Часть 1

Фоновый трек: Billie Eilish - «ocean eyes» Розовый закат плавно опустился на Казинс-Бич. На пустой пляж набегали мягкие волны, едва касаясь влажного песка, такие ленивые и спокойные, что им сложно было не позавидовать. Я взглянула на раскинувшееся за окном бескрайнее небо и глубоко вздохнула. Это был ещё один длинный день, проведенный вместе с семьями Фишеров и Конклинс, такой же, как и сотни предыдущих. Теплый, летний, наполненный светом и улыбками, привычный, счастливый. Я проживала такие дни много раз, начиная с пятого класса – мы с Белли подружились в школе и с тех пор были неразлучны. Милая, смешная Белл быстро нашла со мной общий язык. Обе слегка застенчивые, порой даже нелепые, мы встречались после занятий, бегали в гости к друг другу, делились детскими секретами, узнавали что-то новое о загадочной взрослой жизни, помогали друг другу бороться с комплексами. Мы росли вместе, оставаясь рядом на протяжении шести лет, веселясь с Тейлор и со Стивеном, получая нагоняи от Лорел, мамы Белли, и всегда были друг другу поддержкой и опорой. Во всём. Особенно в любви. Поэтому день, когда меня впервые взяли с собой на летние каникулы в Казинс-Бич, я обозначила для себя как роковой. Он разделил мою жизнь на две части: в одной, спокойной и окутанной розовой дымкой детства, я не знала, кто такой Конрад Фишер; в другой же части, полной странных, неясных чувств, он вдруг стал центром всего. Конечно, я не сразу влюбилась в него. Нет, это случилось постепенно, незаметно для меня самой. Влюбленность просто прокралась внутрь меня тихими шажками, и на третье лето в пляжном домике Фишеров, подъезжая к Казинсу, я внезапно занервничала, подумав о встрече с Конрадом, и ладони мои вспотели, и внезапно накатила тошнота, и сладко затянуло под сердцем. Помнится, тогда я оглянулась на Белли и увидела, что она чувствует то же самое. Тогда, в машине, я впервые устыдилась самой себя и скрыла что-то от неё. Я знала, что он – её принц на белом коне, знала, но все равно взглянула на него неправильным взглядом; взглядом, которые не бросают на старших братьев, или на друзей, или на возлюбленных подруг. Тем третьим летом я никак не могла найти себе место. Всё слонялась с ребятами, поддакивала, хихикала с шуток и гнала прочь назойливые мысли, но они возвращались ночью. По ночам я лежала в комнате Белли, спящей рядом, и смотрела на прохладный тягучий мрак за окном, думая о Конраде. Я слушала её дыхание и вспоминала его голубые глаза, никогда не обращенные ко мне. Белли не понимала, насколько большое счастье было в её руках: она считала, что Конраду всё равно на неё, что она лишь младшая сестрёнка, но не замечала, как внимателен Конрад именно с ней, как заботливо он к ней относится. А я замечала. Тем летом я только это и могла замечать, и завидовала, завидовала, завидовала. Ещё хуже мне становилось от того, как загорались глаза Белли, когда Конрад сидел рядом с ней, от её сияющей улыбки, когда она рассказывала о нём нам с Тейлор. От искренности, которой она лучилась, тихо произнося его имя во время наших ночных посиделок. От её любви к нему. Она ранила меня намного больше всего внимания, которое Конрад дарил Белли. Я не могла сломать эту улыбку, эти глаза, эту наивную девичью любовь. Пару раз, ещё не осознав, насколько Конрад важен для Белли, я поделилась своими воздыханиями по нему, и мы вместе хихикали, обнимая подушки и глядя друг на друга сквозь пряди волос. Потом я стала говорить об этом всё меньше, слушать всё больше, а вскоре перестала рассказывать вообще. Это стало моей маленькой трепетной тайной, моим теплым, сладким секретом. Поначалу мне не было тяжело, напротив, даже немного весело; приятно было приходить домой, закрывать дверь комнаты и вспоминать краткие мимолетные разговоры с Конрадом, с этим красивым мальчиком постарше, кажущимся таким сильным, смешным, умным. Я цеплялась за любые обрывки брошенных фраз, за каждый взгляд, за каждое случайное касание и прокручивала их в голове, пока это не стало привычкой. Я пересматривала его фотки, слегка нелепые, как это часто бывает в подростковом возрасте, и внутри что-то происходило. Какая-то огромная волна эйфории накрывала меня от этих фото, от этих мыслей, и я зарывалась лицом в постель, представляя, что он сидит рядом, что он говорит со мной о глупых мелочах, что он смеётся над моими шутками, смотрит на моё лицо. Так сильно мне не хватало этого тогда, что я представляла наше общение постоянно. В моей голове мы были лучшими друзьями, как они с Белли. Но потом стало хуже. Чувства всё росли в моей груди, в моей голове, молчать о них было всё сложнее, а избавиться от них было невозможно. Я пыталась, я думала разные гадости, вспоминала самые неприятные моменты, убеждала себя, твердила себе о Белли, о долге подруги, об абсурдности ситуации, но это не помогло. Его образ врос в меня, стал моей неотъемлемой частью. Каждую весну я твердила себе, что не поеду к Фишерам, что останусь дома, ведь так будет лучше, так я смогу забыть, и каждое лето сидела рядом с Белли и смотрела в окно машины на приближающийся Казинс. Не могла я отказать себе в ещё одной встрече с Конрадом, мне не хватало на это сил. Весь год перед летними каникулами я гнала мысли о нем прочь, врала самой себе, что он больше мне не нужен, и эта ложь противно смеялась надо мной, когда я обнимала Джера и Сюзанну, бросая быстрые взгляды на Конрада, задиристо треплющего Белли по голове. Я хотела оказаться на её месте. Хотела, чтобы он был со мной таким же, но он лишь мельком кивал мне и помогал нести сумки. Единственным, кому я смогла рассказать о своей беде, был Джеремайя. На то было две причины: первая, менее весомая, заключалась в том, что он, дружелюбный по натуре, всегда следил, чтобы никто не скучал. Он заводил со мной разговор, когда я особенно сильно стеснялась в детстве, настаивал, чтобы я купалась или гуляла вместе со всеми, подшучивал надо мной, как и над остальными, и не давал мне загрустить. Поэтому с ним я всегда чувствовала себя комфортно и свободно. Вторая причина крылась в осознании, что мы похожи. Это выяснилось, когда я, привычно пытаясь разгадать взгляды Конрада на Белли, вдруг заметила, что есть кто-то, чьи взгляды скрывают намного больше. Тогда я начала приглядываться и к Джеру, и поняла, что на дне этих голубых озорных глаз тщательно спрятанная тоска. Такая же тоска, которую я прятала в своих глазах. Так что однажды, когда мне было пятнадцать, я застала его одного на веранде и неловко села рядом. Он спросил как дела, а я в ответ выпалила: – Тебе нравится Белли? – Джер ошарашенно уставился на меня, смутился, а потом тихо кивнул. Я с облегчением выдохнула и рассказала всё, что накопилось во мне за годы молчания. Он слушал, необычно серьёзный, и только иногда подтрунивал надо мной или уточнял что-то, и я была ему за это благодарна. Джер тоже поделился своей историей, впрочем, более сдержанно, и с тех пор мы стали немыми соучастниками, гордыми носителями общего секрета. Но сейчас я сидела у открытого окна, слушая смех, доносящийся с лужайки у дома, и вяло перебирала пряди мокрых волос. В наше с Белли шестнадцатое лето всё изменилось. Мы обе похорошели, стали взрослее и привлекательнее, но Конрад, казалось, заметил только её. Два чувства смешались во мне: я была счастлива за неё и грустила из-за себя. Влажный морской ветер трепал воздушные белые занавески, небо перетекало из розового в фиолетовый, а мне хотелось исчезнуть. Я сбежала от ребят наверх, сказав, что хочу переодеться в сухую одежду после бассейна, и теперь оттягивала момент возвращения на маленькую спонтанную вечеринку. Что-то поменялось. Воздух между Белли и Конрадом изменился, и никакой Кэм или другой парень не мог этому; это ощущалось всеми вокруг почти физически. Раздался тихий стук в дверь, и в дверной проем просунулась кудрявая голова. – Привет, – Джер плюхнулся на кровать. – Чего пропала? Тебя уже начали искать. - Что ж, - усмехнулась я, - спряталась я неважно. – Опять из-за него, да? – Джеремайя сочувствующе улыбнулся. – Не забывай, я в твоей команде. Так трагично, так романтично, о-о-о… - Он затянул придуманную на ходу песню и с хохотом увернулся от запущенного в него полотенца. – Фу, оно же мокрое! – Я знаю! – Я возмущенно зыркнула на него. – Ну, ну, спокойно, дурёха, – он примирительно вскинул ладони вверх, – пойдем лучше к остальным. Белли и Стивен спрашивали про тебя. Я сдалась и послушно спустилась вместе с ним. Конрада рядом не было, и я с облегчением выдохнула. Смеющаяся Тейлор вручила мне пластиковый стакан и заговорщицки подмигнула. Я пригубила и скривилась – там было что-то до неприличия сладкое и крепкое. Подошла к Белли, стоящей рядом с Кэмероном, шепнула ей что-то на ухо, мы прыснули со смеху; прикрикнули на Джера, норовящего стащить нашу выпивку, и невинно кивнули Сюзанне, пожелавшей нам спокойной ночи и отправившейся в дом, обещая не шуметь. Ещё несколько глотков, обжигающих горло, ещё несколько песен на колонке, ещё несколько шуток, и мне стало хорошо. Я расслабилась, забыла о Конраде и о всех моих переживаниях, и весело пританцовывала, попивая из уже третьего стаканчика по счёту. Гирлянды засверкали ярче, переливаясь разноцветными огоньками, небо стало совсем темным, в воздухе повеяло прохладой, и я вдруг захотела нырнуть в подсвеченный бассейн. О, это просто необходимо… Я мечтательно улыбнулась и потянула Белли за рукав. – Эй, Белл, пойдём… Ну как это «куда»? В бассейн, плавать… – Блин, подожди, я сейчас доиграю и прибегу, ладно? Эй, Стив! Так нечестно! Фоновый трек: просто Лера - «Мотыльки» Я пожала плечами, отхлебнула из стаканчика и побрела к бассейну, напевая под нос какую-то песенку. Вышла из-за угла и замерла – Конрад, мой милый, мой глупенький, сидел, свесив ноги в воду, и потягивал косяк. Я пьяно хихикнула и подкралась сзади. – Гав! – Он испуганно дёрнулся и чертыхнулся. Я довольно рассмеялась и уселась рядом. – Хочешь? – Нет, спасибо. - Конрад отказался от протянутого стаканчика, но после засомневался и кивнул. - Ладно, давай сюда. – Как жизнь? – Отстойно. – Он поморщился и затянулся, выдохнув невесомое белое облако в летнюю темноту. – Дай мне тоже, – я требовательно протянула руку. – Ну уж нет, мамы меня убьют. – Конрад усмехнулся и покачал головой, но я настояла, и он смирился и дал мне косяк. Я вдохнула горьковатый дым и прикрыла глаза, чувствуя, как слегка обожгло язык. Он слегка наклонил голову, насмешливо наблюдая за мной. Прошло несколько долгих минут, и веселая волна поползла вверх по моему телу. – И как оно? – Круто. Странно. – Я икнула и рассмеялась. – Мне нравится. Ты поэтому куришь? – Да, типа того… Но ты не увлекайся. Тебе нельзя. – А тебе можно? – Я вскинула брови, хитро глядя на него. – Да. Я курю, потому что… Хм, ну, мне это помогает. Когда хреново. А тебе нельзя, а то Белли меня убьёт. – Белли. Точно. Всегда только Белли. – Она бы тебя сейчас отругала, да? А я… Я курю вместе с тобой. – Я горько улыбнулась и поёжилось. Прохладный ветер вдруг стал противно промозглым, вдалеке кто-то громко вскрикнул, раздался взрыв смеха. – Угу, – Конрад кивнул и взъерошил волосы пальцами. Я тоскливо замерла, глядя на его лицо. Такое знакомое, до малейшей детали: загар, уставшие голубые глаза, чуть вздернутая верхняя губа. Мой Конрад. Конрад, принадлежащий Белли. Вдруг захотелось плакать. Он тоже помрачнел, и это меня немного разозлило. – Эй, ты всё ещё её фаворит, если ты вдруг забыл. – Что? – Конрад озадаченно взглянул на меня. – Не обращай внимания на Кэм Кэмерона, он никогда не сравнится с «принцем на белом коне». – Я с иронией отвела взгляд, боясь этих глаз. – Сам ведь всё знаешь, так зачем заставлять её ждать? – Я не… В смысле? – Конрад напрягся и улыбнулся, пытаясь скрыть, что занервничал. – Я не заставляю Белли ждать. Она встречается с тем парнем, и… – «Тот парень» - это попытка забыть тебя, и все это понимают. Все, видимо, кроме тебя. А ты бесишься, думая, что он уведет её у тебя, и валяешь дурака, страдая в одиночку и покуривая косяки, но ничего не делаешь. Стоит только сделать шаг, и Белли кинется в твои объятия, – выпалила я и раздраженно замолчала. От веселого опьянения осталась только излишняя болтливость и желание расплакаться. - Откуда такая уверенность? – Он всё ещё улыбался, пытаясь свести разговор в шутку. – Потому что читаешь мысли, видишь будущее? Или ты просто обкурилась? – Потому что я бы сделала так же. Конрад замер, и я осеклась, поняв, какую глупость только что сморозила. Мой маленький секрет затрещал по швам. Он слегка подался вперёд, недоверчиво заглядывая в мои глаза. – Что? – Он смотрит на меня, такой растерянный, такой милый, и ветер колышет пряди его растрепанных волос, и слабо чувствуется запах духов, оставшийся на его тёмно-красной толстовке, а я сижу, потеряв дар речи, не в силах произнести хоть одно слово. Крошечные звезды затаили дыхание, глядя на нас с огромного темного неба. Затих смех на лужайке, кто-то выключил колонку; вдалеке приглушённо прощались ребята, расходясь по домам. – Что ты имеешь ввиду? – Ничего, слушай, я… – Я дёрнулась, собираясь сбежать, но Конрад остановил меня, и его пальцы на моём запястье обожгли мою кожу. – Прости, а что я сказала? Кажется, я перепила, да ещё этот косяк… – Ты сказала, что сделала бы так же. Что это значит? О, Конрад Фишер. Конрад. Конни. Это значит, что ещё один пронзительный взгляд твоих глаз, и я брошусь на твою шею, лепеча признания, просящиеся с губ, и я вырву своё сердце и вложу его в твои ладони. Значит, что после этого разговора я не смогу уснуть до утра. Что я помню каждую твою шутку, предназначенную мне. Что храню все открытки, где в самом конце, после всех остальных, твоим почерком чернеет «С днём рождения». Что твоя красная толстовка мерещится мне в толпе, когда я шагаю по родному городу после уроков, отчаянно мечтая снова тебя увидеть. Что если бы у меня был хоть один шанс, хоть одна маленькая возможность, я побежала бы за тобой в колледж, в другую страну, на другой конец света, на другую планету, лишь бы твоя рука была в моей. Я с трудом сглатываю комок в горле и спило отвечаю: – Ничего. Это ничего не значит. Я просто… Я пьяная, а ты сидишь рядом, и мне вдруг взбрели в голову какие-то глупости, так что… Ты не думай, завтра я и не вспомню об этом. – Я знаю. – Конрад отпустил моё запястье. – Знаю, что ты врёшь. Я испуганно вскинула голову. Он был серьёзным, даже слишком. – Ты… Ты как Белли. У вас глаза иногда такие, ну, одинаковые. – Он замешкался, пытаясь подобрать слова. – Как будто чего-то ждут, понимаешь? Но… Я знаю, чего ждёт Белли, но не уверен, чего ждёшь ты. – Подожди, если ты знаешь, чего она ждёт, то почему ничего не сделаешь? Почему не дашь вам обоим то, чего вы хотите? – Потому что не хочу сделать ей больно. – Конрад виновато отвёл глаза. – Я сейчас – не лучший вариант для отношений, слишком много всего происходит, и я боюсь, что она пострадает из-за моих проблем. – А мне… Мне ты можешь сделать больно. – Я придвинулась к нему, лихорадочно заглядывая в его глаза. – Сделай мне больно, Конрад. Я подалась вперёд, робко прильнув к его губам, молясь, чтобы он ответил. Он застыл, нерешительно коснувшись моего плеча. Боже, ответь мне, Конрад. Только один раз. Один раз. Я зажмурилась на несколько долгих секунд, и его ладонь на моём плече вдруг легла крепче. В голову ударила какая-то странная, пугающая смесь чувств: Конрад Фишер целует меня, он целует меня! Какая разница, что ему нужна Белли? Какое дело мне до того, что я не первая и не последняя из тех, кого он целовал, думая о ней? Разве это важно, если сейчас, в эту минуту, я дрожу от волнения и сбивающего с ног счастья, если он жадно впивается в мои губы, если его имя уже давно пронзило меня насквозь, проросло через меня, распустившись кроваво-алым цветком, издавая аромат, дурманящий сознание? – Что за… – Магия, окутавшая нас, рухнула в одно мгновение. Конрад оттолкнул меня, резко оглядываясь назад, и вскочил на ноги. – Белли, послушай, это… – Это всё я. – Я встала, устало глядя на Белли, стоящую за нами и ошарашенно уставившуюся на Конрада. – Я перепила и поцеловала его. Прости. Я зашагала прочь, обнимая себя руками, оставив их разбираться с вечной проблемой этой сладкой парочки. Предназначенные друг другу с детства, они точно с этим разберутся. Это в их стиле – вечная драма, которая никогда не прекращается и ранит всех вокруг. Что ж, если им это нравится, то пусть. Я тихо вошла, поднялась по лестнице и растерянно остановилась в коридоре. Куда мне сейчас? В комнату Белли, куда она вернётся, где мы станем выяснять отношения, где она начнёт упрекать меня, словно Конрад принадлежит только ей, где я буду унижаться, умоляя о прощении? Я чувствовала себя виноватой, как и всегда, но сейчас не могла вынести этого разговора. Нет, не сегодня. Завтра. Сегодня – мой день. Моя драма. Мои слёзы. Дверь в комнату Джера тихо прошелестела по полу, и я шагнула за порог, встретив его озадаченный взгляд. Тихо всхлипнула и села, оперевшись спиной на кровать, обхватив колени руками. Он выглянул в окно, увидел их у бассейна, услышал про поцелуй и не стал задавать вопросов. Ещё одна вещь, за которую я ему благодарна. Я знала, что этот вечер будет единственным, что он не повторится, и это знание било меня изнутри, но вместе с тем приносило облегчение. Надежд не осталось, а любовь без надежды – это начало конца. Конца, который дастся мне тяжело, но следом придёт свобода, и его имя завянет в моей груди, и я смогу спокойно смотреть на его лицо. Конрад Фишер станет просто Конрадом Фишером, парнем моей подруги, первой детской влюбленностью. Это обязательно произойдёт спустя неделю, или месяц, или год, так же незаметно, как когда-то началась любовь. Порезы и ранки всегда заживают, даже если не залепить их пластырем, и этот заживёт. Но сегодня, пока он ещё болит, я плачу в комнате друга, молча уткнувшись в колени.