Глава 29.Суд над врачихой

Утро в темнице Чанъаня было холодным и сырым, каменные стены подвала сочились влагой, а тусклый свет, пробивавшийся сквозь узкое зарешечённое окно, едва разгонял мрак. Сакура Харуно сидела на соломе, её запястья и лодыжки сковывали тяжёлые цепи, звякавшие при каждом движении. Её серо-зелёное платье, порванное и грязное, не спасало от пронизывающего холода, а рана на плече, плохо заживающая из-за сырости и голода, пульсировала жгучей болью. Её лицо, бледное и осунувшееся, выдавало слабость, но зелёные глаза, устремлённые в темноту, горели тихой надеждой. Голод терзал её, силы таяли, но мысли о Саске — его тёмных глазах, его клятве в хижине, их сплетённых руках под дождём — были её якорем. Сакура осторожно ощупала повязку на плече, где под тканью был спрятан крошечный пучок трав — всё, что осталось от её целительских запасов. Она сжала зубы, подавляя стон, и растёрла листья в пальцах, вдыхая горьковатый запах, чтобы облегчить боль и прояснить разум. Её тело слабело, но она знала, что суд, о котором шептались стражники, близок, и ей нужно держаться, чтобы встретить его с достоинством. Она вспомнила их побег, следы у реки, бой в постоялом дворе, свою сдачу страже — всё ради Саске, ради свитка с доказательствами против Вана. «Он найдёт Карин, — шептала она себе, её голос был едва слышен. — Он разоблачит их. Я должна дать ему время». Тяжёлые шаги прервали её мысли. Дверь камеры с лязгом отворилась, и в проёме появился стражник, его лицо, покрытое шрамами, исказилось в насмешке. — Вставай, ведьма, — прорычал он, бросая ей грубое серое платье. — Суд сегодня. Император хочет видеть твою голову на плахе к закату. — Его слова, как холодная сталь, пронзили её, но Сакура медленно поднялась, её цепи звякнули, а взгляд остался твёрдым. Она не ответила, но её сердце заколотилось от страха — не за себя, а за Саске, за их миссию, за их любовь. Стражник ушёл, хлопнув дверью, и Сакура, прижавшись к стене, позволила себе закрыть глаза. Она вспомнила их клятвы в хижине, его хриплый голос: «Я не дам им забрать тебя». Её губы дрогнули в слабой улыбке, её любовь к нему, её вера в его силу были её щитом. Она знала, что Ван и Гао Лунь используют её, чтобы сломить его, но решила держаться достойно, говорить правду, выиграть время. Её одиночество в этой темнице, её слабость от голода и раны контрастировали с её стойкостью, что горела в её сердце. Она надела новое платье, её пальцы дрожали, но движения были точными. «Для тебя, Саске», — прошептала она, её зелёные глаза вспыхнули решимостью, готовясь к суду, что мог стать её последним боем.

***

Полуденный свет лился сквозь высокие окна зала суда в императорском дворце Чанъаня, отражаясь от золотых украшений и мраморных колонн, но пышность зала казалась холодной и угнетающей. Толпа придворных, в шёлковых одеждах, шепталась, их взгляды, полные любопытства и презрения, были прикованы к Сакуре Харуно. Она стояла в центре, её серое платье, грубое и порванное, висело на исхудавшей фигуре, а цепи на запястьях звякали при каждом движении. Рана на плече, скрытая под тканью, пульсировала болью, её лицо было бледным от голода и плена, но зелёные глаза горели достоинством. Перед ней, на высоком троне, восседал император, его лицо, суровое и усталое, скрывалось в тени балдахина. Рядом стояли Ван, с ядовитой улыбкой, и Гао Лунь, чьи глаза, холодные, как сталь, изучали её, как добычу. Ван шагнул вперёд, его голос, гладкий и уверенный, разнёсся по залу: — Эта женщина, Сакура Харуно, виновна в измене и колдовстве! — Он поднял поддельные письма, их восковые печати блестели в свете. — Вот доказательства её заговора с Саске Учихой, предателем империи, чей клан восстал против вашего величества. Она использовала свои травы, чтобы отравлять умы и сеять хаос. — Толпа ахнула, шепот усилился, а Гао Лунь добавил, его голос был ядовитым: — Её так называемое целительство — колдовство, оскорбляющее наших богов. Свидетели видели, как она бормотала заклинания над зельями. Сакура почувствовала, как слабость сжимает её тело, её ноги дрожали, но она выпрямилась, её взгляд встретил императора. Её любовь к Саске, их клятвы, её жертва ради него горели в её сердце, давая силы. — Это ложь! — сказала она, её голос, слабый, но твёрдый, разрезал шум зала. — Ван и Гао Лунь плетут заговор против империи. Их письма — подделка, их свидетели куплены. Я целительница, а не ведьма, и Саске Учиха невиновен. Его клан был уничтожен по их приказу! — Её слова, полные правды, вызвали ропот среди придворных, но насмешки Вана и его сторонников заглушили её. Ван рассмеялся, его глаза сверкнули. — Невиновен? — переспросил он. — Учиха — предатели, а ты — их сообщница. Твои травы — яд, твои слова — бунт. — Он повернулся к императору, его голос стал низким. — Ваше величество, эта женщина опасна. Её казнь защитит Чанъань. Император нахмурился, его пальцы сжали подлокотники трона, но давление Вана и шепот придворных, подкупленных или запуганных, склоняли его к приговору. Сакура почувствовала, как силы покидают её, её зрение затуманилось, но она сжала кулаки, её цепи звякнули. Она вспомнила Саске — его прикосновение в хижине, его клятву защищать её, их побег через лес. Её одиночество в этом зале, её слабость контрастировали с её достоинством, её вера в него поддерживала её. — Я не боюсь вашей лжи, — сказала она, её голос дрогнул, но был полон смелости. — Правда выйдет наружу, и Саске докажет это. Её слова, её стойкость вызвали тишину в зале, но Ван, заметив её слабость, шагнул ближе, его улыбка стала хищной. — Докажет? — прошипел он. — Твой Учиха мёртв, а ты умрёшь сегодня. — Его слова, как клинок, усилили её отчаяние, но она не опустила взгляд, её зелёные глаза горели вызовом, даже когда её тело начало подводить. Император поднял руку, готовясь заговорить, и тень приговора нависла над ней, как буря, грозящая всё уничтожить.

***

Полуденный свет в зале суда императорского дворца Чанъаня мерк в напряжённой тишине, нарушаемой лишь шёпотом придворных и звяканьем цепей Сакуры Харуно. Она стояла в центре, её серое платье висело на исхудавшем теле, а зелёные глаза, несмотря на бледность и слабость, горели достоинством. Рана на плече, голод и дни плена подтачивали её силы, и её дыхание было тяжёлым, пока Ван и Гао Лунь, стоя перед императором, требовали её казни за колдовство и измену. Император, нахмурившись, готовился вынести приговор, его рука сжимала свиток с ложными доказательствами, поданными Ваном. Сакура, чувствуя, как пол уходит из-под ног, цеплялась за образ Саске — его клятвы, его взгляд в хижине, — но её тело предавало её, и тьма подкрадывалась к краям зрения. Внезапно шёпот в толпе придворных усилился, превращаясь в тревожный гул. Один из вельмож, стоящий у окна, пробормотал: — Что за шум на площади? — Другие обернулись, их лица выражали беспокойство, а стражники у дверей переглянулись. Сакура, напрягшись, уловила обрывки слов — «волнения», «мятеж», — и её сердце дрогнуло надеждой. Она не знала, что это дело рук Наруто, разжигающего толпу на улицах Чанъаня, или Карин, чьи шпионы уже проникли в город, но инстинкт подсказывал: Саске близко. В этот миг стражник у боковой двери дёрнулся, его рука потянулась к копью, когда слабый сигнал — три быстрых стука из коридора — нарушил порядок. Это был знак от союзников Саске, но Сакура, чьи силы таяли, не успела его осознать. Ван, заметив смятение, шагнул вперёд, его ядовитая улыбка дрогнула. — Это уловка! — рявкнул он, его голос перекрыл гул. — Игнорируйте шум, ваше величество, эта ведьма должна умереть! — Данзо, стоящий в тени, его единственный глаз сузился, кивнул страже, усиливая охрану у входов. Но Сакура, чья стойкость балансировала на грани, почувствовала, как её колени подогнулись. Её мысли, полные Саске — его прикосновений, его слов «я спасу тебя» — были её последним якорем, но слабость победила. — Саске… — прошептала она, её голос был едва слышен, и она рухнула на мраморный пол, её цепи звякнули, эхом отозвавшись в зале. Толпа ахнула, император поднял руку, останавливая суд, его лицо омрачилось сомнением. — Уведите её! — приказал он, его голос был тяжёлым. Стражники подхватили Сакуру, её тело обмякло, и унесли её в темницу, пока придворные шептались о волнениях в городе. Ван, сжимая кулаки, повернулся к Данзо, его голос был полон ярости: — Усиль охрану города. Учиха где-то здесь. — Данзо кивнул, его шаги удалились, а тень их заговора сгустилась, предчувствуя мятеж. Сакура, не видевшая знаков спасения, не слышавшая шёпота о Саске, была на грани надежды и отчаяния, её слабость контрастировала с приближением его миссии. Напряжение в зале, смятение Вана и Данзо, неясность, успеет ли Саске, оставляли исход суда висящим на волоске. Хаос, начавшийся за стенами, был искрой, но тьма темницы, куда уносили Сакуру, напоминала, что время истекает.

***

Ночь в темнице Чанъаня была холодной и непроглядной, мрак сырых каменных стен поглощал слабый свет факела, что горел в коридоре за решёткой. Сакура Харуно, лежа на влажной соломе, медленно приходила в себя, её веки дрожали, а тело, ослабленное раной, голодом и судом, отзывалось болью на каждый вдох. Цепи на её запястьях звякнули, когда она попыталась сесть, её серое платье, пропитанное сыростью, липло к коже. Рана на плече, воспалённая и горячая, пульсировала, а слабость грозила снова утянуть её в забытье. Но её зелёные глаза, тусклые от усталости, загорелись, когда образ Саске — его тёмный взгляд, его клятва в хижине, их сплетённые руки — вспыхнул в её памяти. Её любовь к нему, её вера в его миссию были единственным, что удерживало её от отчаяния. Тяжёлые шаги стражника эхом разнеслись по коридору, и грубый голос, полный насмешки, ворвался в её камеру: — Проснулась, ведьма? — Он остановился у решётки, его лицо, освещённое факелом, исказилось в ухмылке. — Казнь назначена на рассвет. Ван хочет, чтобы твоя голова украсила площадь к утру. — Его слова, как ледяной клинок, пронзили её, страх за свою жизнь, за Саске, за их правду сжал её сердце. Она не ответила, но её пальцы сжались, цепи звякнули, а мысли закружились вокруг него — успел ли он найти Карин, передал ли свиток, идёт ли за ней? Стражник ушёл, его смех затих, но тишина темницы была обманчивой. Сакура, прислонившись к стене, закрыла глаза, её дыхание было рваным. Она вспомнила их побег, её сдачу страже, её ложь ради него, и слёзы, которые она не позволяла себе пролить, жгли её глаза. Но вдруг её слух уловил едва слышный звук — лёгкий скрежет, как будто металл коснулся камня. Она напряглась, её взгляд метнулся к стене напротив, где в тусклом свете факела мелькнула свежая царапина, три короткие линии, словно знак. Её сердце заколотилось — это мог быть Саске, Карин, Наруто, их союзники. Она знала, что шёпот в зале суда, волнения в городе были не случайны. Надежда, слабая, но живая, вспыхнула в её груди, контрастируя с угрозой казни. В коридоре послышались новые шаги, быстрые и резкие, и голос, полный гнева, донёсся издалека: — Усильте охрану! Учиха где-то в городе! — Это был Ван, его приказы эхом отражались от стен. Сакура затаила дыхание, её зелёные глаза расширились. Саске был близко — она чувствовала это, как чувствовала его тепло в хижине, его решимость в их побеге. Но страх, что его поймают, что Ван и Данзо опередят его, сжимал её. Она знала, что её время истекает, что рассвет принесёт плаху, но её любовь к нему, её вера в их клятвы возрождали её стойкость. Сакура подползла ближе к стене, её пальцы коснулись царапины, холодный камень был её единственной связью с надеждой. — Саске, — прошептала она, её голос дрожал, но был полон тепла. — Я знаю, ты идёшь. — Её слабость, её одиночество в этой темнице контрастировали с её решимостью держаться, пока он не придёт. Угроза казни, усиленная охрана, приказы Вана создавали бурю, но знак на стене, её вера в Саске были её светом. Тень спасения, тонкая, как нить, связывала её с ним, но рассвет, несущий смерть, был всё ближе.