Светлый Мир

Вокруг тихо. Очень светло и очень тихо — иногда кажется, что оно давит на мозг и режет глаза, хотя при этом и легко, как птичье перо. Здесь царит покой и вечное умиротворение, без чьих-то криков. Даже дети здесь слишком спокойные, хотя он их не видел. В принципе, было всё равно. Люди, бывшие ранее важными, остались внизу. Жёсткие белые перья волочатся по белому полу. Они только на вид мягкие, но внешность обычно всегда обманчива. Это чем-то напоминает его волосы — эти спутанные, будто никогда не видевшие расчёски чёрные локоны, на вид выглядящие мягкими. На самом деле дотронешься до них, и под пальцами будет ощущение наждачки. А его волосы были мягкими? Он задумывался, но так и не пришёл к ответу. Он всегда знал, что должен сыграть роль. С самого момента, когда они встретились — это было даже не знание, скорее, ощущение. Страшное, заставляющее кожу покрываться мурашками и холодным потом, но при этом такое родное и знакомое. Будто иначе и быть не могло. А могло ли? Конечно нет. Он никогда не задумывался, куда попадёт после смерти. Можно было спросить у Рэм, но вряд ли бы она ответила. Без сомнений, она тоже играла здесь роль. Это лишь партия, им всем уготован один конец, и вопрос только в том, когда он настанет. Почему-то, его настал слишком быстро. Пара перьев слетели на пол, и взгляд безжизненных, бесцветных глаз обратился к ним. Пол здесь сверкал, будто бы выложенный плотным слоем снег под светом не греющего, зимнего солнца. На такие же миллиарды маленьких песчинок звёзд разбивался, создавая мерное сияние, хотя поверхность была ровной и гладкой. Он проверял. Небольшой кусочек зимнего солнца был и над ним, озаряя унылым, бледно-золотым светом его лицо. Нимб. Он трогал — такой же холодный, как и всё остальное здесь. И, на его взгляд, абсолютно бесполезный. Если тут всегда светло, зачем лишнее светило в такой непосредственной близости? Впрочем, этот нимб напоминал ему кое-что. Ниа. Он навсегда останется в его памяти, сколько бы времени не прошло. Такой же холодный и светлый на вид, как этот кусок материи, слепленный из чистейшего света. Как это не греющее, зимнее солнце. Ниа, в отличии от предметов, был тёплым. Живым и очень на него похожим. Было бы глупо отрицать их схожесть. Как жаль, что он не успел записать его наследником. Но мальчик и так отлично справился, он продолжил его дело. Почти впервые, он был горд. Гордыня его и сгубила, но вряд ли это ныне имело значение. Очень хотелось сладкого. Человеческого сладкого, а не того, что было здесь. Он его пробовал — слишком приторное, настолько, что скрипит на зубах. Даже заядлый сладкоежка бы отказался от подобных лакомств. «Возможно, в нижних и верхних мирах всё возведено в крайность» — подумалось ему. Это имело смысл. В мире Богов Смерти всё было до ужаса отвратным, а тут — совершенная противоположность, что, впрочем, давала тот же результат. Как глупо и непрактично. Ноги сами по привычке согнулись, поджимаясь в коленях, и усадили его наземь. Поблёскивала в руках белая, как всё здесь, тетрадь. В твёрдом, гладком переплёте, без каких-либо изъянов. Он помнил, что тетрадь смерти под пальцами ощущалась по-другому: шершавая и чуть потрёпанная, отображающая суть. Имя. Ещё одно имя. Он знал что делать и это знание пришло к нему с самого начала, когда он только появился здесь. Имена просто появлялись в подсознании, будто их выжигали на подкорке раскалённым железом, как делают животным клеймо. Это было странным — помнить столько имён. Но он помнил и записывал их в тетрадь. Покорно, ведь знал, что вместо смерти дарил жизнь. В каком-то смысле это было иронично. Боровшись с тем, кто отнимал эту жизнь с помощью силы Бога Смерти, он стал более могущественной противоположностью, её дарящей. А внешне даже и не поменялся толком. Это была ещё одна противоположность? Да, наверное, так и есть. Боги Смерти были жуткими и доводящими своей внешностью до холодного липкого пота на спине. Он же не изменился ничуть, не беря в расчёт два снежно-белых крыла и зимнее солнце нимба над головой. Он не мог себе представить, кем окажется на той стороне света. Иногда он подолгу наблюдал за людским миром. Даже для такого дотошного и, как считали другие, нудного человека как он, с местными обитателями было неинтересно. Теперь он понимал Богов Смерти, что теряли свои тетради. Вряд ли с другими Богами было так же весело, как с людьми. А может быть...? Он вновь стоял тут. Сутулую фигуру озаряла белым светом крутящаяся воронка, будто так и желающая поглотить любого, кто в неё по неосторожности вступит. Как хищник, затаившийся и поджидающий свою жертву, и острыми зубьями крутились потоки белой силы прохода внизу. Ещё это напоминало бушующее море. Когда оно, бурля и шипя, в шторма когтистыми лапами волн обхватывало корабли, стремясь утолить за их счёт свою вечную злобу. Только море после шторма успокаивалось, уходя в спокойно-беспокойный штиль, временами угрюмо подвывая голосом ветров, а проход — нет. Была ли эта воронка на самом деле так страшна? Это единственная вещь, что он не проверил. Никто до этого не проверял. Почему-то, всем обитателям этого вечно светло-холодного места было достаточно того, что здесь имелось. А ему — не было. Рука снова дрогнула в кармане джинс. Он правда собирался сделать это? Гладкая поверхность тетради на ощупь напоминала мрамор. Холодный и без трещин. Тонкие, изящные пальцы пару раз прошлись подушечками по переплёту и поверхности обложки, ощупывая. Обдумывая. После этого намертво вцепились, и, под чутким взглядом чёрных глаз, вытащили наружу. Воронка внизу всё так же кидалась на свои же стены, белыми полосами, будто росчерками молний, озаряя саму себя. Голодная и жадная. Не пристало ей находится в таком светлом месте. Хотя, может она была такой потому, что вела в мир людей? Это было неважно сейчас. Глаза сфокусировались сначала на проходе, а потом на тетради в бледной руке. Немыслимо тяжёлые несколько секунд грудой камней легли на плечи, сцепились вокруг шеи объятиями душащих конечностей. И с лёгкостью ухнули вниз вместе с тетрадью, с охотой поглощаемой воронкой. Это было, на удивление, по-настоящему окрыляющим событием. Ещё секунды, и в пустоте раздался как всегда безэмоциональный голос: — Упс. Кажется, я уронил свою тетрадь в мир живых... Белыми перьевыми щитами за спиной распахнулись крылья, не видавшие до этого грязи и людской порочности. Что-то от них снова отлетело, но не было ему до этого дела. Сверкнула сделанная из звёздного света материя над головой, сияя ярче, и пустился вниз белой стрелой Бог Жизни. И только одиноко осталось лежать у прохода жёсткое, белое перо, в этом безжизненно-животворящем мире. *** Стылым ветром обдало невидимую для людей, бледную кожу. Чуть растрепались чёрные, нечёсаные волосы. Персиковым йогуртом разливался по небу рассвет, подкрадываясь медленно-медленно, как кот к застывшей на земле мошке. Всё было лучше, чем тот унылый, белый свет. Сложились крылья за спиной, чуть ероша проклюнувшуюся тут несмело траву. На почти незаметных губах, после столь долгого времени, расцвела слабая улыбка. Эл наконец-то вернулся.