Пролог. Обморок и боль

«Ибо никто из нас не живёт для себя, и никто не умирает для себя» Послание к Римлянам 14:7

25 марта 1999 года. Префектура Токио, Каракура.       Конец марта пришёл, как давно обещанный, но чужой гость.       Школьники готовились вернуться на учёбу — оставалось меньше недели до начала учебного года. Кто-то уже ждал этого момента, чтобы увидеть друзей после зимних каникул, а кто-то ворчал про ранние подъёмы и бесконечные домашки, однако что ни сделаешь ради хорошей жизни в будущем. Придётся терпеть.       Каракура утопала в холодном ночном мраке.       На заброшенной детской площадке, в самом её сердце, тихо скрипела качель, на которой, сгорбившись, сидела черноволосая девушка. Длинные тени обнимали её фигуру, словно хотели уберечь от окружающего мира, а дыхание вырывалось изо рта клубами дыма, растворяясь в сыром воздухе. Она сжимала в пальцах тлеющую сигарету, кончик которой мерцал тусклым оранжевым светом, отбрасывая слабые блики на её бледное лицо с впалыми щеками. Это была уже не первая сигарета за ночь, так как день был поистине тяжёлый для юной Йоруханы Рэнге. — Блять, — выдохнула девушка, когда горящее курево чуть не упало на её практически единственные адекватные джинсы, которые она носила на работу и в свободное время. К слову, его совсем не было.       Руки уже давно дрожали: не от холода, а от усталости, которая, казалось, пропитала её кости и все внутренности. Длинный день — почти полные двенадцать часов в кафе — оставил девушку вымотанной до предела. Униформа — мятая белая рубашка и чёрные джинсы — всё ещё пахла кофе и прогорклым маслом, а на рукаве виднелось пятно от пролитого сиропа, которое она так и не успела оттереть. Сил не было. Ни физических, ни душевных.       Рэнге уже почти год работала там, с момента как приехала в Каракуру. Конечно, возраст позволял сверхурочно «пахать как последняя сука» только на каникулах, и то — полулегально: ей даже пришлось наврать про свой возраст, чтобы можно было работать официально 8 часов в день, а не положенные по закону 2 часа, ведь школу никто не отменял. Но и такая возможность была ценна — иначе пришлось бы либо торговать органами, либо стать проституткой.       Она затянулась, чувствуя, как горький дым слегка обжигал горло, и медленно выдохнула, наблюдая, как он растворялся в темноте. Мысли были такими же мутными, как эта серая масса.       Рэнге сбежала сюда, на эту заброшенную площадку, чтобы хоть на час укрыться от своего маленького, тесного съёмного апато. Иногда девушку выворачивало от того, насколько мало в её квартире пространства — там едва помещались футон, низкий столик и старый шкаф, а про ванну вообще было страшно говорить, так как даже миниатюрная Рэнге там еле помещалась. Хотя бы санузел был раздельным, что уже плюс. «Ну, не на улице — и на том спасибо», — с иронией, но благодарностью к самой себе, думала она.       Стены в квартире были тонкими, словно бумага: каждую ночь девушка слышала, как один сосед храпел, а другая соседка ругалась с кем-то по телефону своим мерзким, скрипучим голосом. Однако хуже всего было полное одиночество, которое, казалось, сочилось из этих стен, обволакивая и поглощая её, как холодный мрак.       Конечно, технически она была не совсем одна: всё-таки у неё были одноклассники и учителя в школе, но и те опасались Рэнге из-за того, что девушка спешно перешла в их класс в начале третьего года средней школы. Да и ей самой было не до общения — лишь бы выжить в этом мире.       Новый учебный год начнется со старшей школы. Рэнге была благодарна судьбе, а особенно своей бабушке, которая перед смертью оставила ей скромное наследство. Без этих денег было бы совсем не пойти в старшую школу, так как сборы за учебники, школьную форму и обязательные экскурсии в год составляли не меньше ста тысяч йен, что было непосильной суммой для Рэнге.       Школьница сбежала из Мияги почти год назад, в четырнадцать лет. Причин было больше, чем можно пересчитать, но главная — смерть бабушки. Единственного человека, который по-настоящему её любил и заботился о ней. Конечно, кто-то скажет, что родители — это святое и самое ценное, что есть в жизни каждого. Однако порой родители — не те, кто дал жизнь, а те, кто относился к тебе в этой жизни по-человечески.       Её отец, Камияма Сабуро, был человеком, чья жестокость не знала границ. Девушка до сих пор помнила, как его тяжёлая рука с ремнём опускалась на её спину за малейшую оплошность, оставляя багрово-синие кровоподтёки. Один из шрамов — длинный, неровный, тянущийся от лопатки до поясницы — даже сейчас напоминал о той ночи, когда он, пьяный, избил её семилетнюю за то, что она по неосторожности пролила суп на пол. А мать, Йорухана Юки, также была жертвой этого садиста. Будучи слабой и запуганной, она практически никогда не вмешивалась — только кротко отводила взгляд, обрабатывая раны своей дочери и шепча: «Терпи своё наказание, милая Ренге, это всё для твоего же блага».       Йорухана стряхнула пепел с сигареты, её губы скривились в горькой и злой усмешке. — Ёбанная мазохистка, ага, конечно, для моего же блага, — пробормотала она вслух то, что много раз хотела сказать своей матери в лицо, но ни разу не решалась, так как это «неуважение к старшим».       Она часто сбегала к любимой бабушке, где могла жить неделями, поскольку домой нередко было страшно возвращаться из-за побоев и матери-мазохистки. Женщина всегда заботилась о своей внучке и часто сама приходила к родителям Рэнге, чтобы накричать на них за то, что они делали с девочкой. Перед своей смертью она практически забрала опеку над ней, однако болезнь пересилила её. Йорухана Миюки умерла ровно год и месяц назад, а именно 25 февраля 1998 года. «Я так скучаю, бабушка. Ты не представляешь, как я устала скрываться от родителей…», — Рэнге посмотрела на небо, закрытое тучами, надеясь, что это всё — очень долгий сон, и бабушка не умерла, а просто играет с ней в прятки, как было в детстве.       Взгляд всё так же задумчиво скользнул по детской площадке. Заброшенное место выглядело зловеще в темноте: ржавая качель, на которой сидела девушка, скрипела на ветру, а цепь звякала, словно кандалы; трава давно заросла сорняками, а старый фонтан был покрыт трещинами, из которых торчали мёртвые листья, уже неспособные сиять красотой. Йорухана выбрала это место не случайно — здесь было крайне тихо, и она могла спокойно подумать о своей, как полагала, никчёмной жизни, чем в принципе занималась постоянно при наличии свободного времени.       Но сегодня явно что-то было не так.       Рэнге чувствовала лёгкими всю тяжесть воздуха, как будто бы через пару минут начнётся гроза или даже буря, но небо было подозрительно чистым. Только светлая луна освещала окружающий мир, и фонари стали более тусклыми, чем обычно.       Хмурясь, она затушила сигарету о край столба старой качели, оставив очередной чёрный след на облупившейся краске, и поднялась, потирая ноющее от боли запястье.       Сегодня в кафе какой-то мерзкий мужик схватил её за руку, когда она убирала стол. Пальцы жиртреста впились в запястье, оставив синяки, а ухмылка заставила внутренности сжаться от отвращения. Рэнге тогда, с трудом сдерживая гнев, вырвалась, чуть не опрокинув поднос. Однако на жалобу о домогательстве её начальница — женщина неприятной внешности, похожая скорее на крысу, чем на человека — только отмахнулась и сказала не драматизировать.       Она ненавидела эту работу, но пока что не было другого выбора, так как это единственное место, где её даже проверять не стали. Нужно было платить за жильё, коммунальные и школьные расходы. «Мне нужно выжить, и я справлюсь. Ради памяти бабушки», — она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы.       В тот момент, когда Йорухана захотела тихонько поплакать, тишину разорвал звук — низкий, почти нечеловеческий шёпот, который, казалось, исходил отовсюду и ниоткуда одновременно. Сердце, как бешеное, заколотилось быстрее, а кожа покрылась мурашками. Она медленно повернула голову, оглядывая площадку, но совсем ничего не увидела, кроме теней, которые шевелились в тёмных углах старого фонтана. — Кто здесь? — её голос звучал громче, чем нужно, эхом отражаясь в полупустом пространстве. Ответа не последовало, но шёпот стал громче, превращаясь в невнятный пчелиный гул, из-за которого закружилась голова. Шаг назад…       Сухие листья и гравий хрустнули под её ботинками, и внезапно тень у фонтана дрогнула.       Рэнге слегка прищурилась, её дыхание сбилось. Это была не просто игра света — тень двигалась и была живой, вытягиваясь в длинную изломанную фигуру с горящими красными глазами в маске черепа. Её сердце рухнуло в пятки, и она инстинктивно схватилась за карман джинсов, где лежал старый складной нож, подаренный бабушкой ещё на её 10-летие. Но прежде чем девушка успела его достать, тень исчезла, как будто растворилась в воздухе. — Пиздец, — выругалась Рэнге, голос которой дрожал как при истерике. Ещё шаг назад…       Икры упёрлись в скамейку, и она чуть не упала, а разум лихорадочно искал объяснение.       Может, просто устала? Может, это галлюцинация от недосыпания? Она не спала нормально уже неделю; её сны были полны кошмаров — лиц, которых Йорухана никогда не видела, и голосов, которых никогда не слышала. Особенно среди них всех выделялась прекрасная женщина с распущенными чёрными волосами в кроваво-красном кимоно, чьи глаза горели, как угли. Она смотрела на неё, не отводя взгляда.       Рэнге провела рукой по лицу. Её пальцы были холодными, и ей было дурно. «Я схожу с ума», — подумала она про себя в надежде объяснить все окружающие события. Сердце всё ещё колотилось, а чувство опасности не отпускало.       Она решила уйти отсюда как можно быстрее: детская площадка больше не казалась безопасным вариантом. Девушка, не медля, развернулась, чтобы направиться к выходу, но сразу же её взгляд зацепился за большое пятно на земле.       На том месте, где была тень, теперь образовалась большая чёрная лужа, переливающаяся красным цветом.       «Кровь?» — Рэнге с брезгливостью посмотрела на пятно, и её желудок сжался от дурного предчувствия. Медленно подойдя ближе и оставив следы на влажной траве, она немного присела, чтобы рассмотреть находку. Жидкость пахла едко, как прогорклое масло, смешанное с чем-то металлическим, однако манящим. Рэнге протянула руку, чтобы коснуться этой субстанции, но в самый последний момент отдёрнула пальцы: инстинкты и чутье кричали об опасности этой идеи. — Это же не может быть настоящим, или я совсем поехала крышей? — её голос был едва слышен в ночи, а ответа на вопрос так и не последовало.       Она поднялась и, едва сдерживая страх, на негнущихся ногах быстро направилась к выходу с площадки. Шаги становились всё быстрее и быстрее, пока Рэнге не перешла на бег.       Холодный ветер хлестал её по лицу, дыхание то и дело прерывалось, но она не останавливалась вплоть до улицы — узкой, плохо освещённой аллеи, где стоял её многоквартирный дом.       Вбежав по скрипучей лестнице, Рэнге чуть не задохнулась от недостатка кислорода, а сердце колотилось так сильно, что казалось, будто оно разорвёт грудную клетку.       Добежав до нужной квартиры, она судорожно искала ключ в кармане, но поняв, что он в маленьком рюкзаке, облегченно выдохнула. Дверь с громким скрипом открылась, и девушка ввалилась внутрь, быстро захлопнув её за собой и прислонившись спиной к холодному дереву, чувствуя, как холод пронизывает её с головы до пят.       Квартира была такой же, как всегда: маленькая, тесная, с немного облупившейся краской на стенах. В какие-то моменты она по-своему уютная, однако сейчас этого чувства не было.       Из коридора было видно, что на маленьком столе в центре комнаты лежали пустая упаковка от лапши и жестянка от газировки, а футон, как обычно, не был убран в шкаф; старые занавески колыхались на ветру из-за открытого окна. Всё было на своих местах, что немного успокаивало, но стоило ей бросить взгляд на зеркало, висящее справа от неё, как вдруг всё тело парализовало от ужаса.       В отражении она увидела не только себя. Рядом с ней стояла безумно красивая женщина...       Высокая, с длинными чёрными волосами, которые спадали на плечи, словно шёлковый водопад, а её кровавое кимоно игриво обнажало правое плечо. Кожа была бледной, как фарфор, а глаза всё так же горели, будто рубины. Женщина улыбалась, но в её улыбке совсем не было тепла — это был оскал хищника, который загнал свою жертву в угол.       Рэнге резко закрыла глаза от страха и нащупала в кармане ножик. Однако, когда она их открыла, то перед ней никого не оказалось.       В зеркале совсем никого не было, отражение было пустым — только собственное лицо, бледное и перепуганное, с красными от недосыпа и слёз глазами смотрело на неё. — Кто ты? — решилась спросить она вслух дрожащим голосом, надеясь не услышать ответ и скинуть всё на развитие ранней шизофрении.       Ответа сначала не последовало, что не могло не радовать.       Но в ту же секунду в голове раздался мелодичный женский голос, словно звон колокольчиков с ядом: — Ты — это я, Рэнге, — сладко пропела незнакомка, и девушка почувствовала, как сердце сжалось от ужаса. — Ты не можешь убежать от меня, милая.       Йорухана резко выронила нож. Руки дрожали, а дыхание прерывалось от страха и паники. Всё вокруг внезапно стало глухим и далёким. Пространство со всех сторон начало чернеть по краям, и на секунду абсолютно всё замерло.       Колени предательски подогнулись, и тело, не чувствуя никакой опоры, резко осело вниз. Последнее, что девушка ощутила, — это прохладный пол под собой, прежде чем темнота сомкнулась окончательно.