Предисловие.

      Война. Жуткое, бескорыстное событие, начинающее свои истоки ещё с древних времён. Однодневные войны, многодневные войны, многомесячные войны. Войны за нефть, войны за газ, опиумные войны, войны за территории, за свободу, за власть. Жестокое событие, сопровождающееся смертями, воинами, предательствами, жертвами, победами.       И сейчас у него было то же самое. У него, кто был добровольно взят на службу во время войны группировок, одна из которых хотела свергнуть правительство многих территорий, занять его место, обосновать свои лагеря смерти, а другая старалась защитить мирных граждан, не дать супостатам распоряжаться на своей родной земле их ресурсами, не позволить забирать чужие жизни. И он, который воевал именно за вторую сторону, прошедший уже не первый день войны. Не первый месяц. Не первый год. Тот, кто старался изо всех сил спасти свою державу, свой родной дом, свою жену. И который сейчас, был на временном отпуске, после недавней реабилитации после всего того, что он видел на своих глазах. Глазах войны.       Александр. Александр Мелекесцев. Высокий, стройный, сильный кайман, с небольшой, обычной причёской чёрных волос, видными янтарными глазами и радужкой, имеющий немалый боевой опыт, сопутствующий с проницательностью ко всем. И такое досье было у него на руках, постоянно читая его, сидя сейчас на кровати, невольно вспоминая те дни, что были у него недавно. Война, стрельба, освобождение заложников, брошенная ему с товарищем под ноги граната, а потом затишье. Долгое, мучительное, звенящее затишье, которое заменялось перед глазами белым светом медицинской палаты, пока врачи снимали с него повязки, оголяя редкие шрамы. Он был жив тогда, был рад от новости, что его отряд смог пробиться в стан врага, прорвать его оборону. И да, это было хорошей новостью. И вот, глядел он вперёд, привыкая к свету, смотря на рядом стоящего генерала, что аккуратно хвалил его за то, что благодаря ему они прорвали оборону. Вот жена его, любимая Наталья, впереди стоит, слёзы от счастья льёт видя что он цел и невредим, перед ней лежит, обнимает его, говоря что никогда его не бросит, а он её лишь обнимает крепко-крепко, немного поправляя волосы, тоже плачет, заливаясь тихими сладкими слезами. И прошло время, и вот он у себя дома, сидя на кровати, держа в руке тот самый документ который говорил о нём, о всём его состоянии, здоровье, подвигах. И сидел он, спокойно дыша, без единой эмоции на лице, смотря на данный документ. Смотрел молча, закрывая глаза, вспоминая всё то, через что все они прошли. Как же он не хотел, чтобы всё это распространилось к ним дальше, ближе. Он хочет наконец всё это закончить, наконец ощутить на себе мирное солнце, свежий воздух. Не переживая о том, что к ним сейчас придут все враги, наступят супостаты.       Сидел он так, думая об этом, тяжело дыша. Дыша и чувствуя на себе сзади чьи-то прикосновения, которые аккуратно двигались по его спине, немножко трогая его редкие шрамы, нежно их гладя, как бы успокаивая. И в конце аккуратно приобнимает, нежно успокаивая, откладывая в сторону его документ. Жена, кто-ж ещё: — " Всё ещё вспоминаешь о том дне? "— и так зная ответ спросила Наталья, садясь рядом с мужем. —" Вспоминаю. Надеюсь, война закончилась, надеюсь все они, обрели покой. "— произнёс тихо Александр, немного смотря вниз, пока его слева на держала за руку жена. —" Они обрели покой, это точно. Они воевали как ты — храбро, за нас, нас всех, за родину. "— произнесла Наталья, смотря на него с улыбкой, невзначай говоря, что всё будет хорошо. Хотя бы нормально. —" Как думаешь, всё скоро пройдёт? Вновь ли мы с тобой сможем погулять по парку, по лесу, полежать у речки? "— спросил немного улыбаясь Александр, терзаясь по поводу всего этого. —" Не знаю. Но надеюсь. Надеюсь на лучшее. Но пока-что тебе лучше отдыхать. Ты итак много настрадался. Ложись, тебе вправду нужно отдохнуть после всего этого. "— ответила Наталья, аккуратно отсиживаясь подальше, чтобы ему не мешать лечь. —" Всё, всё в порядке, я в полном... Полном порядке. "— подбирая слова произнёс Александр, немного привставая с кровати, держась за плечо. —" Саша, правда, отдохни. Я как врач тебе говорю. Тебе сейчас отдых необходим. Ты, может сильный, но нагружать себя сейчас ничем не надо. Ложись, я чай сделаю. "— произнесла жена, уже вставая с кровати. Как тут её за руки нежно схватил её муж, и за секунду, как бы невзначай её опрокидывая спиной на неё, подняв её руки наверх. И произнёс он, под удивлённые её глаза: —" Я в порядке. Правда. Мне сейчас хочется тебе как-нибудь, что-нибудь сделать. Чтобы ты не суетилась. Я то ладно, уже привык. Я не хочу, чтобы ты сейчас страдала. Хочу, чтобы ты расслабилась, отдохнула от терзаний. "— произнёс Александр, аккуратно трогая жену за плечи. —" Я — хотел бы сейчас сделать тебе подарок. Вот чтобы ты хотела, дорогая? "— спросил Александр, смотря на жену. А та, немного подумав, волнующе размышляя, с улыбкой сказала: —" Ребёнка. Нашего. "— произнесла она, смотря на Сашу. —" Он у нас будет, поверь. Расслабься. "— произнёс Александр, немного приподымая её деловую юбку. Они и так знали, к чему всё клонится. Не будут мешать их чувствам. Просто, нужно это сделать. ***       Прошло два дня. Было уже раннее утро четверга, примерно десять ровно. А они уже встали, заправив вместе постель, уже заварив свежезаваренный чай. Сели вместе за стол, поставив кружки с чаем к себе. Сидели они вдвоём, под свет ясного утреннего солнца, держа в руках чашки чая. Наталья легонечко посмотрела на окно, ощутив на себе лёгкие нотки ясности за окном, развернувшись к мужу. И, сейчас стало ей немного грустно. Муж её сидел молча, размешивая постоянно чай, взирая на поверхность стола. Да, видно что ему сейчас плохо. Всё это пережить, выжить после всего этого. Ладно, тревожить его пока-что не будет. Пусть приходит в себя. Ему это сейчас важнее. Так и подумала, смотря на него, невольно ощутив на себе его взгляд, покрываемый доброй улыбкой. Да, улыбался он хорошо. Конечно, мог её привести в чувства. Однако раны на их душах извести не мог. Улыбка улыбкой, а пережитый страх, ужас на войне в его душе, её испуг и страх потерять близкого в сердце исправить не могли. Да уж, голову посещали отнюдь не добрые мысли. Уже всё путалось даже. Хотя, как она отмечала, его улыбка как-то да помогала скрасить это утро волнений и спутанных мыслей, остановив их спонтанный поток. Да и она ему улыбалась, неловко дыша от такой ситуации. Конечно, после недавнего, что у них произошло. Может, всё наконец наладится?       В этот момент послышался стук в дверь. Александр, усадив вставшую жену, которая уж была хотела пройти ко входной двери, прошёл к ней, посмотрев в глазок. Кто-то в военной форме стоял, и твердил его имя. — " Здравствуйте. "— поздоровался Александр, отворив дверь гостю. —" Здравствуйте. Александр Мелекесцев, верно?"— спросил тот, держа в руках какую-то бумагу. — " Так точно, а что? " — "Я из отдела военной части вашего округа. Вынужден доложить, что вас вновь отправляют на фронт, в виду со сложившейся на нём ситуацией."       Эта новость потрясла и стоящего у двери Александра, и стоящую рядом с ним Наталью, что подошла узнать, что происходит: — " Но он... Он ведь только что приехал с фронта. Он же не может так сразу... " — " Может дорогая, может. "— перебил её муж, смотря на неё, положив свою руку на её плечо. Аккуратно, нежно его гладя, немного успокаивая её громкостучащее от такой новости сердце. Она, положив свою руку ему на ладонь, долго смотрела в пол. Неужели опять? Только приехал он с того места, откуда доставали всех в крови и ранениях, а теперь вновь, туда, в адское пламя. Больно на душе стало, терзают мысли. Но муж её был настойчив, и лишь тихо приобнял её, гладя по спине и рукам, говоря, что всё скоро закончится. И он снова будет с нею рядом.       Прошло минут десять. Уже все вещи были собраны, сложены, а муж одет в свою военную форму, в которой и прибыл домой. И стоял он так, весь одетый, в окружении тишины и давящих мыслей, стоя рядом с женой, которую взял за руки, аккуратно к ней подойдя, на прощание целуя в нежные губы, под конец нежно обнимая, передав ей то тепло, что будет с ней в его отсутствии: — " Я люблю тебя. Помни обо мне. Я вернусь, обещаю. " — " Я буду тебя вспоминать, присылать подарки. Обещаю. Люблю тебя, удачи, дорогой мой. " На прощание произнесли друг другу, и Александр был вновь отправлен в войсковую часть, оставив жену наедине, вновь тосковать по нему, лишь вспоминая о нём по тому теплу, что осталось с ней. Стояла она, прикрыв глаза, выплеснув горечь слёз. Опять, опять его забрали. Как же он там будет? В этом жестоком, опасном месте. Ей этого не довелось видеть, но понять могла это. Как никто другой. И с такими мыслями она провожала уезжающего на военном грузовике мужа, махая ему вслед рукой из дома, выбегая на улицу, крича что будет его помнить, что никогда не забудет. И осталась она одна теперь. Дома, наедине с собой и переживаниями. Как же ей хочется, чтобы всё с ним было хорошо. Думала она так, невольно вспоминая все эти ужасы. Пока в одночасье невольно не взялась за живот, почувствовав в нём какое-то странное, горячее чувство. ***       День прошёл, как он приехал в военный комиссариат, где уже его сверили по документам, обследовали с ног до головы на наличие проблем в здоровье, и вновь всему обучили. Как итог, всего его проверили, как и остальных, поставив его в список военных. И теперь, в его портфолио был такой документ: «Мелекесцев Александр Александрович......... 11.06.1980г.» «Проходит военную службу в Вооружённых силах РФ. Направлен на фронт» И был таков у него теперь документ, на долгий период войны.       Его всего проверили, всё ему выдали. И выдав ему снаряжение, направив в стрелковые войска отправили его на фронт, вместе с остальными. И сейчас он сидел в военном грузовике, вместе с другими военными, что бок о бок с оружием сидели и ожидали прибытия на фронт, все невольно вспоминая своих родных и близких. Как и он, тоже сидел и вспоминал свою жёнушку, которая сейчас наверняка сидит и о нём вспоминает, прогоняя в своей голове все с ней недавние и очень давние события. Вспоминая ещё и её добрые глаза, и её улыбку, что держали его в руках. И только было он о ней вспоминал, как тут же ему позвонили. Телефоны у них ещё не забрали. Попрощаться дали им время. И не зря: — " Привет Наташ, как ты там, дорогая? " — " Привет. Я, хотела сейчас кое-что тебе сказать. В общем — я беременна. У нас будет ребёнок. " И такая новость пронеслась по душе и сердцу Саши, как горячее пламя. Он был рад. Они были рады. — " Я так рад! Я, я обязательно вернусь к тебе, к ребёнку, обещаю! " — " Мы будем любить тебя. Удачи, знай, мы рядом! " Произнесла в конце жена, тихо роняя слёзы от этой новости, неловко улыбаясь, слыша его радостные слова: — " Я буду для него хорошим отцом. Обещаю. " Обещаю.       Эти слова проносились в сердцах обоих будущих родителей, нехотя кладя трубку, оставляя каждого с горячим от этого сердца, радостно улыбаясь появлению на свет нового члена их семьи. Их первенец, либо сын, либо дочка. Но оно и не важно. Главное, чтобы было здоровым чадо. — " Что, с женой разговаривал, да? "— спросил кто-то левее Саши. Это его друг, Никита. Его голос он узнает из сотни, а посмотрев на его лицо понял, что ни с кем не спутает. —" Да. Сказала, что у нас будет ребёнок. Первый. "— произнёс радостно Александр, смотря на друга. —" Поздравляю дружище! Со скорым пополнением у вас в семье как говорится! "— поздравил его Никитка, обняв того за плечи крепко. —" Спасибо. Спасибо. "— произнёс Саша, смотря невольно вниз на свои крепкие руки. —" Моя тоже недавно мне, перед отъездом сообщила, что беременна она. Тогда стоял я в шоке, как партизан ей Богу. Но счастья мне было тогда не отбавляй, скажу сразу. Много во мне было его, всего счастья этого. Вот, отдала мне на прощание, сказала, что это поможет мне вспомнить её, когда её не будет рядом. "— произнёс друг, показав Саньку фотографию его жены, с которой он вместе обнимается, а потом, сжимая её покрепче, со слезами на глазах отворачивается, смотря вперёд. —" Да, повезло мне с женой! Будет ребёнок у нас, дача, огород. Всё что мечта пожелает. "— произнёс немного в слезах Никита, обняв фотографию жены, широко от этого улыбаясь. А Александр лишь молча смотрел на него, также за плечо обняв, сам вспоминая о своей жене и недавнем разговоре. Надеяться им надо, что он вернётся. И что наконец смогут прожить вместе, без проблем, в родной семье. ***       Прошло время, несколько дней, распределение по казармам, по фронтам, выдача обмундирования, шлемов, бронежилетов, вооружения и дополнительного оборудования. И наконец, выстроенная в длинную шеренгу и разделённую по отрядам колонну закалённых солдат, что стояли и слушали речи командиров, обговаривая им новые фронта войны и планы как будет действовать. И стоял в них Александр, стоя по стойке смирно, держа в руках автомат, смотря и слушая данный инструктаж бок о бок с другим, молодым ещё солдатом. Тишкой звали. Тихим он был, но развеселить мог кого угодно. Одни его выступления в казармах чего стоили. И стояли они так изредка поглядывая друг на друга, ловля взгляды, пока Александр отдавал ему взглядом удачи, а Тимофей лишь неловко и невольно смотрел на него. Видно, тоже судьба покорячила его самочувствие. Это он понять может. Ладно, не время сейчас для таких мыслей. Скоро война, отправка на горячие точки, нужно готовиться. Остался он с такими мыслями в первом ряду, в окружении других солдат, ожидая скорый свой выход на тропу сожжённой от войны земли. Было страшно всем, жутко, но постоять за свою державу, за свою семью каждый смог. И он, и другие. ***       Прошло два месяца. Дни сменялись днями, ночи ночами, а конфликт местом действий. И сейчас, Александр, вместе с небольшим отрядом, который он возглавлял, был отправлен на задание в город, захваченный вражеской группировкой. "Апостолы", так они себя называли, те, кто и был родоначальником всех этих войн. И которые сейчас оккупировали данный город, который сейчас и освобождали. Воркола, такое название носил город, который был заключён под натиском двух сторон, одна из которых захватила, а вторая освобождает. И в одной из которых и состоял Александр, вместе со своим отрядом перебегая от одного здания к другому, прячась за ними, кидая в сторону врага осколочные гранаты, град летящего свинца в их закрытые бронежилетом тела, оставляя их на мрачном солнце на погибели у их родной, и вражеской для них земли. — "Вперёд. "— скомандовал Александр, выведя отряд из полуразваленного от шквала миномётных атак и танковых снарядов здания, выбегая навстречу их главной цели. Главному танку вражеского отряда, который вовремя развернулся от них кормой, отъезжая вперёд, в поисках ещё одних жертв, не подозревая, что они были у него за спиной, и вскоре сам станет жертвой. И так оно и стало: выдернута твёрдыми пальцами каймана чека гранаты, кинутая в открытый повреждённый люк башни, и последующий внутренний взрыв, вырвавшийся из него в виде громкого и высокого столба пламени, что полностью сорвало люки и почти вырвало саму башню. Это последнее, что видел и отряд вражеского танка, и командир всего вражеского батальона, после чего и их жизни, и дизельный мотор танка были оставлены, а их вытащенные тела брошены на разорванный асфальт, в доказательства выполнения задания. И после, долгожданное «Победа!» от соучастников, что на другом конце по рации передавали о прорванной обороне и освобождении города, узнав о том, что их лидер здешних укрепрайонов погиб, и возвысив их патриотизм до небес. И наконец, разрушив стан врага, освободив данный город, и всех их местных, не успевших эвакуироваться жителей.       И вот наконец, тишина. Спокойствие. Отсутствие выстрелов, взрывов, залпов огня. Затишье. Александр с отрядом стоял серьёзно, держа наготове оружия, осматриваясь во всех их точках присутствия, в ожидании наступления жаждущих мести врагов. И да, вот, они появились, но уже как пленники, которых повязали его союзники, выведя из-за здания, забрав у них всё, сдав их плен правительству и правосудию. И вот теперь, была победа. Окончательная. Александр с тяжёлым выдохом облокотился о танк, вытерев со лба льющийся ручьём пот, с лёгкой улыбкой оглядываясь на своих товарищей, что радовались победе, кидая в воздух каски, смотрел на других коллег по фронту, что вытаскивали из завалов раненых и выживших и давали им питьё и провиант. И далее, отдача чести всем погибшим, что были сложены аккуратными рядами, закрытые белыми простынями, как военные, так и гражданские. Стояли рядом с ними, рядом с почти больше двухсот тысяч погибших, отдавая честь минутой молчания, в которой были слышны всхлипы, плач и крики скорби. И Александр не мог не пропускать мимо эти звуки. Звуки, что отражали всю горечь этих событий. Всю печаль, ненависть, жестокость многих деспотов на этой земле, которым лишь бы господства на многих землях, не взирая на жизнь простых граждан и защищающих военных. Всё было сложно, и донельзя просто. Сложно, и скорбно. ***       Вновь дни, вновь война. Город освободили, а саму главную территорию ещё нет. Нужно продолжать бороться, дабы враг не наступил слишком близко. Александр это знал, как и знал и его друг Никита, с которым он летел в вертолёте на задании, и их друг Тимофей, что также летел с ними, и был их пилотом на задании. Вот повезло им, не только весёлый друг, но и отличнейший пилот. Таких надо ещё поискать, они всегда полезны в нашем мире. Летели они, летели, в другой укрепрайон для разведки и последующего контрнаступления, чтобы вновь отразить атаку, и освободить пленных жителей из лап врагов. И летели они, кто как переглядываясь. Тимофей как-то серьёзно, постоянно на них оглядываясь, Никита улыбаясь, держа в руках знакомую им всем фотографию жены, Александр смотря в пол, готовясь к последующей высадке на поле, вдоль леса, где и будут по недавнему инструктажу проводиться исследование местности благодаря локаторам и прочим приблудам. Главное долететь: — " Эх, Тишка, давай там, газу прибавь! А то не успеем показать супостатам, какой русский дух у нас есть! "— весело скомандовал Никитка, улыбаясь и давая жест рукой, что мол уже давай, не стесняйся своих сил. А Тимофей лишь на него бегло огляделся, продолжая серьёзно смотреть в прочное стекло вертолёта, продолжая вести солдат в назначенную точку. —" Эх, тихий ты однако, Тиша. Серьёзным стал, как я. Да Саньк. "— произнёс он опять, немного ткнув в плечо задумавшегося Александра. —" Да... Да. "— произнёс лишь тот, продолжив думать о своём. Как там жена интересно? Скучает небось по нему. Оно и видно. Перед отлётом столько писем её прочитал за время отсутствия. Читал её письма о том, как вырос из ребёнок у неё в животе уже, как пишет ему новое письмо, пока это читает, как старается ему прислать что-нибудь ценное, и как скучает по нему. Читал он это, и проникался, пуская и роняя на них несколько скупых слёз, представляя, как сейчас рядом с ней лежит на лугу, под палящим тёплым солнцем, смотря в небо, весело хихикая и улыбаясь, что-нибудь рассказывая, аккуратно трогая и гладя её выпирающий от беременности живот, чувствуя лёгкие постукивания малыша, заставляя их радоваться ещё сильнее. Да, и всё это представлял сейчас он, смотря на свои руки, представляя маленький свёрток на них, с малышом укутанным в него. Видимо, фантазия уже разыгралась. А как ещё, когда жена беременна, и они ждут ребёнка? Никак. Только радостно. Нужно лишь сдержать обещание, что он освободит эти зелёные земли, что вернётся к ним вовремя. Нужно время, терпение. — " Не волнуйся Сашенька, скоро всё закончится! Может пару месяцев осталось, с нашим то вооружением, и дело с концами! Просто верь в себя, и во всех остальных. И приедешь ты к своей жене, обнимешь её и ребёнка, и будете счастливо жить. Прям как я. Как я. " — поднял уж он ему настроение, Никитка то. Да, друг хороший, это надо знать. И он, Александр, это знал. И вот, время незаметно для них прошло, и они уже на вертолёте спускались к точке назначения, куда и была им дана дорога. —" Вот, молодец Тимоха! Прям раньше прилетели. Вот даёт, а! "— радостно произнёс Никита, взяв в руки автомат, поправив бронежилет. Странно, до прилёта ещё два часа от силы. Может, путь короткий нашёл? Да нет, это был единственный свободный путь. Или место само перенесли? Тоже вряд ли. Александра это смутило, ставило в вопросы. Всё как-то странно это. —" Что Саньк, прилетели мы наконец-то, да. "— произнёс Никита, обратив внимание на друга. Который смотрел в этот момент задумчивыми глазами, подзывая его, чтобы поговорить шёпотом. —" Мы прилетели за два часа до нужной точки. Слишком рано, тебе не кажется? "— произнёс Александр, смотря на друга, и Тимофея. —" Не бойся Санёк, Тимоха знает что делает. Правда Тимка?! "— произнёс немного не веря Никитка, обратив внимание на пилота. Но тот лишь с серьёзным лицом сажал вертолёт. Никита конечно ещё улыбался, но вскоре, и его мысли наполнили сомнения, которые немного стирали его улыбку, заменяя ступором.       Приземлился вертолёт, немного тряснуло кабину от пристроившихся на земле шасси, двигатель и ротор механизма постепенно переставали гудеть, оставив всех троих на месте. — " Вот, и прилетели мы наконец. Что, выходим, товарищ? "— спросил Никита у Тимофея, держа в руках автомат. Но ему навстречу последовало молчание. Серьёзное молчание. —" Тимох, что-то не то что ль? "— спросил опять Никита.—" Выходить может пора? " — " Сиди. "— тихо и в отголосках нервно ответил Тимофей, продолжая смотреть в лобовое стекло вертолёта, что-то провожая взглядом. Александр почувствовал неладное. Что-то было не так здесь. И да, было. Звук техники, автомобиля, что подъезжал к ним, к вертолёту. Он помнил, что им говорили, что они будут одни в данной местности, примерно несколько дней для передачи информации. Всё было очень странно. Он сжимал автомат, пересчитывая в голове всё то, что могло произойти. — " Тимоха, ну ты это, хоть объясни, чего происходит-то? "— спросил Никитка, уже без прежней улыбки держа автомат. Что-то было неладное в лице обоих. И в эту же секунду, дверь вертолёта спокойно открылась, впуская внутрь помещения яркий солнечный свет, что покрывал их всех с ног до головы. Никита посмотрел на открывающуюся дверь, немного улыбнувшись тому, что наконец они выйдут на свежий воздух. Александр лишь сидел, и думал, что же всё-таки сейчас не так. — " Вот видишь Сашка, сейчас выйдем, и наконец разомнёмся. И потом покажем им всем, как на нашей земле свои правила диктовать, покажем им нашу мощь! "— сказал немного подбодрившийся Никита, смотря на Александра, наконец заметив полностью открывшуюся дверь вертолёта. Александр же смотрел на него, задумавшись обо всём этом. Терзко как-то на душе, что-то неладное было. Он это знал, он это чувствовал. —" Ладно Санёк, не время волноваться. Освободим мы наши земли от врагов, вот увидишь, друг. "— произнёс Никита свою речь Александру, похлопав по спине. Свою последнюю речь, в эти роковые, погибельные минуты. Ведь, в этот момент, на его глазах, в его друга, во всё его тело прилетел град выстрелов, что разрезал, изрешетил его тело, и голову. Оставив его истекать в крови, в последние мгновения жизни выронив из рук ту самую фотографию, на которой остались капли его крови. И на глазах Александра оставив мёртвое тело его друга, которое прикрыло от надвигающей смерти, с пробитой во многих местах головой, после чего, на его ошарашенных, испуганных глазах, тело Никиты медленно падало, на пол посаженного воздушного транспорта, падая на окровавленное место, в лужу собственной тёплой крови. А за ним, уже стояли те, кто и были виновниками его смерти. Враги, "Апостолы". Которые тут же его и взяли на мушку. Точнее, могли бы раньше, если бы не его ловкость, которая позволила Александру выхватить автомат, и залпом прикончить двоих врагов на месте. И того, кто вошёл, и того, кто лишил друга жизни. За ними уже вбежали и несколько других, держа наготове свои автоматы и пистолет-пулемёты. Александр уже был готов их встретить шквалом горящего свинца в их головы, налившись на них яростью за смерть близкого ему друга. Взяв в руки автомат, с горечью на глазах и сердце одёргивая затвор назад для подачи патрона, в желании всадить им всем за убийство его друга. Но в ту же секунду он почувствовал дикое жжение и яростное прорезание кожи у плеча, куда ему попали, а после и в ладонь, и в ногу. Выронив от этого внутреннюю хватку, он продолжая держать оружие посмотрел налево, откуда и были выстрелы, заметив там того, кого не ожидал во стане врага. Тимофея, что держа в вытянутой руке пистолет выстрелил в него, смотря на него с серьёзным, предательским видом. Александр понял, что он предатель, хотел навести на него дуло своего орудия, но его тут же прижали ногой, выхватив из хватки солдата, отбросив автомат в сторону, предварительно ударив в нескольких местах, чтобы тот не смог подняться. И вправду, он не мог, его окружили, связали в руках крепко, до адского жжения. Терпимо было, но только в руках, в теле, но не сердце. На его глазах убили его друга, его предал товарищ, а враги забрали, волоча его по металлическому полу вертолёта, выводя его как пленника на яркую поляну, освещённую солнцем, и омрачённую отрядом недоброжелателей, что уже обхватили со всех сторон данный вертолёт, смотря на волочащегося из транспорта пленника. Александра, что с диким лицом смотрел на них, выкашливая из себя кровь. ***       Его вывели из вертолёта, в окружение врагов, таких же еретиков, фанатиков, предателей, одетых во всё крепкое, синее, скрывающих свои лица за противогазами, наполненные жестокостью и трусостью за свои действия. И доставили они его, за руки, всего окровавленного в своей, дружеской и чужой крови, как ему кажется, к самому главному. Что стоял весь в каком-то крепком экзоскелете, без свойственных для всех какой-либо маски, шлема, показывая всем своё искреннее, покрытое жестокостью и властным взглядом лицо, что сейчас смотрело на него, на Александра. Которого тут же, не церемонясь, как простую вещь кинули на землю, почти что на колени, заставляя того вновь кашлять кровью от травм. Упав он, лежал у его ног, на окровавленной траве, под лучами яркого солнца, чей свет прерывался тенью того мерзавца, что всю эту войну и учудил. И воссоздал вновь из пепла бывших погибших на полях боя.       Вождь, Лидер, как-то так его звали его сослуживцы, не желая раскрывать его настоящие имя и фамилию. Да, перед ним стоял он. Тот, кто воссоздал из пепла погибших военных, несчитанных количествах забранных жизней граждан новую войну, продолжая старую. Ублюдок, кому выгодно лишь положение его армии на этой земле, армии его наёмников, что хорошо умеет здесь укрываться, и убивать всех ему неугодных. Жестокий, хладнокровный, смелый, умный, сильный. Какими ещё словами его не называли, того, кто и вправду был лидером, с которым было сложно сражаться, и одновременно с тем подонком, которому вдоволь лишь смотреть на пытки ни в чём не виноватых жителей страны и многих регионов. — " Смотрите. Как я погляжу, один из его солдат. Александр Мелекесцев, верно?"— издевательски тихо спросил он, смотря на него, скрестив сзади руки. Александр ничего не ответил, лишь смотря на него гневным взглядом от чувства злости на него, зная, кто забирал жизни его друзей и солдат. — " Он это, он. Ты, оно и видно. Мои партнёры и люди здесь говорили о тебе, как ты наши танки уничтожал, резал моих ребят, и прочее. Да, о тебе видимо, скоро слагать легенды будут. "— издевательски произнёс главгад, стоя рядом с ним, забивая на его самочувствие. Оно и понятно, это к его черте. —" Знаешь, твой бывший друг помог мне тебя изловить. Всё же, не зря на нас работал. И всё же, не зря тебя искали. Так много моих знакомых убить, так много нашей техники, и всё ради чего?! Ради свободы, да. Но, пойми, свобода она всегда будет, но смотря для кого она. И, мне бы очень хотелось, чтобы такая сладкая свобода досталась именно нашим ребятам. Поэтому, просто ещё раз поблагодарю твоего дружка за то, что изловил для меня, для нас такого ценного кадра, как ты. "— произнёс он, смотря на то, как к нему подходит Тимофей, что уже успел сменить родную эмблему на вражескую. Чёртов он предатель, купился за власть над невинными. Подонок. —" Да, ты сейчас чувствуешь, что мол, он предатель, зачем он так, как и ко всем многим здесь. Но, пойми, ты можешь быть ценным не только для своих, но и для нас. Если, ты перейдёшь к нам, на наши территории, согласишься с нашими целями, мы, так уж и быть, дадим тебе место жить и работать с нами. "— произнёс он, протянув Александру руку. Но, он не того от него ожидает. Не того. —" К тебе? Бросить семью, друзей, родину... Чтобы..*кхе-кхъ*...работать на тебя, смотреть как сгорают все близкие во вражеском огне?! Ни за что. Нет. "— ответил Александр, кашляя от гнева кровью, смотря вниз. —" Чего говоришь. "— произнёс будто не слыша его этот ублюдок, пригибаясь к нему. —" Пошёл ты... "— произнёс Александр, обратив на него внимание своими налитыми кровью и яростью глазами, тяжело дыша от потери. —" Так вот, получается ты, поступаешь. А я вот, видишь ли, сам, лично к тебе приехал, дабы на тебя в живую посмотреть, вразумить. А ты, вот как. Ну ничего, ничего. Посмотрим, что будет дальше. Посмотрим, посмотрим. " Сказал напоследок он, ненадолго отвернувшись спиной ко всем, всё ещё держа руки за спиной, будто специально игнорируя громкое дыхание пленника. И, не долго колеблясь, резко ударил каймана по его челюсти, развернувшись к нему, и продолжив его избивать руками по лицу. Было больно, дьявольски. Его рука крепко держала его за подбородок, второй нанося крепкие удары по макушке и лицу, оставляя на нём кровавые следы и раны. Его крепкий экзоскелет придавил его ногу, не давая ему куда-либо выбраться из-под его хватки, избивая его в самые важные места, в ограны, раня его через прочный бронежилет, не жалея сил и нервов. И в последний миг, с погашенной надеждой и жестоким нравом и наслаждением ударив его по лицу, по челюсти, вызвав сильнейший поток крови на чистую зелень, а после падение его тела на лужу собственной крови. — " Я предлагал, предлагал. А ты отказался. Жаль, такой ценный кадр пропадает. "— произнёс он, смотря на него. —" Вождь, вам с командования, от нескольких штабов. Передают, что Тимофей Кедров передал нашим братьям места и укрытия всех позиций врага в радиусе примерно двухсот километров. "— произнёс кто-то из "Апостолов", подбежав к лидеру. Всё же, его зовут Вождь, как и предполагалось. — " Молодец новобранец, молодец. "— произнёс Вождь Тимофею, что стоял рядом, держа в руках пистолет, и смотря на Александра, невольно так улыбался. И после, два-три выстрела, прямо в него, в его спину, поразив его тело яростным жжением, и кровяными потоками, что стекали прямо по его коже, по узорам в виде небольших чешуек. И заставляя того лишь редко и тихо вздыхать от боли, от потерянности. — " Заберите его в концлагерь, в ближайшую гауптвахту. Он нам ещё понадобится. "— ответил всем Вождь, отдав приказ, провожая взглядом измученного, раненого Александра, что смотрел на него недобрым, покрытым кровью и ранами взглядом, под сопровождением двоих наёмников, что волокли его в окружении ещё нескольких таких подонков. Пока Вождь, бросив ему взгляд, отвернулся, вместе с предателем уходя к личному составу, оставив солдата на долгие, жестокие муки. ***       Проходили дни, тяжкие недели, болезненные месяца под железным, бетонным небом карцера этого концлагеря, где находился он. Александр. Находился в окружении двух надзирателей, что и сейчас его пытали. Держали его, болезненного, раненного, покрытого ссадинами и длинными шрамами на спине и руках Александра, что был весь в уже давно как свернувшейся крови, которого ещё и привязали, дабы не напал. Освобождать его не было для них смысла, ценным был. И по той причине убивать тоже было всем запрещено, кроме главного. Он мог им всем рассказать, где скрываются его товарищи, другие солдаты, где и в каком месте сейчас прячутся готовые к нападению танки и батальоны, где расположены аэродромы и прочие сооружения. Но он не отпирался, на все вопросы лишь молчал, изредка выдыхая горячий и болезненный пар изо рта во время пыток. Пытали его всегда, везде, с особой жестокостью с самого утра, до позднего вечера, тёмной ночи. Пытали его всем что в их больную голову взбредёт; ножами кожу и плоть резали, вдоль и поперёк по всему телу, заставляя кровь течь как водопад, тисками зажимали руки до треска костей, избивая его в таком положении, протыкали иглами пальцы, тело, плечи, прочее, к только что вспоротым ранам выливали щёлочь, оставляя после неё рваные раны, прижигали недавние раны, яростно обжигая его тело. И это лишь малая часть того, что было с ним в тот период. Малая часть того, что с ним творили эти звери. Всех тех зверств, что проводили они и с ним, и с другими в этом забытом всеми месте. И ведь, это им нравилось. Очень нравилось. И как земля только носит таких упырей? Тех, кому чужая жизнь будет дешевле ложки дёгтя, и кому в жизни подавать лишь убийство, пытки и веселье от корчащихся от боли и агонии раненных. И Александр не знал почему, не знал. И думал об этом, стоя прикованный в тисках, в одних лишь штанах, смотря окровавленным лицом вниз, закрывая иногда глаза от адской и режущей боли в спине, вызываемой древесным тонким кнутом, которым его сейчас пытали двое садистов из "Апостолов", нанося удары этой плетью в спину, распарывая его кожу, вызывая крупные кровоподтёки, что длинными полосами шли вниз, покрывая всю его одёвку и тело в кровавые следы. И так целый час, а то и больше пороли его по спине, не жалея его здоровья, в надежде выпытать из него любую информацию. Но вновь, в никакую: — " Ну что, а теперь-то ты нам скажешь, а?! "— зловредно, с огромной долей жестокости произнёс один из здешних в камере палачей, что с явной дерзинкой обхватив его за волосы прижал к себе, смотря ему в глаза, в его злые, усталые глаза, ожидая от него ответа. Но тот лишь ответил. —" Нет. Никогда. "— это был его частый, всегдашний ответ Александра на все эти долбанные вопросы, которыми его мучали каждый день в этом месте, после всех этих пыток и "исправительных" процедур. —" Эх-х, твою ж тебя мать то а, в который мать его раз. Ну что-ж, твой выбор. "— произнёс второй, такой же жестокий, садистский надзиратель, смотрящий на него, словно на простой мешок с кровью, беря в руки более крепкий сук дерева, которым тут же замахнулся. Замахнулся, ударив по его покрытой шрамами спине. Александр сжал зубы от этой боли, рвущейся кожи, тяжело выдохнув. Спину пронзила рвущая и жгучая боль, сопоставимая разве что упавшим вдоль на кожу раскалённым углям, что прожигала его кожу у самого его позвоночника ближе к крестцу и рёбрам, распарывая мягкие и твёрдые ткани словно мягкий вымоченный лист бумаги, открывая бурые мышцы и давая выход новым кровоточащим ранам, вытекая словно ручей, что становились ещё шире, текли больнее, ещё горячее с последующим ударом в то же место, в те же многочисленные, ещё незажившие места, пронзив его тело глубже, почти во внутрь, к самым дальним и крепким мышцам, вытаскивая их с характерным выливанием свежей крови на раны и тело, заставляя пленного тяжело выдыхать горячие пары изо рта, уже сбиваясь со счёта, какой это удар, и вновь чувствуя новый удар сучком, сильнее предыдущего, у другого края. У самых рёбер, у самых лопаток, у самых шрамов. И так, десять с лишним минут, около сотни ударов ему в тело, которые он терпел как мог. А далее, сук сменила железная тонкая цепь, усеянная неровными забоинами, вновь взявшаяся за место старого, покрытого кровью сучка в руки надзирателя, вновь нависший руку над спиной Александра. И вновь удар. Вновь болезненный, дьявольский удар крепким оловом, что прошёлся по всем позвоночнику, оставляя на окружающей его плоти небольшие, дьявольски жгучие кровоточащие ранки. А после вновь удары, по другим частям спины, попадая в закрытые, открывая старые, нанося свежие шрамы. Удары приходились в только что освежёванные части спины, которые теперь орали от жгучей боли и зазубрин, что вонзались в открытые раны. Теперь эту боль ни с чем не сравнить. С болью льющегося на кожу раскалённого металла, из самого жерла огромного котла, из которого и выливали вдоль его ран, обжигая его тело и давние шрамы. И специально его так оставляя до следующих побоин. И с каждым ударом принося больше таких чувств, больше разорванных частей спины, больше боли, больше крови. — " Ну, а теперь, скажешь?!" — " Нет..." Вновь удар, и вновь. Такое продолжалось долго, постоянно у него спрашивая, и слыша одно, постоянное слово. И с каждым отрицательным ответом получая в спину удар сильнее предыдущего, с каждой минутой чувствуя жгучее чувство боли и горечи, что пронзили его тело. Под конец, удары лишь усиливались, не слыша от него ответа. Он не мог произнести и слова, лишь тихие выдохи из его горла шли, и ни капли страха или слова о любой известной ему информации. Он не отпирался, он не такой. И в конце, вновь не услышав от него ответ, получил хлёсткий, резкий удар вдоль всего тела, позвоночника, вскроив новую, длинную рану, из которой потекли ручьи свежей крови. И на этом, они отбросили цепь, после высвободив его из тисков, бросив его окровавленного на бетонный пол, закрыв металлическую дверь. — " На сегодня хватит. "— напоследок услышал он слова палача, выходящего из камеры, закрывая за собой дверь камеры, смотря на лежачего, израненного, измученного, кровоточащего Александра, который смотрел на них всех гневным взглядом.       Эти пытки продолжались долго, месяцев наверное уже шесть. И ни разу не сбавились, лишь стали изощрённее. И во всех них они действовали лишь для одной цели: выпытывали у него информацию об оставшихся отрядах, которыми он руководил, и которые он знает. Но он не мог им рассказать. Он не может. Не может предать своих. Своих родных, свою родную державу, семью, друзей. Он не как они, не такой. Не такой. Александр, просидев на коленях минут тридцать, подождав как закончится течь кровь, медленно, обессиленно лёг на пол, в луже свернувшейся и холодной крови, уставив покрытый мраком и кровавыми подтёками взгляд вверх, в потолок, укрывшись мыслями. В его усталых глазах проносилась жизнь. Всё светлое, что его окружало. Интересно, как там Наташа его, как там их малыш, округлился её животик? Как там сейчас его товарищи, Тимофей Сальников Кондратьевич, Николай Павлович Бугаёв, Павел солодухин, отбили ли они территории от супостатов? Ему помнилось, как пошёл в первый класс, помнилось, как в школе ещё повстречал Наташку свою, как подарил ей первые цветы, вспоминал дворовый футбол и первый гол в ворота, вспоминал как окончил школу и пошёл в университет, где там же встретил и Никиту, друга ближнего. Вспоминал первое свидание с Натальей, их свадьбу, на которой было множество гостей, вспоминал их первый поцелуй. Вспоминал, как в жизни бывал во многих местах, как с друзьями и женой гулял во многих местах, в парках, в лесу. Как с женой радовались днями, как с друзьями сидел на природе. И сейчас, вспоминал их всех. Вспоминал, и представлял. Представлял, как жену свою обнимает, Наташку, у которой скоро ребёнок родится, гладя её по мягенькому животу, слыша первые стуки малышки, радостно и со счастливыми глазами обнимаясь и целуясь, говоря ему сквозь губы, чтобы не сдавался. Представлял, как к другу приходит, с двумя цветами, георгинами, кладя их рядом с его захоронением, с грустью вспоминая, как им было весело в детские года, чувствуя на себе его крепкую руку, что ложится на плечо, говоря мысленно, чтоб не сдавался. И все они говорили ему не сдаваться, продолжать идти к цели, продолжать бороться, продолжать выбираться отсюда. Не бросать всё на полпути. Продолжать. Он это понимал, также понимая, что это он и хочет. Он не хочет, он не желает сдаваться им, тем, кто отнимал и отнимает жизни у мирного населения, добрых народов, счастливых семей. Он не будет отдавать себя тем, кто в награду даст высокие суммы, престижные места в их команде. Он никогда не предаст родину, которую защищает от супостатов, которые создают на ней концлагеря и устраивают массовые пытки и геноциды. Он никогда не прогнётся под них. Никогда. Он будет стоять до конца. До окончания войны. За свою родину. За свою семью. ***       Прошёл уже седьмой месяц, шли его последние сырые дни. И за все эти скоропостижные дни, ситуация в стану врага резко изменилась. Те, кто раньше радовался уничтожению и прорыву сквозь советские войска, сейчас в спешке собирал вещи. Многие собирались куда-то, уходили на фронт помогать наёмникам своим, иногда перекликаясь, что не хватает им уже людей, что с каждым днём их всё меньше и меньше. И Александр знал: товарищеские войска пробили оборону врага, уничтожив его блокпосты. От этого всего и суета в командах. Кто-то в спешке собирал вещи, уходя из своих отрядов, кто-то бегом собирался помогать отряду своему, кто-то в тишине уходил из дозорных, бросив своих. Что скрывать им, многие уходили с постов, бросив всё, либо уйдя, сдавшись в плен, а кто-то сидел, вжавшись угол, прислонив дуло пистолета, автомата, ружья к себе ко рту или голове, в ожидания врагов, ожидая момента нажатия на курок, чтобы не достаться врагам. Многие уже так и сделали, даже не дождавшись их. И эти выстрелы слышал Александр, зная уже, что многие здешние палачи и офицеры прикончили себя и других сослуживцев, не желая отдавать себя в стан врага. И это ему на руку. Этого он и ждал. Вновь проносились по коридору беглые наёмники, что в спешке даже не успев запереть двери в камерах убегали от проблем покуда подальше. И это был его шанс. Шанс к спасению. Мимо него пробежал палач, которого он давно как знал. Видимо, тоже стал трусом среди своих, не желая дальше сражаться за своих, кого раньше перед ним превозносил как новых богов этого мира. Торопился он сильно, что аж не заметил, как выронил на бетонный пол ключи. Вовремя он это сделал, вовремя. Подойдя к решётке, Александр посмотрел на в спешке ищущего ключи так знакомого его палача. И пока тот подбирал ключи, ему в лицо прилетел удар со стороны пленника, который заставил того упасть на пол, откинув противогаз, который был весь покрыт кровью из носа и рта. Александр времени не терял, успел выхватить с пола лежачую связку ключей, и меньше чем за секунду подобрать нужный ключ. И отворив, вышел из своего заточения. Из своей тёмной, чужой камере, в которой провёл больше полугода. И вышел он, смотря на корчащегося от боли в теле палача своего, рядом с которым лежал его пистолет, который тут же Саша его и приподнял, взяв в руки, нацелившись на него, прямо ему в голову. Выстрел, в его лоб, закончив жизнь врага на этой земле. Никто не поймёт, что тут случилось, все здесь сейчас кончают с собой самоубийством и многим суицидом. Никто не узнает. Никто. Далее прошёл он вглубь всех этих помещений, идя в одних штанах, и с пистолетом наперевес. Шёл неспешно, долго, под мерцающий свет красного огня, что шёл из потолка, взывающий о проблеме в здании. Ему было неважно на это, также как и неважно было на него пробегающих рядом с ним наёмниками, что в темноте не замечали его, и бежали лишь подальше от этого места. Александр шёл медленно, долго, до одной сетчатой двери, что тоже смог открыть. Медпункт. Их личный медпункт, в котором лежал на полу застеленный раненный боец врагов, и на стуле сидел покончивший тем же пистолетом местный врач, забравший ради своих экспериментов жизни многих тут, кого он недавно знал. И тех, с кем иногда пересекался в камере, с кем иногда мог переговорить о судьбе их, и которых забрал врач. Этот самый врач, что сейчас сидел с простреленной головой, облокотившись о спинку стула и покрытую каплями крови стену. Александр здесь долго не оставался. Отсюда забрал медикаменты, которыми на скорую руку излечился. Бинты, перекись, йод, лекарства; всё то, что помогало скрыть его раны и не дать ему умереть от боли. Прожить ещё долго, дожить до светлых моментов. Далее побрёл он по помещениям, весь в бинтах, йоде, редких наложенных собственноручно швах. Брёл он, брёл, вновь видя бегущих от этого всего наёмников, слыша предсмертные выстрелы в свои головы. Пока не дошёл до стальной двери. Через щель которой были видны чьи-то вещи. Склад. Склад и помещение, в котором были все забранные у пленных вещи, и вещи наёмников. Здесь, в этом помещении, он и нашёл свои вещи. Совсем из них не вырос, всё ещё на него. Нашёл он всё своё, переодевшись в это, наконец вернувшись в свой прежний облик, в котором сюда и попал. Лишь шрамы и боли в теле показывали его в другой манере, с другой стороны. Вышел он теперь на волю, бредя в обратную сторону, к выходу из здешнего здания. Помнится, на въезде, красовалась свешенная и подорванная вывеска из букв, говорящая о том, что это бывшее здание больницы. Которая теперь была покрыта металлом, оборудована в лагерь смерти, который стоял на фоне высокой, крупной атомной электростанции, которая видимо, и была их главным центром здешней группировки. Центром, который вначале был переполнен вражескими силами, бывшими заключёнными военными и мирных жителей, а сейчас пустовал, оставив после себя лишь последние крупицы армий врага, которые давно распались на мелкие куски, словно упавший мел. И шёл так Александр, вдоль по бетонным тёмным коридорам, пока вновь рукой не облокотился о металлическую дверь, из которой лил свет. Она была не заперта, но изнутри ключ торчал. Александр открыл дверь внутрь, завидев внутри небольшое складское помещение с оружием, стоящее на стойках, и лежачее на полу, а в стороне за столом сидел ещё один наёмник, с дикими глазами готовящий свой суицид, смотря куда-то в даль, постоянно держа дулом к себе пистолет, под пролитой лужей недавно открытой и почти выпитой водки. Он не знал уже, застрелиться, или дожидаться участи, и просто сидел, смотря вдаль, не зная что и делать. Александр видел его внутренние мучения, не стал его трогать. Лишь забрал оттуда немного боеприпасов вместе с автоматом и пистолетом, и оставив его, вышел из помещения, вновь пойдя по коридору в сторону выхода, под конец услышав из того складского помещения громкий протяжный выстрел. Он не обращал внимание, дальше идя по коридору в сторону выхода, услышав вдали, по тому же коридору чьи-то голоса. Аккуратно приструнился к стенке, идя вдоль неё, пока не прошёл к главному запасному входу, вдали которого у самых стен и окон расположились около пятнадцати врагов, стоящих и сидящих на своеобразных позициях, с трясущимся в руках оружии, кого-то выжидая. Их разум уже треснул, раз ищут тех, кого нету. И постоянно твердя, что они попали во врага, что их "Апостолы" будут жить вечно, и что весь мир будет лежать у их ног в скором времени. Нет, даже в трезвом уме и состоянии никто такое не сможет сказать. Им ничем не помочь, и никто бы никогда и не помог, зная, какие злодеяния они совершили. Александр им лишь мог свести их счёты с жизнью. Что он незамедлительно, с серьёзным лицом и сделал. Выбежав из укрытия, выпустив по всем весь запас "магазина" из их хвалёного автомата, окрасив пулями и свинцом их бронежилеты и лица, заставив выронить из рук их вооружение, автоматы, пулемёты, пистолет-пулемёты, закончив на этом месте их страдания. Изрешетил их он, оставив после себя кровавые подтёки на стенах, и лежащие на полу трупы врагов, на которых он и смотрел, откинув в сторону пустой автомат, в сторону небольшого помещения, в сторону еле освещённой вахты, где также лежали два трупа, сложенных друг на друга, и в которые тоже сейчас смотрел Александр, видя в их лицах тех, кто над ним издевался. И в ту же секунду, один из них встал, потянувшись рукой на него, с заряженным пистолетом. Но ненадолго. Ведь в эту секунду реакция Александра помогла ему направить в его сторону пистолет, нажав на спусковой крючок, выпустив пулю ему в голову, также закончив его жизнь здесь, упав как полноценный второй труп. В котором Александр и видел его, второго палача, который часто любил над ним издеваться, и который отправился вслед за предыдущим. Далее он направился в сторону выхода, подальше от этого забытого всеми места. Ему здесь делать нечего, уже, сейчас нечего.       Он вышел на улицу, идя вдоль пустых дорог, усеянных лишь брошенной техникой, окрашенной в цвета здешней группировки, с обозначающими эмблемами, которые уже почти стёрлись от повреждений, выстрелов, и ржавчины под проливным дождём, под который сейчас и идёт Александр, лишь с пистолетом и пустым автоматом наперевес, с которым сюда и попал. Он просто шёл, под тихий шум дождя в еле освещённой местности, покрытым редкими тучками небом, в окружении лишь техники, брошенного оружия, и мёртвых солдат, лежащих под проливным дождём. Он шёл дальше, к центру, сквозь и между этих пустых зданий и помещений, где уже не слышались какие-либо выстрелы, звуки, одна сплошная тишина и редкие трупы под их окнами. И в такой обстановке он шёл дальше, до самого центра здешнего места. До атомной электростанции, у входа которой немного смытой красной краской говорилось: «Вартвпольская Атомная Электростанции.» В честь города, в которой она находится. Вартвполь, какой же ещё город ему нужен в представлении. Всё же, его в столицу "Апостольских" дел направили, откуда всем и руководили. Неизвестно правда, где сам Вождь, руководивший всеми этими делами. Может был уже убит, или покончил с собой, а может убежал, сдался. Никто не знает, по крайней мере он, Александр, не на слуху о нём. И он просто шёл дальше, к внешней лестнице главного реактора, по которой и взбирался. Взбирался, дотрагиваясь до мокрых, покрытых влагой холодных ступеней, перебираясь по ним выше, и выше. Доходил последние ступени, наконец ступая ногой на открытую, слегка повреждённую крышу, в которой виднелся отключённый реактор, шёл дальше, к краю. Чтобы осмотреть всё то, что его окружает. Может, своих он встретит, сослуживцев, друзей, товарищей. Может вдалеке виднеться будут огни и вертолёты его групп. Или может праздничные выстрелы в честь окончания войны. А может и то, и другое.       И вышел Александр к самому краю, смотря вперёд на солнце, что слегка и небольшим кругом виднелось из-за туч, льющих мелкий свежий дождь, вдохнув в себя и свои лёгкие свежий воздух, которого ему так давно не хватало. Вдохнул, и смотрел на это всё, видя пустые места и тихую природу, под звуки которой и стоял Александр, с серьёзным видом, наконец выйдя на свободу, как обещал им, как обещал самому себе.       — " Хорошая сейчас погода, не правда ли? "— произнёс кто-то вдалеке справа, до боли знакомым голосом. ***       Вождь. Голос Вождя. Голос смерти, доносящийся правее него, куда в тот час посмотрел Александр. И да, он стоял там, также как и он, на краю выступа крыши реактора, невольно вытянув в сторону руки, скрывая их за спиной, смотря на круглые очертания едва видимого солнца, лучи которого кое-как ложились на его такое же, повреждённое этой войной лицо. Он смотрел туда, любуясь новым восходом солнца. Нового солнца этого мира, про которое он думал, что сияло оно не лучами, а сияло чем-то новым, и лишь одним: победой. — " Знаешь, смотрю я на солнце, думая лишь об одном; о победе, которая воссияла в лицах многих солдат, что её завершили, эту войну, что отвоевали свои территории. И, лишь одно жаль на душе, что победа не наша. А твоя. "       Победа? Его? Их? Они... Победили. Эти мысли летали вокруг Александра, что скрывались за маской серьёзного его лица, травмированного войной. — " Ты правильно сейчас думаешь. Перед моими, нашими очами, на небе вознеслось новое солнце, знаменовавшее победу. Твою, вашу победу. "       Произнёс он это вышедшему пленнику, тихо выдыхая горячий кислород, что на лёгком дождливом морозе становился паром, смотря на круглое светило в небе, вновь вдыхая чистый дождливый воздух. Он смотрел на него достаточно долго, чтобы всё вокруг оценить, всю ту обстановку, что видел и Александр, на которого он, после всех этих слов, медленно поворачивая голову посмотрел на него, легонько так улыбаясь, как было при их первой встрече, но не так, как при радости захвата важного военнопленника, а как будто специально так, ложно отдавая радость за его победу, скрывая внутри досаду, от резкого проигрыша за столь короткий месяц. А он, Александр, лишь смотрел на него, на врага, с серьёзным, раненным лицом, смотря своими глазами на того, кто всё это сотворил, всю эту войну. Он удосужился прийти к нему лично, не с армией, не с подопечными, лишь один, наедине с ним оставшись. На этой самой крыше, где они и стояли, и смотрели друг на друга. И в его глазах, глазах деспота читалось некое уважение к врагу, что смог выйти живым, и дожить до войны, до всего этого момента. И читалась грусть, злоба, ненависть ко всей этой ситуации. Конечно, он мог бросить всё и всех на произвол судьбы и других армий, убежать в далёкое место вечно скрываться. Но он не был показан трусом, как многие из его бегущей армии. Он был тем, кто не желал отступать от своих дел, незаконченных и только начатых. Он был тем лидером, что имел собственную армию, власть, величие на этой земле. А сейчас? Ничего из этого у него теперь не было, ни армии, ни авторитета, ни вооружения, ни территорий. Ничего. Лишь повреждённое редкими небольшими шрамами лицо, пустая душа без чувства скорой победы и господства над этими землями. Лишь его повреждённое самочувствие осталось, что было разорвано нитями войны, проигрышей и побед вражеских сторон. И так он о себе думал, смотря на оппонента, вышедшего из долгого плена. — " Знаешь, смотрю я на тебя, и думу думаю: из всех тех пленных, убитых мною противников, высоких чинов, солдат, офицеров, — ты добился многого. Более, чем многого. "— произнёс вслух Вождь, смотря то на Александра, то на вставшее солнце. — " Из всех них, ты единственный, кто смог выжить после всего этого. Единственный из всех кого знаю, кто преодолел эту пытку. Единственный, кто видел меня, моё лицо, и продолжил жить после этого. "— опять продолжил он, посматривая на скрытое за тучами солнце. —" Иногда мне кажется, что ты больше, чем все кого я знаю. Лучше, чем все мои солдаты, многие наёмники. Ты не бросил своих, когда враг прорывал оборону, ты не сбегал в страхе, не перебегал в стан врага в надежде быть живым. Ты меня напоминаешь, но только доброго, и понимающего солдата. "— произнёс он, главный здесь наёмник, смотря вновь на Александра, что переключил с солнца взгляд на него. —" Ты, пришёл лично ко мне, чтобы поговорить? "— спросил спокойным тоном Александр, смотря на него. —" Я пришёл к тебе лично, чтобы сразиться один на один с тем, кто прошёл через весь этот ад. Ко мне, с одной как у всех целью. "— ответил Вождь, разворачиваясь к нему.       Сражение? Наедине с ним? Здесь, на крыше этого здания. Он видимо, давно уже, как и все остальные, бросил свои адекватные мысли, заменив галимой местью. —" Ты и вправду этого хочешь? "— спросил Александр, смотря на него. —" Да, очень, как своеобразная дань уважения к солдату, что прошёл весь этот путь. Мне, всё равно уже нечего терять. Я уже обо всём здешнем в курсе. Обо всём, что произошло. Я в курсе, что армия моя распалась. Я знаю, что войну мы проиграли, знаю, что мои позиции, мои друзья, напарники, ушли к врагам, к твоим, знаю что все мои территории проиграны и взяты под ваш контроль. Я, уже это знаю. Так почему бы мне не дать бой один на один с тем, кто сейчас передо мной. Всё равно я уже всё проиграл, лишь кроме этой битвы. Для меня это сражение будет как последнее событие в этой войне. Последняя победа, между вами. Я желаю лишь одного — дать бой честному противнику. Мы с тобой сейчас как герои какого-нибудь романа: главный герой, главный антагонист, на одном железном поле, в окружении пасмурной погоды, перед финальной их битвы. " Он сказал это, отойдя от края, смотря на Александра, что держа в руке автомат сжимал его в ладони, смотря на него своими гневными от всей этой войны глазами. — " Я, даю тебе такой вот шанс, чтобы убить меня, покончить со всем этим. Никто нам не помешает, только ты, и я, на этой крыше. Но, не забывай, что я буду сражаться на смерть, за победу своей группировки. "— ответил он, смотря на Александра, что беря в руки автомат, смотрит на него. Ожидая выстрел, он смотрит на него. Но в эту секунду, отброшенный в сторону автомат разнёсся громким металлическим стуком о крышу. — " Я не желаю над тобой смерти. Лишь желаю, чтобы моя родина победила в этом мраке, в этой войне. Чтобы моя семья, мои друзья, были живы в мире. "— произнёс Александр, отбросив автомат, подходя от края крыши дальше, на один уровень с наёмников. —" Да будет так. "— произнёс Вождь, встав в стойку.       Началась битва. ***       И началась между ними битва, между главным, несломленным героем, и главным, жестоким антагонистом, стоящим на крыше главного здания захваченной области, в порыве своих целей: один в порыве спасти свою державу, свою семью, своих близких, второй в порыве видной ярости, не желая проиграть эту давно убитую в их сторону войну.       Они сражались, один на один, в почти неравном бою. Один в тяжёлом экзоскелете, защищённый во множестве местах, второй в обычной военной форме, но продолжавший держаться. Оба смотрели друг на друга, с кулаками приближаясь всё ближе, ближе с каждым метром, оставшись наедине в этом месте. Со своей последней для каждого задачей. Со своим последним здесь, в этой войне сражением. И так и началась их битва. За спасение, либо проигрыш.       Атаковал он первым, Александр, сжав руки и ударив противнику в лицо. Тот немного отошёл, преклонив брови в хмурый вид, с видной тишиной напав на оппонента, попав ему рукой прямо в грудь. Кровь, металлический привкус почувствовался на языке, она мелкими каплями выплеснулась наружу, на металлическую обшивку, стекая от дождя вниз. Александру больно, очень, терпимо, невыносимо. Рука сковала то больное место, что источало жгучие спазмы боли. Но, он долго так стоять не мог. Особенно когда враг уже подбежал, с яростным лицом намереваясь ударить и добить его. Вовремя среагировал, отбежал от него за спину, ударив тому в спину почти в плечо. Кулак лишь немного зазвенел от тихой боли, от того металлического места, где теперь виднелся сильный сгиб и вмятина. И такое заметил Вождь, округлив от неожиданности глаза, заметив, что обычный солдат, голыми руками сотворил с крепким его металлом. А тот не стал дожидаться от него каких-либо слов. Мысли были лишь о том, как его остановить. Он продолжил драку, напав на него. Как и его враг, с дьявольским оскалом развернувшись в его сторону, вновь начав сражение.       Атомная электростанция была для них ареной. Ареной смерти, и отставки своих интересов. С каждой минутой, каждым моментом, их сражение было жёстче, опаснее, кровавее. Они дрались за сохранение своей территории, за спасение своей армии. Простой солдат, и главный вояка. Одни, на крыше. Одни, во мраке окончания войны. Как в великих, многовековых романах и поэмах. Вождь наносил жестокие удары, бескорыстные побои оставлял на теле Александра, ударяя его в самые слабые и уязвимые места. Под его горячую металлическую руку попадало всё: рука, нога, тело, голова. В его желаниях было дать бой противнику, а потом выдать ему отпор, часто на него озираясь бешеным, кровавым взглядом, смотря на него, солдата, выплёвывавшего кровь изо рта. Но который не сдавался. Он не сдавался, он нападал вновь. Александру не чужда боль, не чужден страх. Он не боялся такого деспода как Вождь, плевать ему было на то, что он предложит, хоть мир, хоть золото. Он боялся лишь одного — что такой ублюдок как он, придёт на их земли, заберёт жизни всех его родных, всех тех кто ему дорог. И сражался он не для показа своей силы, не за власть, не для большей крови, а чтобы не дать злу дальше господствовать на их земле. На их родной, матушке земле. Битва их, кровавое сражение продолжалось до сих пор, уже как полчаса. Они дрались как могли, зная многие тактики боя, многие приёмы и прочее им известное, не давая друг другу отдышки. Они стояли поодаль друг от друга, полностью избитые, раненные, гневные, полны жестокости. Александр стоял весь в крови, тяжело дыша от ран и ударов, что он нанёс ему в грудь и голову, уже не чувствуя своих дрожащих рук, все налитые кровью. Чужой вражеской кровью. Вождь стоял целее, лишь его побитое, покрытое кровоточащими ранами лицо говорило о битве, также, как и его почти вышедший из строя экзоскелет, весь измятый, разорванный во многих местах. Его удивляла сила оппонента, что голыми руками такое сотворял. Немного может пугало, где-то восхищало. Но бой есть бой. Они продолжат. Они продолжили.       Вновь началась схватка. Ещё кровавее, ещё панихиднее, ещё зверее чем раньше. Каждый сражался, выкладывая всю свою силу, всю свою волю что у них была. Они били руками, атаковали ногами, подключали голову, вырывали друг из друга клочья, металл и кожу, оставляя после всего этого огромные лужи крови и обширные раны. Крики редкой болевой агонии сменялись криками ярости, белая пелена на глазах сменялась натёкшей кровью. Кайман сражался с ним, видел, как перед ним враг сильнее раскрывался. Злоба, гнев, ярость виднелась в его глазах, такие же, какими он и убивал его товарищей, без всяких там чувств сожалений и скорби. Кричал озлобленно, кидался на него с бешеным оскалом, желая поскорее прикончить того, к кому лично обратился, кому лично предложил этот бой, не желая проигрывать, зная, что если погибнет, то всё распадётся на мелкие осколки. Всё то, что он так долго и жестоко делал, всё то, что забирал у населения. Хоть и знал он, что война давно проиграна, для него она всё ещё идёт. Он не армия, но он выше её. Он тот, кто главнее всех, жесток всех многих тех, кого считал. Он был скорбнее предателя, сильнее воина, хладнокровнее палача, жёстче диктатора. И в его интересах убить того, с кем сражался. Показать всю мощь его армии, его наёмников, напомнить те страдания, что он с ними принёс в этот мир. И всё это было на его глазах, очах Александра, переводящим дух и дыхание. Он видел, он знал то, что творил этот деспот, кто и как от его рук погиб. Он видел его злодеяния; мёртвые солдаты, лежащие под гусеницами танков, повешенные мирные жители, свешенные из окон своих родных квартир и домов, демонстративные казни и геноциды, забиравшие всех тех, кто хотел жить долго, счастливо, непринуждённо, огромные лагеря смерти, в которых пытали так же как во второй мировой войне. И всё это от его рук, и рук его подельников. Рук тех, кто уничтожал мирное население ради своей выгоды. Он не мог этого допустить. Он не мог допустить такого вновь. Он сражался с ним, чтобы больше не было такого на этих территориях, в городах, на родине, во всём мире, на всём земном шаре. Он желал лишь свободы населению от такой тирании, доброй для них жизни. Всего того, что убережёт от него. От того, кто носит имя самой смерти. Провозглашенный Вождь, убивший многих. Он не допустит этого. Он вытер кровь со своего лица, встав на ноги с колен под проливным дождём, с воинственным, лицом напав на него, желая покончить с ним.       Их битва продолжилась вновь. Под проливным дождём, на крыше атомной электростанции. Где на ней, вместо синей металлической крыши виднелись клочья солдатского костюма, вырванные детали и металлоконструкции экзоскелета, и огромные неровные лужи крови, на которых, с последними силами боролись оба: Вождь и Александр. Каждый из них был на грани смерти, и победы. Каждый. Александр был избит, форма разорвана до торса, бронежилет раскромсан в клочья, лишь штанины были целыми с ботинками, скрывающие на себе бурые оттенки крови на камуфляжной расцветке. Руки от боли все дрожали, чувствуя внутри переломы и гематомы. Ноги кое-как стояли, не желая отступать. Хвост зудел, торс от боли ныл. А лицо его выдавало лишь серьёзный вид, скрывающий такие муки, издавая лишь тяжёлый вздох и выдох, смотря на такого же, повреждённого, покорёженного противника. Вождь стоял вдалеке, облокотившись рукой о крышу, пригнувшись на одно колено, тяжело дыша от въевшегося в кожу смятого металла. Он осматривал себя, всё теми же бешенными глазами. Экзоскелет представлял теперь жалкое зрелище, годящееся лишь на лом. Поддерживающие опоры сломаны, провода разорваны, огромные куски металла вырваны целыми лоскутами, выкинутые поодаль от него. И лишь лицо было кое-как цело, покрытое редкими ударами, заляпанное затвердевшей, немного смытой кровью. И стоял он так, осматривая себя, вновь переключившись на Александра, что таким же, в таком же побитом состоянии на него глядел, не думая останавливаться. В его глазах глядел он волю, силу, видел в них желание, желание продолжить, не прекращать эту битву. И видел он в его глазах стремление дальше продолжать, пока он завидел в его очах нарастающие гнев, и ярость. В его глазах нарастал гнев, вся скопленная ярость, собирая её в твёрдый холодный, огненный оскал, и с которым он, с диким яростным криком, набросился на него. И вновь, вцепившись оба, как два зверя на одной земле. Александр успел укрыться, вовремя его схватить за прочный бронежилет, с диким нравом резко уложив его на металлическую крышу, начав избивать его, наносить в лицо серьёзные удары, от которых оппонент теперь плевался и кашлял кровью. Но лежал не долго, сумел встать, оттолкнув его ногой в сторону, после вставши на него, вновь набросившись на врага, успевшего сделать кувырок назад, также встав на ноги, и под конец с яростным криком накинувшись на него, нанеся рукой ему опять в лицо. И вновь, и вновь. Его держали за грудь, за плечо, не давая подпускать ближе к нему, но это не помогало врагу. Он всё равно получал от него удары, повреждения. Одно из которых помогло ему выбраться из хватки. Прямой, ровный удар ему в голову, что вызвало и дьявольский крик, и сотрясение, и звон. Которые и ослабили его хватку, а затем продолжили рвать его голову на части, так же, как и Александр, что вырвавшись, стал его избивать, с гневными, яростными глазами со всеми силами избивая противника в голову, в грудь, во всё. Вождь уже не мог стоять ровно на ногах, его тело болело от нескончаемых ранений. Лицо не было теперь нормальным, как и голова: всё внутри болело, и продолжало болеть с каждым ударом. Удар, и череп сотрясся новой вспышкой боли. Удар, и челюсть сломана внутри почти на двое. Последний удар, и кровь из носа и рта хлынула потоком, словно водопад, оставив его без сознания упасть на колени, глотая воздух, стоя с обезумевшими глазами, смотрящими в пустоту. И было это почти концом. Концом всей этой баталии, кровавой битвы, сражения. До тех пор, пока он вновь не встал с колен, с диким скрежетом металла поднявшись на ноги, выпрямив сломанное во всех местах тело, посмотрев окровавленными глазами на Александра, всего тяжело дышащего, с держащими в руках кулаками, готовым к драке. И Вождь, не стал долго терпеть это. Он вновь, молча постояв, набросился на него, успев выбить противника с ног, уложив на железный пол вниз лицом, ногой прибив его спину, а рукой нанося крепкие, слегка ослабленные удары в тело, и голову. Александр терпел это, стараясь встать изо всех сил, не взирая на придерживающие его шарниры его брони, которые лишь усугубляли его положение. Вождь схватил его за спину, вцепившись зазубренными от битвы пальцами, вонзив туда небольшие забоины, начав поднимать Александра. Пока тот, сжимая зубы, держался из последних сил, не давая ему сделать предначертанное. И не давался он ему, сжимая зубы и руки, смотря на его гневное, покрытое яростью и бешенством от войны лицо. И смотрел он так, пока в момент не обратил свой взгляд на железную крышу, где дотронулся рукой до острой металлической конструкции, которую в последний момент успел взять в правую руку, когда противник его за спину подняв, развернув к нему лицом. — " Ну что-ж, а теперь, видишь, на сколько ты, и твоя армия близка к провалу?! Запомни, одно: в моих руках сейчас, будет вся твоя земля, все твои родные, близкие. И это будет началом всех твоих страданий. Всех ваших страданий. "— произнёс Вождь, смотря на Александра бешеным, налитым жестокостью как у дьявола взглядом. И, внезапно, резко вздрогнул, выдохнув, округлив слегка глаза, смотря вдаль. Он почувствовал что-то. Металлическое. Сквозь плоть почувствовался острый металл, что пробился сквозь его броню, прямо в его грудь, в его сердце и лёгкие. Он, выдыхая еле тянущиеся из горла комки воздуха дотронулся дрожащей левой рукой до того металлического орудия, что пробило его тело, которое держал Александр. Держал то самое орудие, которое в последний миг успел схватить, на последнем издыхании пронзив его в тело ублюдка. — " Никогда. Ты не тронешь мою семью, моих друзей. Мою родину. "— произнёс тихо Александр, выдыхая холодный пар, надавив на металлический резак, распоров его грудь внутри сильнее, разрезав его плоть внутри, разорвав всё в мелкие клочья. Вождь чувствовал это. Чувствовал как внутри его заполняет кровь, как она вытекает из него твёрдыми ручьями, стекая на его броню, окрашиваясь в бурый цвет. Он чувствовал, как тело сотряслось болью, становилось вялым, постепенно белело от резкого холода, и потери крови. Он чувствовал, как дыхание забивалось от разрезанных бронх, как пробитое словно колом сердце останавливало стук и подачу крови вместе с его жизней, остановив всё. Оставив на его лице побеждённый взгляд, и мёртвое тело.       Александр держал в руке острую металлоконструкцию, которой пробил его тело, что в последний раз стояло на ногах. Он смотрел на его лицо, омрачённое потухшим белым взглядом, смотрящим вглубь его мрака. Александр убил его, убил врага народа. Он надавил сильнее на него, вытащив металл из него и протащив его глубже в тело, в конце нанеся финальный для него удар, заставив тело мёртвого вождя пошатнуться. Пошатнуться вниз, обвалившись ровно в разорванный саркофаг атомного реактора, с пустым взглядом падая вниз, упав спиной, своим покинутым телом на реактор, обнеся помещение металлическим грохотом, и оставив своё тело там, смотря открытыми, мёртвыми глазами вверх, в пустоту. ***       Он, он победил его. Победил того, кто забрал жизни сотни, тысячи, сотни тысяч народов, мирных граждан и военных. С ним покончено, Александр выполнил это. Убил угрозу его миру. Отпрянув от взгляда на мёртвое тело врага, он развернулся в сторону солнца, которое уже постепенно выходило из-за туч, переставших лить дождь. Видимо, всё закончилось. Ни выстрелов, ни градов пуль и гранат, ни взрывов боеприпасов. Всё стихло. Это, наверное, и было, ознаменование мирного небо. Оно самое, он это знал. Он это понял, стоя весь в крови, смотря на солнце, и на местность. Здесь он оставаться не намерен. Лишь только высвободить многих здесь, кто заточён в дела окончившейся войны. Лишь только наконец показать, что зло разгромлено.       Александр сошёл с крыши здания, медленными шагами идя вновь в то здание больницы, откуда недавно и выходил. Медленными, тихими шагами, роняя редкие капли крови на мокрый, местами высушенный асфальт, заходя в то здание. Он шёл, проходил рядом с трупами наёмников, что уже не представляли опасность, как живыми, так и мёртвыми. Он брёл, до конца коридора, остановившись на одном трупе, лежащем у главной вахты. Ключи. Ключи к спасению остальных. Он взял их, пройдя дальше, такими же мелкими шагами, переступая сквозь пустые мятые гильзы, через лежачие мёртвые тела, застреленные либо убитые. Шёл, вытянув связку ключей, подходя к дверям камер. Подходил, слыша там чьи-то вздохи и редкие разговоры, вставляя в замочную скважину ключи, отворяя дверь наружу, и видя внутри небольших карцеров своих соотечественников, так же сидящих на полу, на койках, думая как выбраться. И замечающих в еле освещённом красным светом коридоре высокое, с видными мышцами, покрытое шрамами тело и лицо каймана, что отворил им дверь в свободу, пойдя дальше, открывая новые, заблокированные двери, освобождая пленных, которые уже по звукам стали его благодарить, выбегать на волю. И так он делал долго, освобождая всех, не пропуская ни одной камеры, волоча на свободу многих раненных, избитых, повреждённых войной, не давая им тут погибнуть. И слыша от них в конце благодарственные слова, убегающие шаги, и предложения пойти с ними. Но он не отвечал, не слушал. Он лишь помогал в конце всем выйти на волю, куда и проложен путь всего живого. И так было, до последней камеры, последних четырёх товарищей, что благодарили вновь, просили его с ними пойти, а он стоял, смотрел в окно, разбитое на третьем этаже. Смотрел пустыми взглядом на электростанцию, на тот энергоблок, где всё недавно происходило. Смотрел, и думал. Им нужно доказательство, что зло убито. Они должны знать, что бояться нечего. Он отошёл от окна, молча пройдя по коридору и лестнице вниз, выйдя из здания, мелкими тяжёлыми шагами идя в сторону того реактора, того части здания, дверь в который была разломана. Он локтём доломал хрупкие, еле держащиеся створки металлической двери, войдя внутрь здания, проходя по пустым тёмным коридорам вглубь, доходя до огромного помещения, с навесными кабинами смотрителей, с лестницами и перилами, приборами и проводами, и самим главным реактором, освещённым ярким солнцем, пробивающим сквозь разлом на крыше. И к свету которого подходил Александр, идя по защищённым ТВЭЛам реактора, подходя к центру его, где и лежало освещённое ярким светом тело Вождя. ***       Дневное солнце взошло на освобождённое от жестокого рабства небо, освещая стоящую, громко грохочущую технику, стоящую рядом с разгромленным пропускным пунктом врага, окружённый лежачими трупами вражеских войск и солдат, и наполненное небольшим отрядом войск, что и разгромило финальную точку врага, на танках и грузовиках стоя, высматривая вдалеке, и ожидая наступление врагов.       И всё было тихо, и спокойно: стояли заведённые танки и грузовики, освободившие недавно город Вартвполь, готовящиеся вновь поехать на именованную этим городом атомную электростанцию, дабы полностью отбить её от врагов. Солдаты стояли с автоматами, стоя рядом с пленными наёмниками, что собственноручно решили выйти и сдаться, понимая что война кончена не в их пользу. И стоящий караул и танкист, что осматривали местность вдалеке, ожидая приближение врага. И ведь правда, вдали показалось какое-то массивное движение со стороны АЭС. Все были наготове, встретить врага, наступавшего на них. Но, нет, это были их, пленные, теперь освобождённые ребята, что выбежали из небольшого лесопосадка, весело и радостно крича, кое-как подбегая к ним, весело махая руками, встретив своих товарищей. И войска как были рады тому, что увидели живых своих, родных, сразу стали подбегать к ним, аккуратно беря их, помогая им дойти до разложенного небольшого медсанбата, начав им раздавать продовольствие и воду, давать тёплые вещи, оказывая первую помощь. И всё это под радостные возгласы ребят, увидевших живых товарищей, которым тут же помогли. Так думал и главный маршал всей этой операции, с улыбкой смотря на выживших и спасшихся перед ним бойцов, радостно смотря на них, радуясь, что они спасены. И вновь, обратив внимание на лес, услышав возгласы своего отряда, что-то заметив впереди. И заметили они кого-то, кто тяжёлыми шагами шёл из леса, весь в разорванных, окровавленных, товарищеских лохмотьях, таща по земле за какой-то выступ, и держа в руках чьё-то массивное тело, облачённое в крепкий костюм, которое и волок он по сырой от дождя, и покрытой травой земле. Сразу всем была отдана команда помочь вышедшему на свет бойцу. Все ринулись туда, взяв медикаменты и носилки, со всей скоростью подбегая к раненному. Все остановились, бойцы встали, медики застыли, маршал замер, увидев окровавленного, побитого бойца, что с серьёзным лицом, еле дышащим, покрытым шрамами телом тащил в правой руке по земле тело, пробитое железным предметом. Маршал, медбратья, товарищи остановились, увидев тело, которое нёс их друг. Вождь, главный их враг в этой войне, что командовал вражескими силами. Тот, кого ставили в главных целях битв, кто был врагом номер один на поле боя. Тот, чья смерть, как смерть жестокого тирана, возвысила бы их победу вверх. И которых на их глазах лежал убитым, который принёс их боец, товарищ. Который бросил его на земли лицом вверх ко всем, наконец показав, что зло убито. Убито зло на их земле. И видели это бойцы, глядя на обессиленного товарища, что отпустив тяжёлое тело, молча выдохнул, упав на обессиленные колени, закрыв тяжёлые веки, прикрыв кровавые глаза, упав вниз, на мокрую землю. Упав всем телом на неё, к которому тут же все и подбежали. К упавшему телу, тяжело выдыхавшим клубья воздуха.       Ему стали помогать, накладывать бинты, поднимать на носилки. В его глазах виднелись в спешке спасавшие его врачи, в ушах слышались слова его товарищей. — " Молодец Санёк, мы выиграли эту войну, ты молодец! Молодец! " Говорили ему, а он слушал. Слушал, слышал как танкисты радостно ему кричали о победе, чувствуя как его крадут на носилки, устремляя раненое тело в медсанбат. Бежали, держались рядом, пока его взгляд был направлен в небо. Голубое, свободное, чистое небо. ***       Белый свет, что просачивался сквозь открытые лёгкие веки. Белое помещение, что было погружено в лёгкие разговоры. И белая больничная кровать, на которой он лежал. Лежал Александр.       Александр просыпался, тяжело открывая веки, ощущая на себе яркий белый свет, что доносился с люстры над ним. Он открыв глаза осмотрелся. Всё было белым, с шторками, небольшими шкафами с находящимися там лекарствами. А сам он лежал на койке, покрытый на груди бинтами, и покрытый в местах ранения йодом и лечебными препаратами. Он, в больнице? Да, это больница. На часах было 5:38, на календаре у прикроватного столика виднелась дата 9 марта. Он, в больнице, весь забинтованный. Вдруг, послышался звук открывания двери. К нему вошёл врач, что держа в руках небольшую стопку бумаг подходил к нему: — " Александр Александрович Мелекесцев, верно? "— спросил врач, прочитав его имя, указанное в бумагах. — " Верно. "— покачав утвердительно головой произнёс Александр, смотря на врача, что подходил к нему. — " Врач Семёнов. Вынужден вам сообщить, что нам, всем нам удалось восстановить ваше тело, после долгого лечения. Многие кости, рёбра, и органы были успешно восстановлены, ваше тело сейчас проходит реабилитацию, но уже в состоянии двигаться. Даже бегать, не буду скрывать. "— ответил доктор Семёнов, улыбаясь выжившему бойцу. —" Да, чуть не забыл. С вами хотели поговорить наедине. "— ответил доктор, пройдя к двери, отворив её и позвав кого-то. И тут же к нему в палату вошёл маршал, что сняв фуражку смотрел на Александра, ожидая выхода врача. И услышав позади себя закрытие двери, подошёл поближе к Александру, присев рядом. —" Как ты, товарищ наш? "— спросил маршал, смотря на бойца. —" Мы... Победили? "— спросил тихо Александр, немного привстав на кровати, сжав глаза от боли в спине. Шрамы были, остались, напоминая ему те дни. —" Победили мы, победили. Территория, захваченная врагом была полностью отбита, армия разгромлена. Благодаря всем, благодаря тебе. "— произнёс маршал, немного выдавливая слёзы радости за живого товарища, и ознаменования победы. —" Как там, все? "— произнёс Александр, смотря на вышестоящего. —" Все целы. Целы. Те, кого ты спас, рассказали нас о твоём подвиге. Они говорили, как ты там всех разгромил. Мы видели, как ты убил главаря всей этой кровопролитной войны. Ты — молодец. Большой молодец. Тебя, приставят к наивысшей награде. Как того, кто остановил это всё. Молодец, товарищ. "— ответил ему маршал, постучав легонько по его плечу. —" Моя жена, как она? "— спросил Саша, смотря на товарища. —" Она в порядке, в полном. Ты скоро её увидишь. "— ответил маршал, смотря в окно. Скоро? Скоро увидит? Он, не ослышался? —" Да боец. Скоро мы все вернёмся обратно, к себе домой. Ты увидишь свою семью. Они увидят тебя. Вылет будет уже сегодня. Тебя нужно будет приодеть. Всё же, как герой, полетишь на родину. "— произнёс маршал, похлопав того по плечу, в конце выйдя из кабинета, оставив Александра наедине со своими мыслями. Он, вернётся? Наконец-то. Он вернётся домой, к своим родным, к своей жене, будущему ребёнку. По его щеке прокатилась радостная слеза, на лице показалась радостная улыбка. Он рад, он рад за это. Что выполнил своё обещание, что остановил врага. Он, он сдержал обещание.       Он говорил это про себя, легонько улыбаясь, смотря в окно, на яркое солнце, что лилось ему на лицо. На его счастливое, радостное лицо. ***        В небо поднялись вертолёты, содержащие внутри бойцов, летящих обратно с поля битвы, к себе на родину.        В их кабинах слышались голоса и возгласы победы, весёлые крики и радостный плач от всех живых бойцов, что сменялись горечью и минутами молчания в честь погибших. И была вся такая обстановка во всех таких вертолётах. Как и в одном из них, где под бушевавшие внутри крики и радостные лозунги победы из уст бойцов и товарищей сидел Александр, сидящий в стороне ото всех, у самого конца, смотря через иллюминатор на прекрасные леса их родины, сменяющиеся родными деревнями и полями. И на которые он смотрел, легонько улыбаясь его скорой встрече жене. И сидел он так, улыбаясь под весёлые возгласы победы товарищей, что подсели к нему рядом и стали его обнимать и радоваться рядом с ним, крича о том, что победа их. Что они наконец победили.       И Александр это знал, он видел радостные лица их товарищей, что радовались победе. Также, как и он, молча улыбаясь, и вспоминая всех своих родных, жену любимую, к которой он скоро вернётся, обнимет, наконец увидит своё дитя, защищённое от войны. И он это знает, и он ждал этого, летя в вертолёте, счастливо улыбаясь, глядя в иллюминатор. ***       Тёплая уютная квартира, облитая яркими лучами недавно поднявшегося над горизонтом солнцем. Обширная гостиная, где работал включённый телевизор. И Наташа, что в этот момент сидела дома, в ожидании своего мужа.       За все эти девять месяцев её живот полностью округлился, были слышны первые стуки малышки внутри неё. И за все эти месяцы она не переставала думать о муже, не переставала отправлять ему письма, подарки, в надежде, что скоро они вернутся. И так оно и произошло. Краем уха она услышала новость о том, что война закончена, объявлена знаменательная дата, и выявлена новость о том, что все военные, участвующие в той войне скоро будут возвращены назад на родину. Это ей подняло настроение, на её глазах заплыла радостная улыбка, предоставляя, как встретит своего мужа, обнимет его, поцелует. По её щекам невольно пронеслись слёзы, слёзы радости. Вставая с разложенной кровати, она подошла к шкафу, к одной из полок, на которой стояла их совместная фотография. Саша и Наташа. Стояли рядом, улыбаясь, на фоне их любимого места, где они любили вместе гулять и радоваться. — " Скоро я тебя встречу, любимого. Мы вновь будем вместе. "— нежно произнесла она, взяв в руки фотографию, погладив рукой по изображению своего мужа, широко и мило улыбаясь, радуясь скорой встрече с мужем. Как вдруг, она приостановилась. Её глаза расширились от странного внутри ощущения. По ногам потекла жидкость.       Наталья посмотрела вниз, увидев под ногами меж ними небольшую лужу. Понятно. Роды начались. — " Та-ак, спокойно, всё хорошо."— приговаривала вслух себе Наташа, успокаивая себя. Она медленно прошла к телефону, на котором набрала номер скорой помощи: — " Здравствуйте. У меня начались роды. "— произнесла она, сказав свой адрес, начав углублённо и тихо дышать, чувствуя небольшие схватки внутри себя. Ладно, всё хорошо, она успеет. Как бы малыш родился здоровым, как бы муж её успел вернуться.       В этот момент, в 11:09 на главной площади города уже стояли все. И горожане, и военные, которых встречали прибывших на родину родных и близких, прилетевших после освобождения от супостатов их родные и любимые земли. Они встречали их громкими овациями, аплодисментами, криками счастья и радости, видя живых своих родных людей, что бежали к ним обнимаясь, целуясь, радуясь. И всё это было здесь, среди них всех. И Александра, что искал в толпе жену свою. Искал, искал. Но, её не было. Нигде. Может, ещё не пришла? Или где-то там, вдалеке? Не видно, и не слышно. Волнуется он за неё, боится даже. Вдруг что-то случилось, а он не знает. Хотел он пройти дальше, да вот стали его товарищи за собой утаскивать с радостными криками, говоря ему оставаться на награждение их. Трудно было с ними пойти, когда у тебя здесь жена беременная, которой долгие месяцы не отвечал. Эх-х, не отпустят его сейчас товарищи. Придётся подождать. Но он обещает, сразу после этого к ней побежит, к своей любимой.       Вот стояли они все на главной площади, под громкие радостные крики и хлопки близких, смотря на то, как их всех награждают. Шёл рядом с ними маршал, подходя к каждому бойцу, что стоял в шеренге, с радостной улыбкой награждаясь медалями и орденами. — " Сальников Тимофей Кондратьевич награждается медалями «За боевые отличия», «За спасение и помощь боевым товарищам», «За отвагу», и «Доблестное выполнение заданий»! " — " Кедрышев Алексей Курценков награждается медалями «За отвагу», «За разгром противника» и «За успешное выполение лётных заданий»! " — " Вольсков Дмитрий Кудрявцев награждается медалями «За работу в тылу», «За отвагу», и «За слаженную медслужбу»! " Говорил им маршал, попутно награждая, слыша ото всех радостные хлопки и слова поддержки. И смотрел на них Александр, одетый во всё военное, стоя и смотря на них, своих друзей, радуясь тому, что они живы, что их награждают. Очередь подходила к нему, он был наготове, хоть и чувства за жену далеко не уходили. Надеется, что она в порядке. В этот момент, к нему подошёл один из офицеров, что шёпотом подозвав его отдал в руки телефон, в котором он услышал знакомый, родной, любимый голос: — " Ало! Привет Саша! "— это его жена, Наташка. Она здорова. По лицу Александра пошла радостная улыбка. —" Наташа! Наташа привет, мы вернулись! Мы здесь! Как ты там, как наш ребёнок, как вы сами то были без меня?! "— от радости чуть не крича произнёс Александр, слыша любимый голос жены. —" Всё, всё хорошо. Ты скоро его услышишь. "— произнесла жена, тихо выдыхая. Услышит. Кого? Неужели... —" В общем, Саша. У нас скоро будет ребёнок. Я рожаю. Так что скоро мы будем родителями. Мы ими станем, Саша. "— произнесла ангельским голоском жена, по ту сторону трубки улыбаясь. И услышав это, Александр застыл в удивлении, и радости. Он не мог забыть её слова. У них будет ребёнок! Он слышал это, он представил это. Его сердце, его душа залились радостью. Он, он не может здесь находиться. Он хочет побыть рядом, с семьёй. —"... И высшим орденом, «За разгром врага», «За отвагу», «За уничтожение главных позиций врага», «Уничтожению врага народа», «За отвагу на фронте», присуждае.... Александр, вы куда?! "— произнёс удивлённо маршал, смотря вместе с майорами и другими солдатами в сторону товарища, видя, как Александр куда-то убегает.       Александр бежал, убегал далеко вперёд, перебегал сквозь оживлённые улицы города, не сбавляя скорости мчался в сторону роддома. К своей жене. Ему не верится. Он станет отцом. Они станут родителями! Он, он успел вовремя. Он вернулся к ним, к любимым. Он увидит своё чадо. Надо только успеть, и он это тоже может. Он сдержал своё обещание, что вернётся сюда, вернётся к любимой. Александр пробегал двадцать с лишним километров, не сбавляя скорость. Он бежал не останавливаясь, чувствуя на лице своём слёзы. Слёзы радости. Которые текли на его радостную улыбку, от ознаменования недавней новости. Он бежал к ней, к своей жене. Представлял, как он сидит рядом с ней, обнимая вместе их ребёнка, что нежно касался их и обнимал, весело смеясь, глядя на их счастливые и радостные улыбки. Он хотел увидеть их, хотел вновь увидеть свою жену, поддержать её. Обнять, побыть с нею рядом. И поэтому он бежал, с видимым счастьем на глазах.       Последние километры, последние метры, и на глазах вдалеке виднелся роддом, покрытый нежной белой краской. Он перебегал улицы, несясь к нему. Он добежал до него, пробежав сквозь открытые ворота. Он вбежал в него, начав подниматься вверх, ища нужное отделение. И спустя несколько минут, спустя множество расспросов местных врачей, спустя множество пустых палат, он нашёл нужное. В которое и вбежал, отворив дверь. Александр успел, нашёл нужный кабинет. Саша вбежал туда, отворяя внутрь дверь, резко останавливаясь в нём, осматриваясь. Вставший посреди кабинета, в белом родильном медпункте, где поймал на себе взгляд трёх удивлённых акушеров. И почувствовав тёплый, знакомый взгляд любимой девушки, в сторону которой посмотрел. Взгляд жены, Наташи, что смотрела на него, лёжа на родильной койке, смотря своими фиолетовыми глазами на него, на мужа, видя его вновь, живым, и здоровым. И смотрели они оба друг на друга, радостно улыбаясь и лья слёзы. — " С-саша!!! "— с радостными криками произнесла Наталья, увидев перед собой вернувшегося мужа, и тут же закрыв болезненно глаза, от вновь давшей себя знать схватки. И заметив это, он к ней тут же подбежал, взяв её за руку. — " Здравствуйте. Стойте, мы сейчас всё понимаем, отец ребёнка. Но родителям, и мужьям сейчас сюда нельзя. "— произнёс один из акушеров, смотря на прибывшего отца и мужа роженицы, спокойно объяснив ситуацию. Но, за него вступилась его жена: —" Пожалуйста, пусть останется. Он прибыл сюда с войны, пришёл с далёкого места, видите. Я его давно не видела, девять месяцев с того дня, как его вновь увезли. Я прошу вас, я хочу чтобы он рядом, пожалуйста. "— произнесла тихо и спокойно Наташа, смотря с улыбкой на вернувшегося мужа, что держа её за руку смотрел на неё такой же счастливой улыбкой, радуясь тому, что вновь с нею встретился. Они смотрели друг на друга, счастливо улыбаясь, вновь встретившись, после долгой разочарования. И вдруг, Наташа вновь болезненно закрыла глаза, почувствовав лёгкую боль внутри. Роды начались. Она теперь рожает. И видел это Саша, смотря на нее, на жену, как она держась за руку ему улыбаясь, терпя внутри боль. А в его душе назрели волнения и страх за неё, и за ребёнка. Они оба понимали, терпеть времени уже нету. Смотрели они так, понимая это. И поняв, что к чему, акушеры разрешили ему остаться поддержать жену, сообщив им, что пора рожать, и все без вопросов, принялись к родам. Сразу в жене начались схватки, что невольно шли по всему телу изнутри, заставляя роженицу тяжело, тихо и глубоко дышать, чувствуя всё это. Наташа начала тужиться, молча, в тишине, в окружении любимого, но по глазам её было видно, как неприятно, болезненно ей было это терпеть. Александр понимал её, как никто другой, держа её руку. Он обнял её, что почувствовала жена. И продолжая тужиться, она посмотрела на него, видя и чувствуя его поддержку, с улыбкой и со слезами счастья, и также как и он, обняла его крепко. Крепко обняла своего мужа, который ей радостно улыбнулся, также обняв её, пока он нежно, аккуратно и тихонько гладил её животик, что постепенно становился меньше. Наташа вновь начала тужиться. Её челюсть легонько задрожала от слабенькой, изредка нарастающей боли и счастья, радости внутри, сильнее и покрепче прижав в обнимке своего мужа. Саша это почувствовал, не стал отходить или ослаблять хватку, лишь сильнее её прижал к себе, продолжая нежно гладить. И в итоге, в одно мгновение почувствовал, как её челюсть, она сама перестала дрожать, легонько ослабив хватку. И посмотрев на неё, заметил он, как она легонько открывая глаза, с радостной и лёгкой улыбкой радостно посмотрела на него, тихонько и утвердительно кивнув. И увидев это, Саша посмотрел на её живот, где он уже рукой своей не чувствовал выступа, и где вновь было ровное плато. А чуть позади них стоял акушер, смотря вниз на зелёное небольшое полотенце. И в сторону которого смотрел Саша, посмотрев на счастливую жену. И получив от неё лёгонький счастливый кивок, он подошёл к нему. К небольшому свёртку у расставленных, сложенных в коленях ног жены. Где и лежала появившаяся на свет малышка, небольшой маленький зелёненький кайманёнок, что лежал на зелёном свёртке ткани, тихонечко, закрыв глаза мягенько дышал. Дочка. Девочка. — " Поздравляю, у вас дочка. Я, хотел бы, чтобы вы первым взяли её на руки. Как отец и мать. "— произнёс им акушер, смотря на них скрытой за белой медицинской маской улыбкой, и немного отходя, дабы не мешать им этому. Александр смотрел на неё, на маленькое чудо, что лежало перед ними, которое он тут же аккуратно завернув нежно в то зелёное полотенце, запеленав её словно в облачко, и аккуратно поднеся её к себе руки вместе с нагнувшейся вперёд женой взяли её на руки, вновь становясь рядом, держа вместе в руках маленькую дочурку, которую тут же , со всеми слезами и улыбками счастья преподнесли к себе поближе, крепко и мягко её обняв. Они были рядом, теперь втроём, чувствуя своими телами её легонькое биение сердца, взглянув вместе на это чудо, что тихо сопело около них, прижимаясь к ним, как к родным. — " Саша. Ты мой герой. Настоящий, любимый. Самый настоящий! "— произнесла тихо Наташа, глядя с улыбкой на мужа. Что смотрел на неё с наворачивающимися слезами. — " Нет, это ты герой. Я разве вынашивал её девять месяцев? Я разве терпел все эти боли, что ты чувствовала? Нет. Ты герой у нас. У меня. Ты всё это чувствовала. Я бы не смог это вытерпеть. Ты настоящий герой! "— произнёс ей Саша, со счастливыми и понимающими слезами на глазах. — " Нет, ты герой. Я разве провела больше месяцев у врагов? Нет. В меня разве стреляли? Нет. Я разве пережила тот ужас войны, как ты? Нет. Ты — герой. Ты освободил наш мир от врага. Ты мой герой. Ты настоящий герой! "— произнесла Наташа, наворачивая такие же понимающие слёзы на глазах, смотря на Сашу, который также, молча стоял рядом с ней, слёзно обнимая спустя столь долгой разлуки. И которого вскоре нежно обняла, прижав его к себе и дочери, что вместе его обнимали, пока тот от счастья и радости пускал наружу слёзы, пока Наташа нежно гладила его спину. Пока вдруг не услышало тихое шипение, что шло от её мужа, отольнув и увидев, как он смыкая глаза сжимает зубы. Она почувствовала на его спине, плечах, теле, огромные шрамы от пуль и долгих пыток, что с ним творили. Она поняла, что с ним делали. Начала она аккуратно гладить их, его шрамы, успокаивая их и его самого. И это видимо, ему помогало, ведь теперь смотрел он на неё без капли боли, с улыбкой на лице. Тут, они взглянули на дочку свою, что вся в полотенце окутана, тянула свои ручки с улыбкой к ним, легонько и невзначай зевая. Саша, папа её, видя это, заулыбался, после чего легонько ткнул её в носик, отчего случайно оставил на нём небольшой серенький след, чем удивил дочку, что начала смотреть на него с удивлёнными глазами, и отец решив её стереть случайно растёр пятнышко сильнее, чем вызвал у себя неловкость, а у дочки радость и улыбку. От такого и мама рассмеялась, смотря на дочурку и мужа, что наконец опустив свои ноги ровно, стерев небольшую полосу с дочки на носу обняла её вместе с мужем, поцеловав Сашу в губы, вновь нежно, радостно, тепло, что чувствовал и муж, присоединяясь к поцелую, а потом и вместе с Наташей в щёчки целуя родившуюся дочурку, в лоб и обе щёчки, чем вызвали у неё смех и радость. И смотрели они на неё, без конца радуясь, и умиляясь. Как тут, резко около входа в кабинет прогремел звук, как будто кто-то влетел в дверь. Они, прижимая дочку, посмотрели в дверной проём. И вправду, в нём виднелись несколько вооружённых и разодетых в камуфляж военных, во главе с маршалом, что и стоял посреди кабинета. И наконец поняв, почему Александр от них убежал. — " Александр Мелекесцев, ой, ещё раз здравствуйте. Как я понял, у вас тут роды, да? Извините за беспокойство. "— произнёс виновато маршал, немного отходя в сторону. — " Точнее сказать были. Дочка. Наша. "— произнёс Александр, смотря на жену, вместе с ней улыбаясь, и вновь целуясь перед всеми. — " Поздравляю вас! А ну ка парни, не толпимся, отходим все! Девушке неловко. "— сказал своим ребятам маршал, немного отойдя в сторону, дабы не мешать семейной идиллие. Пока один из них, стоя с телефоном, не произнёс ему: — " Майор Геннадьевич, моя жена звонила, тоже первенец! Здесь, недалеко! "— сказал на радостях солдат. — " Так чего стоишь?! Марш её поздравлять, солдат наш! "— с улыбкой произнёс маршал, отпустив его. И тот, с небольшим, в спешке набранным букетом побежал к своей жене, также её поздравлять. И всё это перед глазами Александра и Натальи, и их родившейся дочери, что вместе находились рядом, нежно обнимаясь. Вновь они обратили друг на друга внимание, вновь поцеловавшись, сольясь губами в счастливый унисон. И поцеловав её, Саша взял жену и дочурку на руки, подняв их с этой койки, понёс её отлаживаться, после всех этих родов. И нёс он жену, Наташу свою на руках, пока та, в белом с цветочками платье обнимала в руках общую дочурку, смотря на своего героя, пока он, Александр, прижимал их к себе поближе, говоря им сердцем: — “Я рядом!!! “       Прошёл день в роддоме, в той больничной койке, где и лежала Наталья вместе с Александром, и их дочуркой. И весь этот день они находились рядом. Муж ни на секунду от неё не отходил, часто что-то ей рассказывая, изредка что-нибудь шутя, чем вызывал у неё улыбку и смех, и также аккуратно гладя её, обнимая родную, так крепко, как никогда ранее. Жена ему также всё рассказывала, говорила как скучала по нему, вспоминала, и также обнимала его, нежно гладила, и вместе радуясь, что она наконец родила, и они наконец дождались друг друга. Дождались, когда они вновь встретятся. И не забывали про родившуюся дочь, что также норовила их обнять с улыбкой и нежными звуками, которую вместе нежно обнимали, лёжа рядом друг с другом с ней. И лежали они вместе, как одна полноценная, счастливая, воссоединившаяся семья.       Спустя этот счастливый день, Наташу выписали из роддома. И стояли они вместе, Александр и Наталья вместе со своим ребёнком у роддома, вместе все втроём улыбаясь, пока их фоткали, как любящую пару, и семью, которая нежно, счастливо улыбалась этому радостному дню.       Вскоре, вновь награждение солдат. Тех кого ещё не успели наградить, и кого сейчас охотно и вновь награждали, на глазах многих родственников да жён и их детей, радостно им хлопая в честь их защиты родины и подвигов. — " ... И наконец, финальной наградой и орденом высшей степени, «За освобождение страны» награждается Мелекесцев Александр Александрович! "— проговорил маршал Георгиевич, награждая Александра финальной его медалью, пока он стоя на сцене смотрел на радостную толпу на трибунах, где была его жена, Наталья, держа в руках дочурку смотрела на него, вместе с ней ему улыбаясь и махая радостно руками. А в конце, после всех этих наград, званий, награждений, закончив с ними, он подбежал к ним, к своей жене, которую вновь поцеловал, нежно и мягко, счастливо и радостно, как в первый раз, обняв вместе с ней радостную дочь. ***       Вот. Прошло три года. На мирном, чистом небе вновь светило яркое свободное солнце. Вновь была та самая квартира, в которой всё началось, и в которой всё шло своим мирным чередом.       Саша и Наташа были рядом друг с другом, без бед, счастливо, вместе. Дочка их подросла, уже начала ходить, часто хохотать, играть, и даже немножечко рисовать. И сейчас, в одних шортиках да маечке сидела да играла, весело хохоча и веселясь. И на это всё сейчас смотрели счастливо родители, улыбаясь ей, сидя вдвоём на диване, о чём-то думая. Точнее, о имени. Они до сих пор не выбрали, не придумали ей имя. Выбора было много, уже все варианты не пересчитаешь. Они перебирали их на протяжении трёх долгих и счастливых лет ей имена, но так и не придумали. — " Может, Мария? Или Яра, или даже Альбина? Может, Таня или Маша? "— размышляла Наташа, думая об имени. Но так ничего и не придумав, задумчиво посмотрела вниз, всё ещё перебирая варианты. — " Или Ангелина, Вика, Оля, Катя? Как же сложно. Три года уже прошло, а всё никак не выходит. "— сказал Александр, смотря на задумавшуюся жену, которую нежно обнял. — " Всё хорошо. Мы придумаем, вот увидишь, обещаю. "— произнесла Наташа, также обняв его, на что тот лишь обнял сильнее. И после непродолжительных нежных объятий вновь друг на друга посмотрели, радостно вместе улыбнувшись.       Как тут, неожиданно для всех, они с удивлёнными лицами услышали: — " Агата. "— вдруг произнесла их дочка, сказав первое своё слово, хоть и не умело, но отчётливо, и с улыбкой, которой глядело на них, на своих родителей. И в миг, Саша и Наташа посмотрели друг на друга, а потом, разом улыбнувшись, посмотрели на неё. — " Агата! "— радостно произнесли они вместе, смотря счастливо на дочку, что с улыбкой шла к ним. — " Молодец Агата!!! "— произнесли Саша и Наташа, взяв вместе на руки свою дочурку, что радостно смеялась глядя на них, и вместе её обнимая, крепко-накрепко, со слезами радости на своих глазах, радуясь тому, что их же дочка взяла и дала себе имя. И они были наконец счастливы. Как Александр, наконец вернувшийся с война, как Наташа, наконец его встретив, как Агата, что не прочь обнять родителей.       И сидели они втроём, обнявшись, на свете яркого солнца, как семья. Как родная счастливая семья.