Часть 4

Собравшись с мыслями, почти слившись в двери, девушка стала тяжело дышать. Подняв руку, она собиралась постучать, как вдруг раздается голос: — Войдите, Одри. казалось, он уже ждал ее. Малек сидел за длинным коричнево-бордовым столом и что-то заполнял. Весь его кабинет излучал интимную атмосферу, растворяясь в дымке тяжелого блюза и запаха кожи с чернилами. Тут она чувствовала, что попала в странный и очень старый фильм, от которого веяло тайной, сигарами с коньяком. Еще немного, и «детектив» раскроет ее страшную тайну, после которой будет вынужден провести арест прям в этой комнате. Будь она настоящей преступницей, а он ее законом, подчинилась бы она ему? — Я думал, что вы не придете. — отложив листы, на которых что-то было подчеркнуто, профессор оставил локти на столе, скрестив свои пальцы. Девушка сделала уверенно шаг вперед, моля себя успокоиться. — Я… я пришла обсудить с вами мой реферат. — Каждое слово ей давалось с трудом, но она звучала достаточно устойчиво. — Конечно, — он поднял свои глаза, и они встретились взглядом: тяжелым, будто лезвие, что оставляет жгучие раны. — Закройте дверь, Одри. Это была не просьба. Почти приказ. Его прищуренный взгляд следил за ней, будто отмерял по миллиметру, точно высматривал, выворачивая ее страх наружу. — На самом деле, я бы хотел обсудить с вами не реферат. Вы не ходите на мои пары, Почему? Одри знала, что будет этот вопрос и ждала его, но вдруг все подготовленные ответы испарились из ее головы, как только нужно было себя оправдать. — Рут сказала, что у вас сейчас сложный эмоциональный период, — избавив ее от объяснений, он первый прервал молчание. Поднявшись с кресла, медленными шагами он сокращал расстояние между ними, но казалось, что его намерение вовсе не состоит в том, чтобы подойти к ней. Профессор остановился у своего стола, оперевшись на его угол. — Ваша личная жизнь – не моя забота, но, — его лицо было холодным, — вы ведь не думали, что она никак не отразится на вашей работе? — Я приму ваш реферат. — выждав паузу, он переключил свое внимание на бумаги лежащие на столе, будто потеряв к ней интерес. Как наигравшийся хищник, что придавил горло своей жертве, и вот она уже не может двигаться, говорить или подавать какие-либо признаки жизни. Одри стояла все так же на месте, понимая, что это была всего лишь игра с ее эмоциями. Что он всего лишь вампир, напитавшись ее страхом и желанием стать замеченной. Будто в его взгляде считалось собственное подтверждение: «Он знает, что пугает ее, она сопротивляется, но все еще тут.» Что-то задерживало ее. Она не торопилась уйти, точно опьяненная его игрой в настоящей борьбе за инициативу. Его тактические ухищрения сбивали ее, но она не хотела поддаваться. — Я не задерживаю вас, Одри. — Повторил он, все так же непринужденно перебирая документы на столе. — Почему вы приняли мою работу? — Решилась она наконец. — Ваша работа заставила меня подумать, что вы хотите меня чаще видеть. — он улыбнулся, но лишь на мгновение. — Разве не поэтому вы решились сюда прийти, зная, что она не самая удачная. В ином случае вы избегали со мной встречи, Одри. — ровным бархатным голосом, не выражая никаких эмоций он продолжал говорить, и перебирать оставшиеся бумаги.— Да и разве, Рут вам не говорила, что я ее принял? Она попросила за вас. — Я пришла сюда, надеясь, что вы мне укажите мои ошибки, и я смогу их исправить. — продолжала она невозмутимо. — Меня интересует качество моей работы, и вы его тоже хотели обсудить со мной, поэтому я тут. — Одри, дорогая. Я вас пугаю? — невозмутимо улыбнувшись он вопросил ее. Вопрос ударил в голову, будто она выпила самое застоявшееся из всех что есть вино. Прямой вопрос заставил ее невозмутимость смениться на защиту. Ее брови почти что соединились, в неодобрительной гримасе. — Нет, почему вы так решили? — Вы стараетесь выглядеть невозмутимо, хотя на вашем лице все ясно написано. — он подошел к ней, протягивая ее реферат, не дотронувшись до нее, между ними промелькнула тень касания, тепло которого можно было уловить. — Я не хочу, чтобы вы думали, что я напрашиваюсь на снисхождение, и не хочу, чтобы за меня решали проблемы другие. — взяв реферат, девушка посмотрела на него, увидев пометки профессора на полях страниц, точно ждал, что она проявит интерес к своим внутренним самоощущениям. — Ваш текст слишком шаблонный. В нем нет вашего мнения, опыта, наблюдений. Он хорош по структуре, но совсем избит по содержанию. — обойдя свой стол, он указал на полки книг. — Думаете, книги, ставшие мировой классикой, стали такие, потому что повторяли остальных? — Но моя работа не выдумка, а факты, которые должны быть выстроены понятным и простым языком. — Такие же, как и в остальных двадцати одинаковых работ? — ласково продолжил он,— Одри, дорогая. Суть не в том, чтобы выдумать или красиво написать. Смысл в том, чтобы передать суть вашей работы. Сделать ее глубокой. Докопаться до дна, быть одержимой. — все так же оставаясь доброжелательным, он сел за стол, скрестив пальцы. — Но если я буду так действовать, работа будет академически неверной. — Страшнее, когда работа не имеет своего голоса, вы так не думаете? — улыбка спала с его лица, отразив серьезность его сути. — Вы мне казались, куда более разборчивее в людях, не дайте мне в этом усомниться. — Вдруг он расплылся в двусмысленной ухмылке. Одри понимала, что он не знает, сколь многое осталось за ее молчанием, и все же в его взгляде таилась догадка, словно он уже читал предыдущие страницы ее жизни, о которых она никому не рассказывала. Искренность была для нее трудным языком, почти чужим, но теперь она чувствовала, что сможет говорить на нем. И пусть его одержимая требовательность казалась пугающей, в этот раз она не отступила. Перед уходом, их взгляды пересеклись — на долю секунды, полные смысла. Игра только началась, и вызов был принят.