1.1

      Куроо любил работать в преддверии праздников, потому что, на удивление, люди становились чуточку добрее. Хотя и бывали исключения, но это уж совсем обиженные люди, на которых Куроо не обращал внимания и быстро забывал.       Их кофейня находилась недалеко от университета. Какие там факультеты, Куроо не знал, зато понимал, откуда стало приходить больше людей. Он интуитивно понимал, каково быть студентом, поэтому уговорил менеджера придумать скидку при предъявлении студенческого, ведь бедные студенты смогут неплохо сэкономить.       Кофейня каждый сезон разрабатывала новое меню, и ему, как главному и опытному бариста, разрешали из раза в раз придумывать несколько своих напитков. Благодаря харизме Куроо и социальным сетям кофейни некоторые посетители приходили исключительно ради его напитков. В этом году он придумал больше напитков, чем обычно, и руководство все их одобрило. Например: мятный мокко, пользующийся популярностью каждый год; мандариновый раф с корицей и можжевельником — что-то очень рисковое, потому что не всем предложенные ингредиенты по вкусу; чай с тимьяном и клубникой, который уже завоевал любовь любителей чая, и клюквенно-апельсиновый пунш без алкоголя, потому что лицензии на алкоголь у них нет.       Сначала Куроо не обратил на него внимания: за восьмичасовой рабочий день к нему заходит столько любителей эспрессо, что считать не имеет смысла. А тут ещё ему новенькую в смену поставили, стажёрку. Миленькая девушка, которая первые три дня очень стеснялась, но вскоре втянулась в процесс. Неожиданно она завоевала внимание их менеджера Киёко, хотя у неё вроде бы был парень. Впрочем, Куроо не лез в любовные дела, он, знаете ли, на учёбу в университете копит. Блондин, которого Ячи назвала Цукишимой, вернулся в тот же день, только под вечер, с ноутбуком в сумке. Он занял столик в углу и подошёл к стойке заказать кофе. Первый напиток сделала Ячи, и Куроо показалось, что они знакомы. Второй и третий делал уже Куроо, так как у будущей сменщицы был перерыв на ужин. На самом деле бариста начал переживать за здоровье молодого студента.       Когда Цукишима подошёл за заказом, Куроо пошутил:       — При заказе четвёртой кружки вызов скорой помощи за счёт заведения.       Цукишима ухмыльнулся и забрал кружку, оставив даже чаевые за удачную шутку. А Куроо поплыл от этой полуулыбки. Ячи закрыла рот ладошкой, чтобы не засмеяться. Куроо выглядел так, словно наглотался наркотиков: слишком счастливый от простого разговора, хотя сложно назвать то, что было, разговором. Но, кажется, Куроо всё равно, зато Ячи будет что рассказать Киёко.       Цукишима стал приходить чаще: утром с ноутбуком, а вечером с книгой. Иногда днём он забегал забрать большой заказ, сделанный онлайн. Куроо хотелось верить, что он заходил только из-за него. И, пожалуй, все напарники кофейни знали, когда и во сколько заходит Кей и что берёт. Но что странно: не в смены Куроо его не видели. Цукишима чувствовал, когда именно он на смене? В глаза его видели только три человека, остальные лишь мечтали познакомиться с ним. Либо это совпадение, либо постоянник был экстрасенсом.       Куроо не скрывал своего интереса: Цукишима был красивым и умным, судя по его виду. Он пытался флиртовать, но в ответ получал очередную ухмылку. Он засомневался, не немой ли его любовный интерес, но тот спокойно говорил с той же Ячи. Она ему интереснее? Стесняется или боится? И то и другое казалось странным: Цукишима не был похож на робкого школьника. Много вопросов, мало ответов, и его впервые задевало такое равнодушие. Киёко даже хотела дать ему пару выходных из-за его плохого вида, но он взял себя в руки и постарался вести себя непринуждённо.       Цукишима заговорил с ним сам. Куроо хорошо запомнил этот день: на улице была метель и посетителей не ожидалось. Однако любимчик всё равно пришёл и приветливо улыбнулся бариста. Он положил сумку на свой любимый столик и подошёл к стойке.       — Погода не очень, да?       Куроо кивнул, не найдя нужных слов.       — Наверное, ты сегодня будешь единственным клиентом, если погода не улучшится.       — Можно мне ещё круассан с яйцом? Не успел позавтракать, — попросил Цукишима. — Такое я у вас ещё не пробовал.       — Для тебя всё что угодно, — улыбнулся Куроо. — Сделаю скидку.       — У вас скидки есть? — удивился Цукишима. — Ячи никогда их мне не делала.       Куроо очень надеялся, что не покраснел.       — Ну, я просто проводил по своей личной бонусной программе.       Цукишима ухмыльнулся, но ничего не ответил и приложил свою карту, отходя, чтобы дать Куроо всё приготовить.       Киёко со своего места прекрасно слышала их разговор, музыка ещё не играла, а посетителей не было, поэтому хихикала с поведения своего работника. Обычно он легко флиртовал с теми, кто этого хотел, но с Цукишимой он был другим. Более застенчивым казался.       Куроо приготовил кофе и поставил всё на поднос, чтобы лично отнести Цукишиме и не давать повода Киёко смеяться с него или рассказывать Ячи хоть что-нибудь.       — Итак, я надеюсь, что в обморок ты здесь не упадёшь, — Куроо поставил поднос на стол, стараясь не задеть бумаги Цукишимы. — И если что, скорая всё ещё в силе, — бариста покрутил в руках поднос и спрятал его под мышку, собираясь уходить, но Цукишима взял его за руку, слегка проводя большим пальцем по запястью. Куроо слегка растерялся, но, кажется, интерес взаимный.       — А если я так и не упаду в обморок от кофе?       Куроо быстро пришёл в себя и понял, что Цукишима с ним начал флиртовать. Он наклонился, его губы оказались в сантиметре от его уха:       — Тогда я найду другой способ заставить тебя потерять сознание, — ухо Цукишимы вмиг покраснело, и Куроо, довольный эффектом, ушёл, ярко улыбаясь.       День прошёл в тишине, Кей сидел весь день у них, боясь выйти на улицу. Наверное, пар у него не было сегодня, Куроо до сих пор не знал, на кого тот учится. Ближе к вечеру в кафе зашёл курьер с небольшим букетом красных роз, Куроо думал, что это Киёко, у неё же парень есть, но оказалось, что это ему.       — И вам ещё записка, — протянул красивую открытку курьер и ушёл, пожелав хорошего вечера. Киёко подошла сразу и забрала цветы, чтобы поставить в вазу, хотя ей было очень интересно, что написано в открытке.       «У меня скоро начинается сессия, так что я буду заходить реже, этот букет — напоминание обо мне».       Куроо поднял взгляд на Цукишиму, который сделал вид, что картина за окном красивее. В кофейне сидело немного людей, но Куроо не постеснялся, чтобы подойти и быстро поцеловать его в щёку. Цукишима улыбнулся и приложил холодные руки к щекам, чтобы их остудить. Куроо снова был доволен эффектом, который вызвал у милого постоянного клиента.       — Сегодня за мной заедут, — к нему подошла Киёко, когда Куроо освободился от приготовления кофе. — Я договорюсь, и вас с Цукишимой завезут тоже. Погода не очень всё ещё.       — Это удобно?       — Да, — кивнула Киёко. — Только определитесь заранее: на два адреса ехать или один, — и ушла, хитро подмигнув.       Куроо цокнул, но улыбка непроизвольно появилась на лице.       Однако, несмотря на то, что писал Цукишима в записке, приходил он часто. Правда, практически к закрытию, но для Куроо было всё равно, когда, главное, что он его видел. Обычно они флиртовали, из-за чего Ячи вечно морщилась, если слышала это. Некоторые гости смотрели странно, но Куроо это не волновало, или он хотел так думать.       — Куроо? — позвала его Ячи и, когда он повернулся к ней, показала головой на дверь. Она была прозрачная, и видно было всё прекрасно. За дверьми стоял Цукишима в своём неизменном тёмном пальто, а рядом с ним неизвестный парень в странной бесформенной чёрной куртке, на спине Куроо разглядел нарисованный рисунок. Незнакомец курил, и, видимо, поэтому они не спешили заходить, а Цукишима смотрел на него, как Куроо показалось, с теплотой.       — Всё хорошо? — спросила Хитока, и Куроо кивнул. Нельзя подавать виду, что он ревнует. Он не имел на это права, кто он такой в жизни Цукишимы? Очередной симпатичный бариста?       Цукишима сразу уловил пассивную агрессию от Куроо, это было неожиданно с его стороны, но не зря он был умным и быстро догадался, в чём причина. Сложно не догадаться, когда он кидал обиженные взгляды на Тадаши. Пока Ямагучи пил что-то новое из зимнего меню, Цукишима подошёл к стойке. Хотелось объясниться. Тецуро по-настоящему выглядел обделённым вниманием и обиженным. Хитока стояла за стойкой, пока Куроо делал вид, что убирался.       — Он отойдёт, — прошептала она, пытаясь придать духа Цукишиме.       — Куроо, — позвала его сменщица, и, когда он подошёл, Цукишима первым делом извинился.       — Я не представил вас друг другу, моя вина. Это мой друг, и в моём вкусе, знаешь, больше высокие брюнеты с идиотской причёской, — Цукишима слегка покраснел, а Куроо по-дурацки заулыбался, радуясь такому развитию событий. Зря ревновал.       — Это ты меня извини, я не имел права ревновать.       — Зато ты это признал, — подмигнул Цукишима и ушёл обратно на своё место.       После этого Цукишима периодически приходил с Ямагучи, и они официально познакомились друг с другом. Ямагучи пошутил о том, что теперь он будет знать, как выглядит парень Цукишимы. Оба посмотрели друг на друга и неловко улыбнулись. Лицо Цукишимы практически всегда оставалось серьёзным, но Куроо замечал едва заметную улыбку в уголках его губ, когда он смотрел на бариста. Куроо не мог не улыбнуться в ответ. С появлением Цукишимы его смены стали в разы спокойнее, и сам он работал активнее, чтобы удивить своей работой, как говорила Ячи на молодёжном сленге, краша.       К ним нечасто приходили ругаться, проблемных посетителей выгоняли. Куроо вспоминал лишь один подобный эпизод, произошедший в самом начале его работы. Тогда, ещё неопытного, его обучала Киёко. Как-то раз, во время его перерыва, в заведение зашёл подозрительный тип и начал флиртовать с менеджером, игнорируя её отказ от знакомства. Не обращая внимания на протесты девушки, он продолжал свои навязчивые ухаживания. У Киёко дрожали руки и голос, видно было, что она боялась. Куроо, не выдержав, снял рабочий фартук и бейдж, вышел через служебный вход и, представившись посетителем, выставил наглеца за дверь, схватив за шиворот. Он не боялся потерять работу, он боялся предстать в глазах других трусом, не способным защитить девушек. Киёко была ему благодарна, Куроо лично отпаивал её горячим чаем и сам стоял за кассой. Было тяжело, и многие жаловались, что всё делается медленно, однако он набрался опыта быстрее, чем можно представить.       В свободное от клиентов время Куроо общался с Цукишимой, и порой было очень тяжело оторваться от него. По совету Ячи он действовал решительно, но мягко, не наседая. Когда к бару подошёл мужчина средних лет, Куроо отошёл от Цукишимы, слегка проведя по его руке. Тот мило смутился, и захотелось поцеловать его в нос, но Тецуро удержался и провёл по щеке, заглядывая в глаза. Там он увидел такое же желание.       Куроо подошёл к стойке, очаровательно улыбаясь.              — Здравствуйте. Что для вас?       Мужчина кинул взгляд на Цукишиму, и Куроо это заранее не понравилось. Этот мужчина вообще вызывал кучу сомнений и внутреннего страха.       — Вы можете быть более сдержанным?       Куроо не нравилось, что Кей слышит это всё.       — О чём вы?       Мужчина наклонился чуть ближе, чтобы, не дай бог, его никто не услышал.       — Если вы спите, то чувства свои показывайте только дома, а не в общественном месте. Это неприятно.       Куроо растерялся, а Цукишима — нет. Киёко, которая вовремя вернулась, быстро оценила ситуацию и подошла к стойке.       — Не смотрите по сторонам, и будет вам счастье, — сказал Цукишима со своего места. Мужчина сделал шаг к нему, а Куроо стоял и хлопал глазами, у него был ступор. Как тогда. Киёко обратилась к мужчине, стараясь утихомирить его, зная, через что проходил её сотрудник в прошлом. Цукишима, как джентльмен, не позволил менеджеру разбираться одной и встал, оставляя работу на потом, сейчас происходили вещи пострашнее. Когда мужчина схватил Киёко за руку, Цукишима ударил его по запястью и вышел с ним на улицу. Куроо сел на стул, чтобы не упасть в обморок. Киёко, убедившись, что Цукишиме не навредят, подошла к своему сотруднику.       — Что он сказал, Куроо? — Шимизу взяла его за плечи и посмотрела в глаза. — Точные слова, пожалуйста. Я добавлю его в чёрный список наших франшиз.       Киёко ещё что-то говорила, пыталась придать духа, но Куроо покачал головой и встал, чтобы уйти в туалет, ему нужно было прийти в себя. Хорошо, что хоть Хитока не видела этого позора. Он бы не выдержал. Он взрослый и самостоятельный уже много лет, но незнакомец вскрыл старую рану, пустив кровь. Он не помнил, как закончил смену, кто к нему приходил и какие заказы делал. Он даже забыл о Цукишиме, потому что в голове было пусто.       По пути домой он зашёл в магазин и купил пачку сигарет. Раскурил прямо на лестнице, ему не хотелось ждать уединения в своей квартире, в которую и возвращаться-то не хотелось. У него нет своего дома, и никогда не было. В голове всплывали воспоминания, которые хотелось удалить навсегда, они причиняли много боли, Куроо было неприятно. «Ты мне не сын». «Я познакомлю тебя с девочкой, она очень хорошая и поможет тебе избавиться от твоей болезни». «Давай ляжем в больницу, там помогут». «Ты болен, это ненормально». «У меня не сын был всё это время, а дочь, знал бы, платья дарил и корону». «Нет у меня больше сына».       Куроо зажмурился и сжал руки в кулаки, оставляя полумесяцы на ладонях. Невыкуренная сигарета упала на открытую лодыжку, оставляя след. Неприятно. Но всё это пустяки, всё это заживёт, только пустоту в душе ничем не закроешь. Ни беспорядочными связями, ни бесконечной работой, ни любовью, ни дружбой. Эта пустота — она другая, она семейная, а у Куроо нет семьи, он один. Слёзы не стали неожиданностью: он столько лет держал в себе эту боль, что теперь он выпускал её, пусть и не по своей воле. Но менеджер не виновата: его настоящую историю полностью никто не знает и не должен знать. Он придумал другую историю, написал свою жизнь без проблем. Да, ему даже его работа не нравилась, потому что не те у него мечты были, не те планы.       Куроо выдохнул, чтобы не заплакать ещё сильнее, и встал. Ему нужно отвлечься. Например, начать заниматься спортом или найти дополнительную работу, чтобы ни о чём не думать. Завтра он точно займётся этим и Цукишиму отпустит, тот не будет ждать, пока Куроо придёт в себя и решит проблемы.       Оказывается, возвращаться в круг ада тяжелее, чем думал Куроо. Когда родители выгнали его из дома после неудачных попыток исправить ориентацию сына, он работал постоянно. Он ничего не ел и лишь работал, чтобы заработать хотя бы на кровать в мотеле. Без еды не было сил, а без сил — энергии, но он продолжал работать, чтобы начать жить. Он снял комнату в общежитии и купил себе булку хлеба, чтобы сэкономить на мечте. Он тогда закрылся в туалете и ел этот хлеб со слезами на глазах, то ли от боли, то ли от жалости к самому себе и потраченных денег. Куроо тогда много болел и никогда не выздоравливал, потому что на качественные лекарства денег не было, всё уходило на съём общаги. Он работал так, чтобы ночью он мог лишь спать и не думать. Он не помнил, как нашёл вакансию бариста, и не верил, что его возьмут, но взяли. Устроили официально и на весь день, научили всему, и Куроо воспрял. Появился румянец на щеках, он поправился благодаря питанию от компании и снял более приличную квартиру, точнее, одну комнату с другими соседями, но их за всё время так и не видел.       Куроо попросил один день выходного за свой счёт, чтобы прийти в себя. Признаться самому себе, что без Цукишимы день не тот, было сложно. Ячи позвонила в обед, спрашивая о здоровье. Куроо было приятно поговорить с ней, и он на радостях пригласил её в гости после работы. Было слышно, что она удивилась, но согласилась, обещала купить что-нибудь сладкое, Куроо попросил вина.       — Цукишима приходил, — начала Ячи. — Спрашивал, где ты, но когда я сказала, что ты на выходном, расстроился. Но, знаешь, мне показалось странным то выражение лица, как будто он сожалеет о чём-то. Вы что, поссорились?       Куроо вздохнул, наверное, Ячи заслуживает правды, она всегда заботилась о нём, пусть и была младше.       — Нет, просто вчера… — у Куроо встал ком в горле, и он пару раз выдохнул. Ему не нужно было видеть коллегу, чтобы понимать, что её глаза слезятся. Наверное, тяжело быть эмпатичным человеком. — Приходи сегодня, я всё расскажу.       Ячи несколько раз кивнула, но поняла, что Куроо её не видит, и пообещала прийти. Она скомканно попрощалась с ним и кинула телефон на стол. Слёзы заполнили её глаза, но она быстро стёрла их. Внезапно ей показалось, что сейчас она понимает Куроо как никогда раньше. Хитока осторожно выглянула в узкое оконце, наблюдая за разговором Киёко с её молодым человеком. Щелчок выключателя, и тусклый свет наполнил комнату. Из сумки она извлекла зеркальце. Потёкшая тушь и красные глаза выдавали её состояние. Она цокнула языком и достала из косметички чёрный карандаш, резко подводя глаза, словно прячась в броню. Бледные губы Ячи подвела красной помадой — цвет, который до этого момента она избегала. Распустила ненавистный хвост на голове. У неё осталось десять минут перерыва, но аппетита не было. Её тошнило от самой себя, от бушующих внутри эмоций, от лживости окружающих. Точнее, только одного конкретного человека. Ячи чуть взлохматила свои волосы и встала. Закончит перерыв раньше времени, за десять минут ничего не изменится, разве что она сделает себе кофе. А в магазине она, наверное, купит что-то покрепче вина, им предстоит сложный разговор с Куроо.       Куроо решил приготовить ужин: Ячи будет голодная. Он же хороший парень, что бы там ни говорила мама. Весь день сегодня ушёл на воспоминания о прошлой жизни. Как родители к нему относились и что потом произошло. Как мама знала, но прощала измены отца, потому что «тебе нужен отец». В гробу он видал такого отца, Куроо ненавидел их обоих: маму за слабость, отца за своё существование. Он бы хотел забыть их номера, забыть их лица, но не получалось.       Сегодня Куроо познакомился с одним из соседей, тот вышел на запах. Он не был жадным и угостил, они же соседи, даже если до этого не общались. Сосед быстро спрятался в своей комнате, Куроо заметил несколько мониторов и камеру, наверное, начинающий стример. Куроо не было дела до того, чем занимаются чужие ему люди. Будь он моложе и в школе, этот сосед мог бы его заинтересовать. Но сейчас все его мысли были заняты только Цукишимой. Куроо бы хотел позвать его в гости, показать, как он живёт, и рассказать обо всех травмах. И он хотел верить, что Цукишима его примет.       Ячи приехала через два часа, жутко голодная и уставшая. Куроо не прокомментировал её яркий макияж и странную одежду, потому что не хотел давить. Ячи с аппетитом ела, кажется, ей даже было всё равно, что рис недосолен, глаза были грустные, но на лице появилась улыбка. Куроо хотелось верить, что ей здесь было комфортно. Ячи рассказывала о тупых клиентах за сегодняшнюю смену и о парне Киёко. Куроо видел, как менялись эмоции на лице Ячи, но молчал, она тоже. А Куроо не тупой и очень тактичный, сам был в похожей ситуации, поэтому не лез.       — Что у вас там с Цукишимой?       Куроо вздохнул.       — С ним у нас всё нормально, просто он увидел меня не в том свете, в котором я хотел перед ним быть.       Ячи подозрительно покосилась, и Куроо рассказал о вчерашнем высказывании клиента, о том, что он вспомнил родителей и как они унижали его после того, как он совершил каминг-аут. И если Киёко знала часть истории, Ячи теперь знала всё. Как он скитался по заброшенным домам и спал там, радовался, если находил матрас, неважно какого качества, как прыгал с работы на работу, лишь бы заработать денег. И как хотел податься в проституцию, чтобы выйти из грязи быстрее всего, но его остановила мудрая женщина с той же трассы. Куроо был ей благодарен до сих пор, неизвестно, что с ним было бы сейчас. И как он сейчас собирался искать вторую работу, чтобы не думать об этом, за что получил щелбан от Хитоки.       — У меня есть знакомый психолог. Работает в государственной поликлинике, давай я запишу тебя? Тебе нужна психологическая помощь, а не дружеская.       Куроо хотел отшутиться, но почему-то язык не поднялся, и он просто кивнул.       — И к слову, — продолжила Ячи, — нет мыслей, почему Цукишима попадал исключительно на твои смены?       Куроо, не способный сейчас анализировать, покачал головой и сделал глоток пива.       — Удиви меня.       — Дело в том, что он узнавал всё через меня, он, вроде как, мой двоюродный брат.       Куроо подавился пивом, начал кашлять и постучал кулаком по груди. Когда приступ кашля прошёл, посмотрел на Ячи расширенными глазами.       — Почему ты не говорила об этом?       Она пожала плечами с лёгкой улыбкой.       — Ты не спрашивал. А Цукишиме ты очень понравился ещё с первой встречи, он знал, что я работаю там, поэтому я помогала.       Куроо был потрясён этой новостью, казалось, Ячи его разыгрывает. Но ненароком Куроо нашёл схожие черты лица, на которые раньше не обращал внимания. Куроо отмотал речь Ячи чуть назад, улавливая одну важную деталь.       — Я ему нравлюсь? — подскочил Куроо на диване, роняя бутылку с пивом на пол, благо там было немного. — Ячи, почему ты ничего не сказала мне! — стал трясти он её за плечи, а она только смеялась, не находя нужных слов. Это был не её секрет, не то чтобы Цукишима запретил ей говорить о своих чувствах к её коллеге, но Ячи посчитала это некрасивым жестом. Но кое-что она обязана была сказать.       — Цукишима довольно закрытый человек. Ему сложно говорить о своих чувствах напрямую. Возможно, приходя к нам, он просто прощупывал почву для активных действий или ещё что, не знаю. Не умею читать мысли.       Куроо кивнул и сфокусировался в одной точке. Несмотря на внутреннюю радость, ему нужно было всё обдумать, переварить. Понять, как действовать дальше. Теперь Куроо был точно уверен, что интерес у них взаимный, но как будто с этим появилась ответственность. Ячи мастерски отвлекла его на другую тему, и Куроо повёлся, конкретно сейчас думать об отношениях не хотелось. Ему бы в своей голове разобраться, прежде чем заводить что-то серьёзное.       Они просидели до поздней ночи, и Ячи осталась на ночь. И он не пожалел, что когда-то купил большую кровать вместо односпальной. Но, кажется, Ячи было всё равно: она знала, что к ней приставать никто не будет, а потому заснула быстро. Куроо отдал ей тёплое одеяло, потому что ночью здесь было прохладно, себе взял плед. Однако посреди ночи Ячи проснулась, чтобы попить воды, а вернувшись с кухни, заметила, как Куроо ёжится от холода. Недолго думая, она придвинулась к нему и укрыла его частью одеяла. Утром они проснулись, сплетённые руками и ногами, и это не вызвало ни капли смущения. Ячи спокойно поднялась и начала собираться, а Куроо нежился в постели до последнего, а потом метался по комнате в спешке. Подруга хихикала над ним и одновременно с этим искала такси подешевле.       В такси Хитока продолжила их вечерний разговор о том, что Куроо не стоит нагружать себя, а лучше поделиться переживаниями с Цукишимой, ведь тот ценит искренность. Куроо не нашёл, что ответить. Говорить о том, что он планировал разорвать связь с Цуки, не хотелось. Ячи, в знак поддержки, ободряюще сжала его руку, ничего не требуя взамен. Куроо долгое время старался отгородиться от всего, чтобы не пораниться, но сейчас, кажется, он начинал осознавать, насколько важна поддержка друзей. Он был благодарен судьбе, что Ячи когда-то устроилась к ним на работу и таким образом невольно свела его с Цукишимой.       Киёко сегодня должна была прийти позже, поэтому кофейню открывала Ячи. По какой-то странной прихоти начальство настаивало, чтобы заведение всегда открывали только женщины. Ячи ушла в кабинет, чтобы отключить сигнализацию и включить музыку, а Куроо — в раздевалку. Прежде чем навести лёгкий порядок и открыть смену, нужно было переодеться. Он распахнул окно, впуская свежий воздух. Прислонившись к оконной раме, Куроо глубоко вздохнул — улицы пахли приближающимися праздниками. Но время не ждёт, и нужно работать. Он оттолкнулся от окна и направился к своему шкафчику. Форма у них была обычная, но удобная: белая футболка, чёрные спортивные штаны и поясной коричневый фартук. У официантов был фартук с нагрудником бежевого цвета с изображением гуся. Куроо даже хотел быть официантом, чтобы взять такой крутой фартук, но понял, что его память слишком короткая.       Куроо поправил причёску и вышел в зал. Ячи уже копошилась там: проверяла кассу, протирала пыль, а на одном из столов стояли две чашки: одна с чаем, другая с кофе.       — Можно позавтракать, — Ячи заметила его и улыбнулась. — Киёко написала, что вчерашние вечерние бутерброды можно списать нам в рот.       Они сели за стол и стали молча есть, казалось, просто набирались сил перед тяжёлым днём. Сегодня понедельник, а значит, будет много офисников и студентов, хотя их и в другие дни много. Куроо не скажет, но он хотел, чтобы Цукишима забежал к ним сегодня. Да, он хотел отстраниться, но понимал, что сделать этого, наверное, не сможет. Цукишима манил, как наркотик, как торт на ночь или дневной сон. Рядом с ним хотелось жить и вдыхать его аромат лаванды, тем самым успокаиваясь.       В целом день прошёл нормально, ближе к обеду приехала Шимизу со слишком довольной улыбкой. Куроо даже назвал бы её скорее подозрительной. Ячи тоже так показалось, однако она проигнорировала присутствие менеджера. Куроо не мог её судить, а на немой вопрос Киёко лишь пожал плечами. Тецуро принял заказ у компании девочек, когда колокольчик двери звякнул, впуская того самого клиента. У него был ступор — разве его не должны были внести в чёрный список? Уж не по его ли душу он пришёл? Но Киёко и ухом не повела на его приход. Они перестали защищать своих работников? Не сказать, что это обидно, рано или поздно это должно было случиться, но всё равно неприятно.       Ячи приняла заказ у мужчины, пока Куроо ушёл в подсобку за молоком, а когда вернулся, выронил из рук всю пачку. Кажется, даже посетители застыли, разглядывая немую сцену. Рядом с тем мужчиной стоял Цукишима. Куроо сглотнул, осматривая образ. Он был одет в юбку, сетчатые колготки, короткий застёгнутый жакет, обнажавший пирсинг в пупке. Образ дополняли ярко-розовая шуба и полусапожки. В волосах сверкали заколки, и в целом макияж был вызывающим, нетипичным для японской провинции, особенно для гомофобов.       Куроо предпочёл не гадать, какую выходку учинит проблемный посетитель, и внезапно оказался перед барной стойкой. Он инстинктивно притянул Цукишиму к себе, защищая его своим телом. Кей, стоя за спиной, тихонько посмеялся, и кончики его накрашенных ногтей едва коснулись плеча Куроо, словно оставляя след огня. Несмотря на гневные выкрики мужчины, Тецуро словно оглох; он не разбирал слов, всё его внимание сосредоточилось на руке Цукишимы, лежащей на плече.       — Не ходите никуда, если вас так легко задеть чужим внешним видом, — услышал Куроо у себя под ухом, но спустя секунду понял, что сказал это он сам. Не Цукишима или Киёко, даже не Ячи, а он сам. — И вы не вправе говорить негатив. Ваши границы никто не нарушал.       Шимизу подошла к ним с самодовольной улыбкой.       — Я вызову полицию, если вы сейчас же не уйдёте. И кстати, ориентация работников не влияет на качество их работы. Если вам так принципиально, то ходите в церковь, там уж точно всё, как вам нравится, — Киёко подмигнула ему, а мужчина, испугавшись полиции, быстро ушёл. Главное, что заплатил, а всё остальное неважно.       Теперь понятно, почему Киёко ходила такая довольная. Краем глаза он заметил, с каким восхищением смотрела на неё Ячи, и понял, что не у одного Куроо проблемы с тем, чтобы отпустить свою влюблённость.       — Как ты догадался до этого? — спросил Куроо и повернулся к Цукишиме.       Тот взял его за руку и отвёл в сторону, чтобы никому не мешать.       — Я хотел поставить его на место, поэтому попросил вашего менеджера не заносить его в чёрный список до сегодняшнего дня.       Куроо смотрел на Цукишиму и не мог поверить, что он на самом деле хотел перестать с ним общаться. Его защитили? А они ведь никто друг другу сейчас.       — А этот наряд? — Куроо обвёл рукой образ Цуки. — Это специально?       Цукишима усмехнулся.       — Согласись, так было эффектнее.       Куроо молча кивнул.       — Спасибо. Правда, спасибо, не знаю, как тебя отблагодарить.       Цукишима пожал плечами, стараясь скрыть смущение. Куроо его так рассматривал, что стало неловко.       — Не стоит благодарностей, — он опустил взгляд вниз на свою юбку и несмело улыбнулся. — А ещё, эта юбка мне очень идёт, не находишь?       Куроо, осмелев, коснулся ткани юбки, случайно задевая чужую кожу.       — Безусловно. Цвет отлично подходит, — мурлыкнул Куроо, обнимая Цукишиму за талию и ближе прижимая к себе. — Сколько у тебя ещё юбок в гардеробе?       Дыхание Цукишимы опалило ухо Куроо, и сдерживаться становилось тяжелее.       — Три юбки, но у меня есть вещи и поинтереснее.       — Да?       — Пробка с лисьим хвостом, например.       Куроо втянул воздух. Сердце бешено заколотилось, а фантазия подкидывала разные картинки образа Цукишимы. Руки Кея лежали на плечах Куроо, обжигая своим прикосновением. Цукишима не выдержал первым и поцеловал. Куроо почувствовал вкус клубничной помады, и всё остальное стало неважно. Посетители, которые могли их заметить, работа и проблемы отошли на второй план. Пока Цукишима целовал его, покусывая нижнюю губу, всё остальное не имело значения.       Где-то сбоку раздалось неловкое покашливание, и Куроо резко отстранился. На мгновение он забыл о своих страхах. Он посмотрел на Цукишиму и увидел недопонимание и некую обиду в глазах. Куроо поспешно извинился и отступил. Хрупкий мир романтики был разбит вдребезги по его вине. Ячи, прервавшая их, теперь сожалела, зная о его внутренних демонах.       — И что это было? — задал логичный вопрос Цукишима, он был в курсе, где она вчера была. — Это из-за меня?       Ячи мысленно закричала: свела на свою голову двух закомплексованных людей.       — Нет. Это его тараканы. Ты нравишься ему, просто он многое держит в себе. Я дала ему совет поговорить с тобой, пока, наверное, не готов.       — Что если… — неуверенно начал Цукишима, и его голос дрогнул, он откашлялся. — Что если я приглашу его на ужин к себе? И мы поговорим. Хотя бы попытаемся?       — Думаю, это хорошая идея. И Куроо точно согласится, если ты пригласишь его в этой одежде.       Цукишима негромко засмеялся. Теперь он знает, как действовать на Куроо в случае чего. ***       В субботу вечером Куроо стоял напротив двери Цукишимы с бутылкой шампанского и розой в горшке. Сначала он хотел купить обычный букет, но Ячи посоветовала купить домашний цветок. Куроо провёл немало времени, выбирая цветок, что заставило флориста немного понервничать; он признался, что испытывает волнение перед свиданием, и она помогла ему подобрать что-то, соответствующее характеру Цукишимы.       Он глубоко вздохнул, стараясь унять волнение. Ему стало настолько страшно, что хотелось развернуться и уйти домой. Шампанское потряхивало в руках, но Куроо взял себя в руки и нажал на дверной звонок. Трезвон эхом разнёсся по коридору, заставив сердце учащённо забиться. Он выпрямился, стараясь выглядеть непринуждённо, но улыбка выдавала его волнение.       Дверь открылась практически сразу, обдавая Куроо тёплым воздухом и вкусным запахом выпечки.       — Привет, — Цукишима облокотился о дверной косяк и мягко улыбнулся. Куроо уже был в восторге от такого домашнего Цукишимы. — Ты что, внезапно стал немым? — пошутил он и сделал шаг на улицу.       Куроо отмер и затолкнул Цукишиму обратно в квартиру, закрывая дверь на замок.       — Заболеешь же, — сказал Куроо. Пальцы всё ещё дрожали, и ему было неловко приходить к кому-то в гости.       — Я тебя не съем, Куроо, — Цукишима забрал из его рук цветок и алкоголь и взял его за запястья, поглаживая их большими пальцами. — Пожалуйста, выдохни.       Куроо послушно последовал за Цукишимой вглубь квартиры. Кухня была освещена мягким светом гирлянд, развешанных на окнах и кухонном гарнитуре, запах ванили приятно окутывал помещение. На столе были аккуратно расставлены тарелки, бокалы и свечи необычных форм. Куроо огляделся, поражённый уютом и тем, как Цукишима подготовился к их свиданию. Это вызывало лишь тёплые чувства.       — Сколько ты на это потратил времени? — тихо спросил Куроо. Его волнение постепенно сходило на нет, но ему было некомфортно от того, что кто-то потратил на него своё время.       Цукишима подошёл сзади и обнял его за талию.       — Я бы потратил столько же, если бы это означало, что ты придёшь в гости.       Куроо невольно улыбнулся, оказывается, приятно ощущать себя нужным. Цукишима обошёл его и потянул ворот толстовки на себя, чтобы поцеловать. Он подмигнул.       — Весь день ждал этого.       Куроо собрался открыть бутылку шампанского, но Цукишима, заметив его метания, посадил за стол.       — Ты столько месяцев обхаживал меня, поэтому сейчас сиди и получай удовольствие.       — Это ведь была моя работа, — с последней надеждой сказал Куроо, но смолк, замечая суровый взгляд карих глаз.       Цукишима открыл шампанское, и комната наполнилась лёгким шипением пузырьков. Он разлил напиток по бокалам и протянул один Куроо. Они чокнулись, и Куроо сделал глоток, наслаждаясь вкусом и одновременно расслабляясь. Напиваться он не планировал, ведь он пришёл поговорить.       — Если тебя это утешит или успокоит, то я тоже нервничаю, — сказал Цукишима и сел за свой стул напротив Куроо.       — Почему?       Цукишима вздохнул.       — Ну, во-первых, у меня тоже есть свои тараканы в голове, которые иногда мешают спать, не то чтобы жить. А во-вторых, у меня в гостях красивый и талантливый бариста, здесь любой занервничает.       Куроо попытался скрыть смущение за покашливанием. Слышать такое в практически интимной обстановке было непривычно и неловко, но, кажется, Цукишиме нормально. Или он хорошо скрывал. Еда на столе пахла изумительно, но Куроо кусок в горло не лез, и, если он выпьет ещё несколько бокалов, он напьётся и позорно начнёт плакать.       Цукишима предложил перенести ужин в гостиную и включить лёгкий фильм, и Куроо был благодарен за это предложение. Благодаря шампанскому и бутылке пива, выпитой на двоих, стало проще. Нервозность ушла, оставив место глубокой печали, готовой вырваться наружу в любой момент. Куроо готов был поклясться, что в карих глазах напротив он видел ту же боль. Не стыдно говорить о своих проблемах, стыдно, что в них виноваты родители. Куроо не знал историю Цукишимы, но хотел узнать, и, по всей видимости, тот готов был рассказать, если его спросят. Это нельзя считать историей за историю — это раскрытие душевной боли друг для друга, если они хотят построить отношения. Без прошлого нет будущего, Куроо это прекрасно понимал и готов был на всё, лишь бы Цукишима был с ним.       — Мои первые отношения были, мягко говоря, не очень, — начал Цукишима, тяжело вздыхая. Кажется, эта тема для него до сих пор была болезненной. Куроо не мог осуждать его, ведь сам был в том же положении. — Мы оба были спортсменами, но играли за разные школы и виделись нечасто.       — Ты не похож на любителя спортивных игр, — рискнул сказать Куроо, на что получил ухмылку.       — Ямагучи втянул меня. Я был настроен скептически, но потом мне понравилось. Наверное, отчасти благодаря тому парню. Я чувствовал командный дух, окрылённость и вкус победы, которая случалась редко. Наша команда была слабая, но мы постоянно тренировались, это выматывало. А потом случился тренировочный лагерь. Там я потянул ногу, и этот парень помог мне. Мы начали общаться, и я не заметил, как быстро мы сблизились. Когда мы поцеловались, я подумал лишь о том, что его губы оказались горькими из-за его сигарет. Мы начали встречаться, и я не сразу понял, что меня используют. Ямагучи, да и Ячи, они видели и пытались помочь, однако я с ними только ссорился, не веря в происходящее. Когда он попытался меня ударить, я лишь тогда понял, что что-то нечисто. Из меня вытягивали деньги постоянно, он критиковал мою игру именно перед началом матча, чтобы я был ослаблен и не верил в себя. Он придумывал конфликты с друзьями, чтобы я с ними разорвал все связи и он был единственным у меня, чтобы я потом не мог попросить ни у кого помощи. А она нужна была, ведь шрамы от его сигарет до сих пор болят и раны внутри не затягиваются. Я верил, что Ячи заигрывает с ним, потому что повелась на сплетни о том, что в будущем он станет профессиональным спортсменом. Верил, что Ямагучи просто завидует мне, потому что сам одинок. Но у него-то как раз кто-то был, а я этого не замечал, потому что тот парень сделал всё, чтобы моё внимание было приковано только к нему.       Куроо едва заметно прикоснулся к его ладони, прерывая речь. Он не хотел этого делать, но вопрос об имени так и крутился на языке.       — Ты не говоришь его имя, потому что он в итоге стал известным, как и говорили тренеры?       Цукишима сжал губы в тонкую полоску и покачал головой.       — Нет, — его голос дрожал. — Нет, он умер. Прямо на очередном нашем совместном матче, сердце остановилось. А о мёртвых либо хорошо, либо ничего, поэтому он безымянный.       Заметив влагу, скопившуюся в уголках глаз Цукишимы, Куроо импульсивно обнял его, располагая руки на его шее, давая возможность спрятать лицо у него на груди и заплакать. Цукишима не помнил, когда в последний раз плакал при ком-то, но сейчас он чувствовал, что его не осудят. Куроо крепче прижал Кея к себе, позволяя выплакаться. Кажется, ему нужен был этот разговор, и неважно было, как на него отреагируют. Футболка намокала от слёз, но это было неважно. Главное, что Цукишима чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы плакать при Куроо. Он, насколько это возможно, нежно гладил его по спине, шепча успокаивающие слова, стараясь поддержать.       Цукишима отстранился сам, когда плечи перестали дрожать, а дыхание пришло в норму.       — Не знаю, стоит ли извиняться за это?       Куроо с лёгкой улыбкой покачал головой.       — Нет. Иначе я побью тебя.       — Хочу знать, насколько твои руки сильные в других обстоятельствах.       Тецуро втянул воздух в лёгкие, стараясь дышать спокойно. Он склонил голову набок и потянулся ближе, не успел спросить, можно ли поцеловать, как Цукишима потянулся сам. Поцелуй был нежным и спокойным, без намёка на продолжение, не после откровений и слёз. Цукишима провёл носом от щёки до подбородка и тихо поблагодарил. Куроо обнял его за плечи, падая на спину, и никто не был против. Так даже было удобнее, и он принялся перебирать на удивление мягкие волосы Цукишимы.       — Мои родители выгнали меня из дома после того, как я совершил каминг-аут, — Куроо посчитал, что должен рассказать Цукишиме всё прямо сейчас, иначе потом он струсит.       Кей поднял голову, смотря, казалось, прямо в душу, и взял ладони Куроо в свои.       — Твои родители — идиоты.       Куроо ухмыльнулся и продолжил рассказ. Хитоке он рассказал всё, за исключением одной детали, ей это не нужно было знать, а Цукишиме стоит. Отец насиловал его в надежде, что это как-то поможет разлюбить других мужчин. Слёз почему-то не было, лишь пустота и облегчение, что об этой стороне его жизни теперь знает не он один. Куроо смотрел в потолок, когда рассказывал, но, услышав шмыганье носом, посмотрел на лежащего Цукишиму. Тот плакал за него.       — Цуки, ну, эй, — Куроо поднялся вместе с ним и снова прижал к себе парня. — Всё нормально. Я просто рассказал тебе не самую приятную историю моей жизни. Ну да, немного грустно, но я выжил.       Кей смахнул слёзы и вытер нос рукавом кофты.       — Придурок ты, Куроо. Ты не выживать должен был, а жить нормально.       Конечно, слова Цукишимы были правильными, он и сам так думал, но жизнь — непредсказуемая штука, и загадывать, что будет с тобой через пять лет, уже странно. Куроо поцеловал Цукишиму в висок и прошептал:       — Если бы всё было так, как в моих мечтах до каминг-аута родителям, мы бы не встретились. Поэтому я им за нашу встречу благодарен.       Взгляд Цукишимы говорил больше, чем его рот, и Тецуро поспешно извинился, не до конца понимая, за что.       — И прошлое должно оставаться прошлым. Я бы не хотел, чтобы это повлияло на наши отношения. Неважно, какого рода.       Кей серьёзно кивнул.       — Я хожу к психологу дважды в неделю уже около года, я постараюсь стать для тебя либо хорошим другом, либо партнёром. Мне так же неважно, до чего мы в итоге дойдём, потому что с тобой комфортно.       Тецуро склонил голову набок, сощурив глаза. Он понимал, что оба они врут. Поцелуи и флирт не присущи друзьям, а уж свидания тем более. Но он не озвучил свою мысль, лишь обнял Цукишиму за талию, притягивая к себе.       — Всё будет, но не сразу, — прошептал Цукишима в шею Куроо.       Куроо осталось только согласиться, откровения его истощили, и спорить сейчас не хотелось. Они потом поговорят о чувствах, обязательно поговорят.