Город Р.

И я жил. Мне дали три дня. Не отпуск — так, передышка между кровью и потом. Командир, глядя на мои перебинтованные руки, хмыкнул: — Ты же не стрелять ими будешь, а бутылку держать. Три дня — и назад. Город Р. встретил меня запахом акаций и тополиным пухом, кружащимся в воздухе, как снег, который я не видел уже два года. Я снял комнату в старом купеческом доме с облупленными голубыми ставнями. Хозяйка, бабушка Лида, с порога сунула мне в руки гроздь винограда: — С дороги подкрепись, сынок. У нас тут "лидия" — сладкая, как первая любовь. Виноград действительно был сладким. И тёплым от солнца. Я сидел на крыльце, разминая в пальцах ягоды, и смотрел, как по улице идёт жизнь: старик в соломенной шляпе поливает из шланга виноградную лозу, свисающую с плетёного забора. Вода блестит на листьях, как ртуть. Девчонка лет десяти гоняет на велосипеде, кривясь от напряжения — подъём в горку крутой. Кот с разорванным ухом лениво облизывается, наблюдая за воробьями у фонтана. Фонтан. Обычный, с треснувшей чашей, из которой сочится вода. Я подошёл, сунул руки под струю. Холодная. Настоящая. "Где-то сейчас Шустрый..." Нет. Я запретил себе эти мысли. Всего три дня. Три дня не вспоминать. После бессонной ночи в полупьяном состоянии и дороги было просто необходимо пару часов поспать – так и сделал. Увалился на такую домашнюю, знакомую кровать с колючим одеялом. Это колючее одеяло было всегда – и зимой и летом. Проснулся я от того, что моё тело само разжало кулаки. Руки, привыкшие даже во сне сжимать автомат, теперь лежали ладонями вверх - беззащитные, уязвимые. За окном щебетали птицы, а не свистели снаряды. Это было так непривычно, что первые минуты я просто лежал, прислушиваясь к странной тишине. Бабушка Лида накормила меня полдником, который пах как детство: тёплый хлеб с хрустящей корочкой, домашний сыр, пропитанный солнечным светом, варенье из тутовника - тёмное, как закат над Донбассом "Ешь, солдатик, поправляйся," - говорила она, а я чувствовал, как комок подкатывает к горлу. Почему эта простая забота трогает больше, чем медаль "За отвагу"? Подкрепившись, я наконец вышел в город: брёл по улицам, как призрак. Ноги сами несли меня в тенистые переулки, где виноградные лозы сплетались над головой живым зелёным тоннелем, старые ставни скрипели на ветру, будто вздыхали, кошки грелись на каменных заборах, свернувшись в рыжие клубки. Зашёл в маленькую церковь. Не чтобы молиться - просто посидеть. В углу старушка ставила свечи. Её руки дрожали, когда она крестилась. Я вдруг представил свою мать... Она ведь тоже, наверное, ставит свечи. Каждый день. На второй день решил отправиться на рынок. Типичный Кубанский рынок, каким его только можно представить: мум, ароматы, цвета - всё это обрушилось на меня как удар. Женщина в цветастом платке выкрикивала цену на персики, рыбаки раскладывали серебристую кефаль, ещё пахнущую морем, старик в панамке нахваливал домашнее вино - "чёрное, как ночь на Кубани" Я купил связку сушёной рыбы. Шустрый любил такое. Всегда говорил: "Лучше водки с закуской, чем водки без закуски". Положил в карман - потом выбросил у реки. Вечером того же дня я сидел в маленьком скверике, где: фонтанчик булькал, как самовар у бабушки в деревне, дети смеялись, играя в догонялки, пара влюблённых целовалась у старого дуба. Ко мне подошёл мальчонка лет семи: · Ты военный? · Да. · А ты убивал? Его глаза были широко открыты - не со страхом, а с любопытством. Как у моей дочки, когда она спрашивает про звёзды. "Я защищал," - ответил я. Самая честная ложь в моей жизни. Ночью мне не спалось. Вышел во двор. Луна висела над крышами, круглая, как пуля в стволе. Где-то пел соловей. Вдруг осознал - я не помню, когда в последний раз слышал птиц. Достал телефон. Набрал номер дома. Два гудка - сбросил. Потом ещё раз... И ещё. Не мог. Просто не мог услышать их голоса, зная, что завтра снова туда, где телефон может не ответить никогда. На утро, перед отъездом бабушка Лида завернула мне в дорогу пирожки с вишней, бутылку того самого вина и крестик на верёвочке - "для защиты" Когда поезд тронулся, я впервые за три дня позволил себе вспомнить как пахнет порох на рассвете, как хрустит кость под прикладом, как тёплая кровь липнет к пальцам Город Р. уплывал за окном, а вместе с ним - тот человек, которым я был эти три дня. Обычный мужчина с перебинтованными руками. Не герой. Не убийца. Просто человек. В кармане лежал камушек - гладкий, тёплый. Поднял его у реки. Для дочки. Если... Когда вернусь. Поезд набирал скорость. Я закрыл глаза. Завтра - снова война. Но эти три дня... Они были настоящими. Как кровь под ногтями. Как соль на губах после моря. Как жизнь, которая вопреки всему - продолжается.