Part I.

      Утро. Обычная суббота. Такая же, как и все пятьдесят две субботы в году.       Мён-Ги проснулся. Комната мрачная, шторы закрывают путь солнцу, вокруг было слишком темно. Парень не спешил что-либо с этим делать. Тем более, стены окрашены в чёрный. Как известно, этот цвет поглощает в себя все световые лучи, поэтому, как бы помещение не освещалось, визуально оно будет казаться тёмным, неприступным, тоскливым.        Студент взял телефон, посмотрел время. 10:03. Как точно. Внизу не было ни одного сообщения. Скорее всего, это из-за вечно включённого режима «не беспокоить». Однако, отключив его, парень так ничего и не обнаружил, кроме сообщения об изменении погоды. Сегодня дождь. Январь на дворе, а опять это водное безобразие. Что ж, ожидаемо. Уже давно пора привыкнуть, что никто не интересуется его личной жизнью. А всё равно ведь неприятно это, если задуматься.        Дома никого, гробовая тишина. Могло показаться, что кто-то действительно умер, однако некому было. Мать в командировке, отец давно с этой задачей справился. Так и получилось, что сегодня празднует в одиночестве.        Не сказать, что его это не устраивало. Ли крайне любил проводить время наедине с собой. Или старательно убеждал себя в этом, чтобы не так грустно было, — не суть важно.        День начал как обычно. Направился в ванную, помыл голову, умылся, почистил зубы. Привел себя в порядок, проще говоря. Волосы все же решил высушить, а то ходить с прилипшими к лицу чёрными прядями, по которым медленно скатывались влажные капельки, не очень приятно. Расчесался, посмотрел на себя в зеркало. Улыбаться сил не было. Вроде красивый, умный, талантливый, а как это пригодилось в жизни? Разве стал известным? Разве нашёл подработку? Разве отыскал дело мечты? Трижды нет. Потому что не было цели, времени, желания. Когда-то казалось, что это выгорание, но потом брюнет решил, что это полнейший бред. Нельзя придумывать себе диагнозы. Да и откуда бы взяться выгоранию? Работает-то как обычно.        Вернулся в комнату. Заправил кровать, снял телефон с зарядки, унёс вчерашнюю одежду в стирку. Какая разница? Всё равно идти никуда не собирается. А до понедельника времени много, успеет высохнуть. Вокруг было довольно чисто. Будто специально готовился. Пыли нет, ложе застелено, мусор не валяется, на столе ни одного листочка. Странновато это.        Теперь на кухню. Суетливый какой. В помещении никто не сидит с подарками, никто не ждёт, не готовит завтрак. Пусто.       В голове всплыло воспоминание, как в восемь лет он проснулся и пошёл на поиски еды. В углу кухни сидел отец с газетой, хоть ими давно не пользовались, у плиты стояла мама и готовила завтрак, а на столе расположился маленький тортик на одного со свечкой в виде цифры «8». Мать, заметив сына, отошла от яичницы, подошла и обняла, поздравив. Отец удосужил скромным: «поздравляю», однако подобное слышать от этого человека тоже было счастьем. Тогда в гости пришли соседи. У них была дочка, с которой Ли смог сдружиться. Её звали Но-Ён. Весь день можно было играть, есть вредную еду, родители позволяли то, чего в обычные дни делать было нельзя. К примеру, разрешили попрыгать на их кровати, чем они с подружкой, собственно, и занялись. На дворе был две тысячи девятый год, январь, пушистый снег лежал на подоконниках, на улице у многих ещё стояли ёлки.       Это было последнее счастливое воспоминание о дне рождении. После этого у отца нашли энфизему лёгких. Сразу стало не до младшего в семействе. Абсолютно все деньги стали уходить в лечение, пришлось переехать поближе к больнице. Но-Ён больше увидеть так и не получилось. Мама больше не готовила завтрак, не клала тортик на стол со свечкой и спичечным коробком, а провожала в школу, сопровождая это сухим «с днём рождения».       Глава семейства умер, прожив двенадцать лет, в день рождения сына. После этого праздник превратился в скорбь.        Теперь Ли взрослый, теперь Ли самостоятельный. Не нужно за ним следить, он сам умеет готовить, никаких с ним забот. Именно поэтому прямо сейчас юный физмат жарил себе въевшуюся в память яичницу. Почему нет?       Закончил быстро. Сложил на тарелку, принялся есть. Тишина давила, глушила, ранила. Хотелось включить телевизор, послушать музыку, посмотреть тик-ток.        Практически за раз проглотил. Отнес к раковине посуду, помыл вручную, протёр стол. Теперь тоже чистота. Подозрительно как-то. Будто готовился к чему-то. Привел себя в порядок с утра, убрался в квартире...        Хотел было вернуться в комнату, но резко повернул голову в сторону прихожей — стук в дверь. Неожиданно. Кого могло принести? Мама? Нет, командировка заканчивалась через две недели. Родственники? Он их никогда в жизни не видел. А больше вариантов не было.        Дверь открылась, взгляд упёрся в грудь. Пришлось поднять голову, чтобы заметить ярко-фиолетовые пряди и улыбку на лице напротив.   — Ты что тут забыл? — без приветствий начал Мён-Ги, сразу к делу. Как-то негостеприимно вышло. — По-моему, я ясно и понятно выразился, когда сказал, что последний, кого я хочу видеть в свой праздник, — это ты.  — Последний? Ты шутишь что ли? Хочешь сказать, кто-то ещё горит желанием провести с тобой время? — последовала самодовольная усмешка от исполнителя. Вроде пришёл подбодрить, а вроде высмеивает. Странные у них были отношения, лучше об этом не задумываться.   — Решил добить меня? — даже бровь поднял. Правда же странновато. Какова вообще цель визита? — Ответь на вопрос: зачем пришел?  — Скрасить одиночество, — певец шутливо поиграл бровями, тут же усмехнувшись с собственного действия. Как же доволен собой.   — Ясно. Опять выебать меня приехал. Уходи, — сказал младший холодно и серьезно. Однако лучезарность рэпера не уходила ни на секунду. Тот даже в интерьер не вписывался. Всё вокруг было чёрно-белым, а этот цветик-семицветик слишком уж бросался в глаза.  — Ты так говоришь, будто сам хочешь быть сверху.        Последовало молчание. Пауза. Не сказать, что неловкая. Физмат словно задумался.   — Может, хочу.        Загадки пошли. А смысл ему отвечать прямо? Нужно оставаться в образе всегда. До последнего будет казаться неприступным, даже если мысленно уже согласился на любые действия с его участием...   — А давай, — неожиданно решился старший. Голос был вовсе не насмешливым. Действительно согласился. Мён-Ги даже чуть глаза от удивления раскрыл, настолько подобное было неожиданным. Чтобы сам Танос пошёл на такие жертвы? Это что-то новенькое.        Все мысле о сохранении образа моментально рассеялись. Перед таким тяжело устоять. Ли потянул на себя Су-Бона, закрыл входную дверь и, встав на носочки, поцеловал знаменитость. С напором, с охотой, с желанием. Перестал ломаться. Снял с себя маску неприкосновенности. Обнял за шею, почувствовал руки в районе своей талии и ответную реакцию.        Пара нелепых шагов и парни дошли до спальни. Музыкант был откинут на идеально заправленную постель, в районе ляшек уселся студент. Без промедлений взялся за края ядерно-салатовой толстовки с самовлюблённой фиолетовой надписью: «Thanos the Great» и стянул верхний элемент одежды, открывая себе вид на тело. Какой-то чересчур активный.        Следом шаловливые ручки полезли к завязкам на спортивных штанах. Губы примкнулись к чужим с характерным причмокиванием. Неопрятный, наскоро завязанный бантик теперь представлял из себя два конца шнурка. Парнишка стянул с себя футболку, разорвав такой желанный поцелуй, однако тут же вернулся. Пальцы полезли под спортивки, скользнули под резинку трусов. Торопит события. А разве тут кто-то против?        Нижней одежды на мужчине больше не было. Физмат отстранился, полез в тумбочку, взял смазку, открыл. Растягивать начал нежно, всё-таки сам уже был на опыте. Параллельно медленно и трепетно массировал член, дабы отвлечь от неприятных ощущений. Было крайне интересно наблюдать за Таносом, который спокойно отдался, позволял видеть себя в таком открытом положении, доверял. Это очень заводило.        Когда старший был подготовлен, Мён-Ги снял домашние штаны с трусами, смазал член и аккуратно подставил ко входу. Начал с головки. При этом внимательно следил за реакцией Су-Бона. Странно это. Вроде всегда максимально вовлечённый в процесс, а на деле такой нежный в активной роли.   — М-м... Мён-Ги... — тихо и жалобно донеслось от певца. Даже забавно. А каким гордым был. — Пожалуйста, двигайся...       Дважды просить не надо. Действительно ведь начал. Аккуратно, не на всю длину. До половины ещё не дошёл. Всему своё время. Мужчина под ним даже сейчас извивался и хватался за плечи. Прелесть.        Постепенно дошёл до половины, затем чуть больше. Двигался до сих пор медленно, нежно, трепетно. Чтобы не было больно, неприятно, дискомфортно. Чтобы удовлетворить не только себя. Немного ускорился, услышал под собой чуть участившиеся стоны.   — Мён-Ги... Прошу, быстрее...        А он слушался и повиновался. Если сказали менять темп, менял. Скорость слегка увеличилась, Ли толкнулся немного глубже. Некогда гордый и самодовольный Чхве откинул голову назад, послушно принимая в себя толчки.   — Кто хороший мальчик? — неожиданно донеслось от брюнета. Послышалась усмешка. В какой-то степени, ему действительно было с этого забавно, ведь, если учитывать разницу в возрасте, всё должно быть с точностью да наоборот.  — Я... — тихо, невинно, жалобно. — Я хороший мальчик... — добавил рэпер, чуть сжимая чужие плечи.        Студент вошел на всю длину, не сбавляя нежный, но уже не такой медленный темп. Наклонился к чужому телу, а до лица не дотягивался — рост маловат. Примкнул к шее, прикусил осторожно. Сверху чмокнул, будто извиняясь. Продолжил и дальше так делать. Спустился на ключицы. Рукой сжал сосок, прокрутил, заставляя старшего изогнуться в спине.        Темп ускорился, паренек и сам невольно начал постанывать. Приятно, узко, горячо. До разрядки уже обоим оставалось немного. Мён-Ги взял чужой член в руку и принялся надрачивать в такт нежно и аккуратно.        Танос кончил первым, впиваясь ногтями в светлую кожу. Ли вышел из музыканта и добил себя рукой из уважения к партнеру. Кончил тому на живот и улегся сверху, немного тяжело дыша.  — С днём рождения, котёнок, — на выдохе произнес мужчина, обняв парня.   — Мог бы просто денег скинуть, — отшутился физмат с усмешкой, на что получил слабенький удар кулаком по спине и снова усмехнулся. — Шучу я. Спасибо.