Последний рассказ

      Минаками дочитал последний рассказ в своей нынешней жизни. Ему повезло родиться человеком, да ещё в такое время, когда уже создано столько невероятных историй! И их легко заполучить.       Обычно та душа, которая хоть раз родилась человеком, продолжает перерождаться в человеческом теле, и Минаками не о чем было волноваться, но он всё равно спешил использовать свою разумную оболочку наполную. Уже в четыре года он читал серьёзные книги со сложным текстом и взрослыми сюжетами. Уже тогда он боялся, что его опережающий возраст ум могут принять за безумие.       Сидя ещё в чреве матери, он задумывался: а что думают другие, "нормальные", эмбрионы, ожидая своего рождения? Они не помнят прошлых жизней, не знают ничего о внешнем мире. Наверное, они даже не ожидают своего рождения, потому что не подозревают о нём. Минаками было жутко представлять такое непроницаемое незнание. Или же его положение всезнающего зародыша по-настоящему жутко? Он знал, что его будет сотрясать, сжимать, ему будет тяжело, не менее тяжело, чем его матери, его маленькому телу будет не менее больно, чем ей. Он помнил, каково рождаться и каково рожать, а потому мог сравнивать. Если всё пройдёт хорошо, первый вдох обожжёт лёгкие, и выдох смешается с мучительным криком. Ему будет сложно распахнуть глаза, белый свет ослепит даже через сомкнутые веки.       Он может умереть, и не увидев его. Причин для такой смерти может быть немало, но самая странная — удавка из пуповины на шее. Так странно умереть в жидкости, не утонув в ней, а удавившись тем, что обеспечивало тебе жизнь.       — Так странно... — пробормотал Минаками, теребя верёвку, свободно свисавшую с его шеи. Другой её конец был привязан к перилам моста.       Он заканчивал тем, чем начинал. Снизу река, сверху льёт дождь. Он умрёт в окружении вод, но не захлебнётся ими, а перекроет себе дыхание тугим узлом. Минаками готовился трястись и биться, как колокольчик, под мостом и пытаясь ослабить узел, соскальзывая пальцами по верёвке, глубоко ушедшей в мягкую кожу. Не просто подвесившись, а прыгая вниз с длинной верёвкой, он надеялся свернуть себе шею. Так и случится — сначала не выдержит его хребет, а затем верёвка.       Зачем-то он только теперь решил вспомнить, что висельники мочатся и эякулируют. Тяжело и жить, и умирать, обо всём всегда зная.       Минаками усмехнулся. Он не отступит. Любая смерть неприглядна и грязна, как и рождение. Какой бы способ он ни выбрал, красивее он не умрёт. Из его тела обязательно выйдут какие-то жидкости. И ему будет всё равно. Ужаснее он бы выглядел, угодив под поезд. Но и в таком случае ему бы было всё равно.       Сейчас Тамамори смотрит "Доктор Джекилл и мистер Хайд", сидя в центре зала рядом с пустым креслом. В конце фильма главный герой убивает себя, чтобы избавиться от убийцы, лживого демона. Минаками тоже намеревался избавиться от убийцы и лживого демона.       Он вновь пробежался глазами по строчкам скомканного финала. Дождевая вода размывала и без того смазанный текст. Не похоже, чтобы это написал Тамамори. Но почерк определённо его, и есть знакомые речевые обороты. Минаками никто не обманывал, и эту рукопись ему действительно дал Тамамори из двадцатитрëхлетнего будущего. Он сказал, что это его последний рассказ. Что он исписался и больше ничего не мог придумать. Наверное, уже и "Фантом из подвала" ему тяжело давался.       Но даже эти вымученные и нескладные строчки наполняли сердце Минаками любовью и скорбью. Он скорбел по работам Тамамори, скорбел по самому себе. На самом деле, он не хотел умирать, но чувствовал, что живёт неправильно. Минаками не хотел совершить ещё больше ошибок. Его удерживали лишь рассказы Тамамори. Он любил их как своих детей от любимого человека. Минаками боялся возгордиться, но понимал, что именно он оплодотворил Тамамори, дав ему творчески разродиться. Первые его работы были всецело посвящены Минаками. Тамамори сочинял, не умея ещё писать, но Минаками запомнил каждое слово, каждый жест, каждый взмах рук. Он запомнил своё счастье. ***       Он запоминал каждую мелочь, всë сильнее отодвигаясь от главного. Закапывал себя заживо под грудой нескончаемых воспоминаний. Он мог абстрагироваться от них, прекратив ощущать гнетущую вечность, и насладиться моментом — маленьким и пустым, но оттого наиболее драгоценным. Минаками разделял свою жизнь на погоню за такими моментами и на погоню за смертью. Полагал, что так не только у него: люди либо радуются, либо ждут — и дожидаются естественного конца. По правде, все его ждут, только кто-то томится от ожидания, а кто-то умеет коротать время. Минаками умел.       Можно сидеть в трамвае и считать остановки. А можно читать книгу.       Тамамори разглядывал пассажиров и смотрел в окно. Ничего особенного нет в таком поведении, но до чего же гениально!       Минаками не мог поднять глаза. Слишком тяжело, слишком страшно. Он дождëтся своей остановки или сойдëт раньше и потеряется за водяной стеной.       Его смоет ливень.       Постоянно происходит что-то не вовремя: то не успеваешь дочитать, и уже остановка, то читать уже нечего, а ждать невыносимо. Он обязательно дочитает последний рассказ — и тогда всë. Вовремя.       Тамамори засмотрелся в окно и пропустил свою остановку. Он вдохновился чем-то и напишет новый рассказ. В нëм будут воспоминания из прошлых поездок. Самое главное, что эта поездка — продолжается.       Минаками пропустит свою остановку вместе с ним, если решит довериться его рассеянности. Как всегда.