Часть 1

Тишина была почти физической, вязкой, как смола. Она обволакивала, давила на уши. Кабинет Оберштайна. Марта узнавала массивный дубовый стол, стеллажи, уходящие в тень под потолком, но всё было… неправильным. Перспектива искажалась, углы казались то острыми, то расплывающимися. Единственная лампа под потолком раскачивалась сама по себе, отбрасывая на стены дерганые, живые тени, которые не совпадали с контурами мебели. Воздух пах странно — смесь озона, формальдегида и увядающих роз. Марта оглянулась на вазу на столе — металлические трехцветные розы казались покрытыми каплями темной росы, или это была кровь? Она не помнила, как сюда попала. Последнее воспоминание — её собственный рабочий стол, стопки рапортов… Он сидел за столом. Вильгельм Оберштайн. Не призрак, не воспоминание — плотный, реальный, в расцвете сил. Его серые глаза, холодные, как лед далеких планет, смотрели на неё в упор. — Ты сузила границы, Марта. — Голос был ровным, механическим, лишенным жизни. — Отказалась от великой цели Единства. Прагматично. Но это путь к стагнации. Мир нельзя законсервировать, его можно только переделать. Полностью. — Реальность внесла коррективы, господин Оберштайн, — Марта заставила себя говорить спокойно, хотя сердце колотилось где-то в горле. Она чувствовала себя снова той шестнадцатилетней девчонкой, отчитывающейся перед ним. — Мировое единение требовало ресурсов, которых у Мёрса не было после Смуты. Оно грозило бесконечной войной и распадом того, что вы уже построили. Я сохранила ядро. Я укрепляю его. Это рационально. — Рациональность — прекрасный инструмент. — Оберштайн чуть склонил голову, тень от нее упала на стол неестественно резко. — Но инструмент не должен становиться целью. Твоя рациональность продиктована страхом потерять то, что имеешь. Ты стала охранителем, а не строителем. Твои… новые проекты. — Он сделал паузу. — "Искра"? Альтернативный источник энергии, кажется. Полезно. Но что с главным инструментом? С тем, что должно было стать тараном, пробивающим стены старого мира? Я говорю о "Кобре". О "Дельте". Ты ведь не заперла их в сейф? Марта сглотнула. Откуда он знает про "Искру"? И про её колебания насчет "Дельты"? — Программа развивается. Под моим контролем. Применяется… точечно. Там, где это абсолютно необходимо и оправдано. — Оправдано? — в его голосе послышалась ледяная насмешка. — Оправдано кем? Тобой? Детьми врагов государства, как я слышал? Оригинальное применение для оружия, призванного сокрушать империи. Боюсь, дитя мое, твоя осторожность граничит с трусостью. Или… ты просто боишься повторения своей собственной истории? Боишься создать еще одну себя? — Я контролирую ситуацию! — её голос дрогнул. — Контроль — иллюзия, — монотонно продолжил Оберштайн, его взгляд скользнул по металлическим розам. — Как и твоя последняя лингвистическая реформа. Мне доложили… забавные подробности. У тебя, оказывается, больше нет прокуророк. И директрисс. И борчих. И сама ты бесполый “протектор”. Очень рационально. — У нас нет "прокуророк"! И не будет пока я жива!— Марта почти выкрикнула, цепляясь за эту, более понятную, тему как за спасательный круг. — Только прокуроры! Компетентность не имеет пола! Эти суффиксы — иррациональное разделение, ненужный шум! Я устраняю источники ненужного социального срача , как ты, бляха, и учил! — Борешься со “срачем” левых и консерваторов вокруг суффиксов? — Оберштайн позволил себе призрак улыбки. — Воистину титаническая задача. Полагаю, кельтонские боевики уже сложили оружие, узнав об этом прогрессивном шаге? Ты всегда была склонна к… неожиданным приоритетам. Борешься с грамматикой, пока настоящие проблемы тлеют под ногами. — Это вопрос порядка… — прошипела Марта. — Порядка в словах, но не в делах? — его голос стал тише, вкрадчивее, тени в кабинете сгустились. — Ты пытаешься навести порядок в языке, потому что не можешь навести его в собственной душе, дитя моё? Борешься с суффиксами, поглаживая свои консервативные кинки , потому что боишься взглянуть в лицо настоящим призракам? Тому, кто сбежал? Тому, кого ты сама убила руками другого? Или… тому призраку, что сидит сейчас перед тобой? Кабинет качнулся. Стены пошли волнами. Запах гниющих роз стал невыносимым. Металлические лепестки на столе задрожали, роняя капли темной жидкости. — Гораздо проще бороться с грамматикой, — шелестел голос Оберштайна уже отовсюду, — чем с тенями… теми, что в зеркале… Марта зажала уши руками, зажмурилась. "Нет! Это нереально! Бред!" Но голос продолжал звучать, заполняя всё пространство, становясь гулом самой тишины. Она резко открыла глаза. Её собственный кабинет. Холодный свет. Тишина. Но запах… слабый, приторный запах увядших роз всё ещё витал в воздухе. Марта подошла к зеркалу на стене. В отражении на неё смотрела Генерал-Протектор. Сильная. Решительная. Беспощадная. Но в глубине её расширенных зрачков метались тени. “Даже с того света достать умудряется…”