Ратт, Рубцов и молодой радист Джонсон. Танк стоял в тени, укрытый брезентом. Рядом коптился чайник, пахло дымом и сухой землёй. Никто не говорил долго — каждый понимал: завтра — может не наступить. Матильда смотрела в огонь. Рубцов передавал флягу Ратту. — Знаешь, — сказал британец, — я ведь вообще-то шёл на фабрику работать. У меня был отец-часовщик. Говорил: «лучше чинить мир, чем ломать его». — А теперь? — спросила Матильда. — Теперь... я понимаю, что иногда, чтобы починить часы, нужно разбить стекло. Они все помолчали. Рубцов наконец сказал: — Я видел, как в Польше дети на снегу лепили фигурки из хлеба. У них не было игрушек. Но они лепили... и смеялись. Знаете, почему? — Почему? — спросил Джонсон. — Потому что, когда человек смеётся — он ещё жив. Матильда отвернулась. Слёзы в глазах не горькие, но горячие. — Завтра мы зайдём в Берлин. И не из-за приказа. А чтобы такие дети могли лепить хлебные игрушки и в Париже, и в Москве, и в Лондоне. Тишина. Огонь потрескивал. А потом — по небу прошёл гул моторов. Наши. На следующий день начался штурм Берлина. А в ту ночь — под этим костром — родилось нечто большее, чем просто союз. Родилось понимание: настоящая война — не за землю, а за лицо человека, которое смеётся, когда вокруг темно. Хочешь, чтобы следующая дополнительная глава показала допрос Вольфа советскими и британскими офицерами — перед тем, как его отпустили… а потом выследили?