О всех творцах, больших и малых

Лев валялся на зелёной, местами пожухлой траве вольера и зевал. – Смотри, мух они здесь тоже держат, – заметил Гавриил, указывая на заинтересовавшихся остатками львиной трапезы насекомых. – А ещё других людей, – Вельзевул ткнула пальцем налево, где сотрудник зоопарка раскладывал сено в кормушки для копытных. – Интересно, почему его туда посадили. Он сделал что-то плохое? – Не знаю, по-моему, места, где смертные держат друг друга в клетках, выглядят иначе. Может, этот здесь на случай, если льву не хватит мяса. *** Рекламу Эдинбургского зоопарка они увидели на одном из автобусов, и решили взглянуть, как спустя шесть тысяч лет поживают перечисленные в святом Писании скоты, гады и прочие земные твари. Однако Писание умалчивало, что отнюдь не все животные были чисто Божьим проектом. К созданию многих из них – разумеется, с одобрения Всевышней и, разумеется, уже по своему образу и подобию – были причастны и двадцать миллионов тогда ещё исключительно эфирных сущностей. – Этот лев… тебе не кажется, что он слегка мелковат? – озадаченно спросил Гавриил. – Тот, которого я сотворил, был намного больше. Определенно больше и куда пушистей. Вельзевул вспомнила, как Гавриил выглядел до начала времен, до того, как и мир, и они сами обрели устойчивую форму. Его можно было бы сравнить со сгустком сияющей солнечной плазмы, окруженным протуберанцами золотисто-медового оттенка – если бы мёд, золото и солнечный свет уже существовали в той пока ещё безвидной и пустой вселенной. И когда он пролетал мимо, направляясь по каким-то (обычно сверхважным) поручениям, ей всегда казалось, что вселенная становилась чуточку безвидней, чем обычно. Да уж, этот современный лев мало напоминал свой ангельский прототип. Чтобы утешить сокрушённого данным обстоятельством Архангела, она купила в сувенирной лавке плюшевого львёнка с гривой из шерстяных ниток. Гавриил восторженно прижал его к сердцу и сказал: – Жаль, что у них не осталось мух. Я бы тоже обязательно купил её для тебя. Но, видимо, всех уже распродали из-за популярности. Вельзевул улыбнулась. – Ничего страшного. Муха есть у нас дома. *** В коттедже Вельзевул сразу отправилась на кухню, а Гавриил поднялся в спальню и посадил игрушечного львёнка на прикроватный столик. Потом откинул скроенное из лоскутов одеяло и вытащил из-под подушки дневник, чтобы описать поход в зоопарк. Вести дневник он начал сравнительно недавно, потому что, как Гавриил имел несчастье убедиться, память могла подвести в любой момент, причем повлиять на это было нельзя. Ему хотелось иметь какое-то материальное доказательство их совместной жизни, и, хотя для ангелов было несвойственно привязываться к материи, он счёл, что, раз уж у него, кроме одежды, теперь есть свой дом, кровать, книги и какао, то ещё один предмет погоды не сделает. Гавриил открыл последнюю страницу и просмотрел две предыдущих записи. «Четверг, год 7533-й. Оказывается, можно целоваться без омелы. Смертные обходятся без неё, я сам видел. Это очень хорошая новость, на сотворение омелы постоянно тратилась масса чудес. Пятница, год 7533-й. Когда мы вернулись домой, то на пороге нашли Кроули, вдребезги пьяного. Он рыдал, иногда что-то пел и бессвязно бормотал про птиц и космические корабли. Я спросил Вельзевул, не можем ли мы оставить его себе в качестве домашнего питомца – он мог бы спать на коврике у входной двери, раз уж тот ему так понравился. Но Вельзевул ответила, что адским мухам вредны алкогольные пары и что в любом случае она ещё не простила Кроули за Дартмур и прочее. Кроули внезапно протрезвел и спросил, откуда она знает про Дартмур, а Вельзевул сказала, что у неё есть очень надежжжный информатор. После этого Кроули чрезвычайно быстро ушёл. Примечание: уточнить у Вельзевул, что такое Дартмур». Он невольно вспомнил Вельзевул до всего этого прискорбного, закончившегося войной и Падением, разброда; как она порхала в первозданной тьме – маленькая (по сравнению с ним самим), лёгкая, окруженная мерцанием нерождённых звёзд и шелестом тысяч и тысяч крыльев, такая похожая и непохожая на каждое из своих творений, которые он незаметно для себя полюбил, потому что любил их создательницу. Начав с новой строки, Гавриил старательно записал всё, что они сегодня видели, и подумал, что было бы забавно снова попробовать сотворить что-нибудь своё. Они тоже могли бы сотворить что-то совершенно новое – вдвоём. Он захлопнул дневник, ещё разок полюбовался подарком и стал спускаться вниз, чтобы спросить, не хочет ли Вельзевул для разнообразия выпить горячего шоколада вместо какао.