Глава 8. Зимний праздник

Новый год — праздник, который ждут все. Все, кроме Лены. Для неё это значит лишь одно: салаты, сервировка, беготня между кухней и гостиной, и обязательная роль хозяйской дочки, которая «всех должна встретить». Каждый год одно и то же. Из Воронежа в Москву пешком не сбежишь, особенно если уже приехали и разложили чемоданы. Назад — никак.

***

В родительском доме всегда шумно. Слишком тесно от людей, запахов и чужих голосов. От ожиданий. — Лен, нарежь морковку кубиком, — отрывает от мыслей Ирина. Лена в это время мыла посуду. — Лен! Ну что ты застыла — положи тарелки на стол, гости уже скоро! Казалось, будто Лена в этом доме — официант. Единственный работающий человек. Все остальные будто растворились в благословенной невидимости. Марсель и Ник, уютно усевшись за крайним столиком, делали вид, что изучают узор скатерти. Лицо Ника выражало сосредоточенность профессора — очевидно, он надеялся, что таким образом его не попросят ничего резать или подавать. Гоша, отец семейства, смотрел телевизор — ритуально, будто исполнял государственный долг. — Мам, ну почему всё делаю я, а жрать будут все?! — наконец не выдержала Лена. Ирина отозвалась с лёгкой усмешкой: — Я этих лоботрясов кормить не собираюсь, — метнула острый взгляд в сторону парней. Те дружно вскинулись. — Э-э, ну мы... сейчас... — замямлил Марсель. Ник встал, как будто и не сидел, и прошептал Лене: — Дай нож, я, если что, умею резать. Правда, только бумагу. Лена фыркнула, но нож всё-таки дала.

***

К одиннадцати вечера стол был накрыт, но никто не имел права к нему прикасаться. Ирина сторожила блюда, как цербер, клокоча: — Это всё на Новый год! Никаких проб и дегустаций! И плевать, что до боя курантов оставался час. Все послушно пили чай и делали вид, будто очень интересуются речью президента, хотя телевизор показывал только крупный план ёлки и заставку. — Ёб твою налево! Куранты через три минуты! — вдруг взревела бабушка Зоя, женщина с голосом, способным перекрыть сирену. — Пишем желания! На бумажке! Поджигаем — и в шампанское! — восторженно заявил дед Сергей. Он уже был заметно навеселе и смотрел на всех, как будто только он понимал суть новогодней мистерии. Лена всегда считала эту традицию странной. Жечь бумагу и пить пепел в игристом — звучало как ритуал секты, а не праздник. Но спорить было бесполезно. Все взялись за ручки, листочки, зажигалки. Под бой курантов в кухне запахло гарью. — Ай, блин! — воскликнул Марсель. Он поджёг желание, обжёг пальцы и уронил его. Бумажка опустилась на скатерть и вспыхнула. Пламя пошло вбок. — Марсель, твою ж мать! — закричала Ирина, плеснула водой из графина, промокнув не только огонь, но и весь центр стола. Скатерть почернела. Кое-где в воздухе повис запах палёного. Все переглянулись. Кто-то хихикнул. Кто-то тихо выругался. Ник замер, будто находился в сцене спектакля, где не выдали сценарий. — Руки у тебя когда-нибудь из плеч вырастут?! — возмущалась Ирина, вытаскивая подгоревшую тряпку. Гости галдели, кто-то снимал на телефон, дед Сергей тем временем подлил себе ещё и заодно протянул рюмку Нику. — Дед Серёж, хватит человека спаивать, — Лена молча отодвинула стопку в сторону. Ник с благодарностью посмотрел на неё. Щёки у него уже были румяные, видимо, парочка тостов всё-таки прошли мимо её внимания. — Да я… я не спаиваю… н-никого, — пробормотал дед, теряя в голосе убеждённость. — Пошли, — тихо сказала Лена Нику и взяла его за руку. Они вышли из гостиной, где царила уютная катастрофа, и скрылись в комнате Лены. Она закрыла за собой дверь, облокотилась на неё, выдохнула. — Прости за них, — прошептала она. — Это… они не всегда такие. Хотя, может, и всегда. Ник рассмеялся. Мягко, не громко. — Весело у тебя. Как в кино. Только сценарий писал кто-то очень пьяный. Лена села на кровать. Ноги гудели от усталости. Скатерть ещё стояла перед глазами, огонь, зажигалка, пепел. Внутри было тревожно и тепло одновременно — как после долгого дня на коньках, когда ты весь в синяках, но счастлив, что справился. Ник сел рядом. — А ты чего бы написала на бумажке? — спросил он вдруг. Лена подумала. Потом сказала: — Хочу быть свободной. Он кивнул. Долго не отвечал. Потом взял её ладонь в свою. — Будешь. Я в это верю. Они сидели рядом, в тишине. За окном гудели салюты. Где-то внизу пели про ёлочку. В гостиной снова кричали и чокались. А здесь было тихо. И впервые за вечер — спокойно. — С Новым годом, Лена, — прошептал он. — С новым, — улыбнулась она. — Пусть хоть этот будет другим.