I

В квартире стояла слегка душная, майская атмосфера — жаркое дыхание ночи проникало сквозь приоткрытое окно, лениво шевеля тонкие занавески. В гостиной царил полумрак: экран телевизора светился тускло, выдавливая в тишину едва различимые звуки поздней телепередачи. На диване, почти утопая в мягком пледе, устроились Ха Джун с Джи Ён. Девушка лежала на боку, уткнувшись головой в подушку, а ноги беззаботно закинула парню на колени. Он же нежно, почти машинально, гладил её лодыжку, иногда проводя пальцами чуть выше — просто чтобы чувствовать, что она рядом. От Джи Ён пахло знакомо и уютно — смесью их общего дома и свежего, мужского геля для душа, которым она совсем недавно воспользовалась. На хрупком девичьем теле была только слишком большая мужская футболка, сползающая с плеча, и мягкие спортивные шорты, выглядевшие на ней почти как полноценные штаны. Всё её присутствие излучало тепло, домашнюю нежность и ту особую доверчивость, что приходит только после долгих дней осторожного сближения. После соджу они лениво открыли ещё и бутылку дешёвого вина, которое стояло в холодильнике «на чёрный день». И теперь оба сидели полусонные, уставшие, но хорошенько согретые алкоголем. Глаза блестели от лёгкого опьянения, а щеки покрывала горячая розоватая дымка. Ха Джун пытался смотреть телевизор, но каждый раз взгляд всё равно возвращался к Джи Ён — к её расслабленному лицу, к чуть подрагивающим ресницам, к полуулыбке, что не сходила с губ. Ему казалось, что весь мир сократился до одной только этой гостиной, до одного дивана, до одной девушки, мирно устроившей свои ноги на его коленях. Дом был погружён в сон. Младшие давно затихли за своими дверями, и теперь эта короткая ночь принадлежала только им двоим — без спешки, без лишних слов. Только приглушённый телевизор, вино на столике и тёплый весенний воздух за окном. Джи Ён что-то тихо пробормотала на китайском, невнятно, словно жалуясь на жизнь или комментируя очередную нелепость в телевизоре. Ха Джун только лениво скосил на неё взгляд, ничего не понимая, но уловливая в её голосе ту нежную, полусонную интонацию, от которой его сердце сжалось от умиления. Неожиданно девушка убрала ноги с его коленей и медленно поднялась, опираясь плечом о мягкую спинку дивана. Вино, жара, тишина ночи — всё смешалось в её крови, наполняя тело странной решимостью. Ха Джун затаил дыхание, когда Джи Ён приблизилась к нему почти вплотную. — Ты в порядке?.. В его глазах она выглядела… как искушение, сотканное из тепла и лёгкой небрежности. Длинные чёрные волосы были растрепаны, небрежно падали на тонкие плечи. Из-под его широкой футболки, сползающей набок, открывался соблазнительный изгиб девичьей ключицы. Узкие сиреневые глаза блестели хитро и устало, в их глубине плескалась ленивая томность. Пухлые губы были чуть приоткрыты, а дыхание стремительно тяжелело от лёгкого опьянения и душной атмосферы. — Ха Джу-у-н… я опять не понимаю, что ты говоришь… Её рука, которой она опиралась о диван, была украшена тонким узором чернил: изящная татуировка змеи, извивающейся в бутонах паучьих лилий. Рисунок будто оживал на светлой коже в мягком полумраке комнаты, добавляя в образ китаянки ещё больше дикости и недосказанной тайны. Ха Джун сглотнул, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Он знал, что должен отвести взгляд… что должен держать дистанцию… но Джи Ён была здесь — такая реальная, горячая, родная.  И его руки сами собой потянулись, чтобы притянуть её ближе. Джи Ён не успела ничего понять, как сильные, закаленные боями руки обвили её талию. Ха Джун осторожно наклонился и коснулся её макушки лёгким, почти невесомым поцелуем, словно боялся спугнуть это хрупкое мгновение. Ему было до боли приятно держать её в своих объятиях — ту, о которой он мечтал вечность. Ту, чьё имя раньше обжигало язык молчаливыми молитвами в долгие, одинокие ночи. Уйма недосказанностей, тяжесть ошибок, страхи и сомнения… Всё это будто испарилось, уступая место только реальности — такой простой, такой желанной.  Уже почти месяц он бежит к клубу с разбитым в мясо лицом, чтобы успеть встретить её после смены.  Уже почти месяц его квартира наполняется домашним уютом, шорохами, тихим смехом и чужим, но таким родным присутствием.  Почти месяц он может, не скрываясь, взять её за руку, обнять, поцеловать… и ощущать, что его жизнь не такая уж и серая. Холодное сердце Ха Джуна, которое казалось не способным на любовь, давно уже растаяло. И он не пытался этому сопротивляться. Зачем, если именно здесь — в её руках, в её взгляде, в её тишине — он наконец-то чувствовал себя живым? Джи Ён, его строгая, неприступная, почти дикая девочка, аккуратно уткнулась щекой ему в грудь. Несмело, неловко… но искренне. Она чуть сильнее прижалась к нему, словно ища в его теле защиту от всего мира.  Ластилась, доверяя ему себя — маленькая, уставшая, слишком тихая. Ха Джун замер, позволяя ей выбрать темп этой близости. Его ладонь легла на её спину, медленно поглаживая, будто успокаивая: я здесь, я никуда не уйду. Телевизор тихо шептал на фоне, жара комнаты ласково обволакивала, а воздух между ними был настолько густым от недосказанных чувств, что, казалось, можно было зачерпнуть его ладонями. И в эту ночь двое сломанных, грубых, истерзанных шрамами людей наконец нашли утешение друг в друге. Джи Ён чуть приподнялась и устроилась уже на его коленях. Её хрупкое тело легко улеглось на мощных бедрах Джокера, а тонкие пальцы лениво скользнули по его плечам. Девушка слегка покачнулась, поймав лёгкую волну опьянения, и улыбнулась — тепло, открыто, почти по-детски. — 我爱你, — протянула она на родном китайском, лениво глядя ему в глаза. Ха Джун замер. Его мозг, и без того обволакиваемый алкоголем и жаром её тела, не сразу обработал услышанное. Он моргнул, чуть склонив голову набок, словно пытаясь прочитать смысл в её мягких чертах. — Что? — спросил он с лёгкой хрипотцой. Джи Ён захихикала, уткнулась носом ему в щеку и перевела: — Я сказала, что люблю тебя. Её голос был тёплым, почти сонным, и от этих слов Ха Джун почувствовал, как что-то внутри него предательски дрогнуло. Он медленно вдохнул, чтобы унять бешеное сердцебиение, и также хрипло попросил: — Повтори ещё раз. Я хочу запомнить. И Джи Ён с готовностью шепнула ему снова: — Wǒ ài nǐ. Он кивнул, сводя брови в сосредоточенной морщинке, а потом осторожно повторил за ней: — Во… ай ни… — его голос был чуть глухим, с неуклюжим акцентом. Сиреневые очи Джи Ён округлились от неожиданности — сначала она распахнула их от удивления, а через секунду прыснула со смеху, закрывая рот ладошкой. Ха Джун тут же нахмурился, его скулы слегка порозовели от смущения: — Блять… я неправильно ударение поставил?— недовольно буркнул парень. Джи Ён только закивала сквозь смех, пряча улыбку в его груди. Её тонкие плечи мелко тряслись от сдерживаемого веселья. А Ха Джун обнял её крепче, зарываясь носом в её шелковистые, пахнущие его гелем для душа волосы, и шепнул уже на своём родном корейском: — Да хоть на монгольском… ты и так знаешь, что я…  В комнате царил полумрак, за окнами медленно тянулись огоньки ночного города. Время будто остановилось, оставив их вдвоём в этом крошечном мире — где не существовало ни боли, ни страха, ни прошлых ошибок. — Что ты? Только двое. Только любовь. И тишина, полная счастья. — Ну… люблю тебя… Джи Ён протянула глухое, почти сонное «угу-у-у…» и медленно провела пальцами по лицу парня, скользя от высокой скулы вниз, к его подбородку.  Её узкие, чуть затуманенные сиреневые очи печально глядели на каждую свежую ссадину, на запекшиеся царапины и синяки. Большой палец мягко остановился на его нижней губе, слегка припухшей и посиневшей от удара. Джи Ён нахмурилась, её взгляд потускнел, в нём проступила знакомая, столь пронзительная печаль. Она тихо, почти шёпотом, пробормотала на китайском: — И опять ты заигрался. Ха Джун хотел переспросить, что она сказала, но не успел. Джи Ён, почти не думая, приблизилась и нежно коснулась его губ. Поцелуй был осторожным, даже хрупким. Она сидела у него на коленях, лёгкая и горячая. Её тело словно само притянулось к нему. Ха Джун же на мгновение замер — словно не веря в то, что она сама делает этот шаг, так искренне и бесстрашно. А потом его руки уверенно легли ей на талию, скользнули чуть ниже, к бедрам, притягивая китаянку ещё ближе, чтобы не дать ни малейшего шанса отстраниться. Ладонь Джи Ён бережно устроилась на его щеке, аккуратно обрамляя синяк своим холодом. Другая рука — без тату — вцепилась в его светлые волосы, мягко, но цепко, будто боясь потерять хоть крупицу этого момента. Их поцелуй становился глубже, медленнее. Не было спешки, ни алчности — только безмерная нежность и тихая, непроизнесённая любовь. В полутьме гостиная казалась другим миром: мягкая жара, алкогольная нега, полурассыпавшийся плед на диване и тараторящий телевизор, что мерцал отдаленным светом. Когда Джи Ён медленно оторвалась от его губ, её лоб мягко уткнулся в плечо Джокера. Они оба тяжело дышали, но не от страсти — от того безумного чувства, которое переполняло обоих. Ха Джун медленно открыл глаза. И впервые за долгое время — за много лет — позволил себе тихо улыбнуться, абсолютно искренне, только для неё одной. — А ты ещё красивее, когда улыбаешься. Ты знал? — вдруг шепчет Джи Ён, уже на корейском. Её голос мягкий, тихий, будто согретый алкоголем и майскими объятиями. Тонкие пальцы чуть сильнее сжимаются на футболке Джокера, а сама она едва держится на плаву — где-то между реальностью и сладкой, лёгкой дремой. Ха Джун слышит эти слова. Его сердце пропускает один тяжёлый удар. Он глухо сглатывает, чувствуя, как вся сдержанность начинает рушиться. И в следующее мгновение он осторожно, но решительно заваливает Джи Ён на спину. Её хрупкое, лёгкое тело оказывается под ним, а сам парень нависает сверху, опираясь руками по бокам от её головы, оставляя пространство для дыхания. Их взгляды встречаются в полутьме. Джи Ён смотрит на него слегка затуманенными очами, а в уголках её губ играет еле заметная, нежная улыбка. Ха Джун медленно наклоняется и снова целует — уже глубже, жаднее, будто наконец-то позволяя себе то, о чём так долго молчал. Джи Ён же цепляется за его плечи обеими руками, и в этом прикосновении чувствуется её дрожь, неуверенность и безграничное доверие. Она тихо мычит ему в губы, теряясь в этом поцелуе, поддаваясь каждому его движению. Ха Джун не спешит. Он целует её долго, терпеливо, будто собирая Джи Ён по частям. Его губы скользят от её рта к подбородку, затем медленно к шее. Он находит её родинки — одну за другой — и сладко, с лёгкими звуками чмоков, прикасается к каждой. Шея Джи Ён усыпана крошечными тёмными отметинами, словно маленькими тайнами, и Джокер целует каждую из них так, будто она — самая ценная вещь в его жизни. Джи Ён слишком тяжело дышит, чувствует, как под натиском его ласки внутри всё тает, плавится. Её пальцы сами собой скользят к его затылку, вплетаются в мягкие светлые волосы, будто прося:  "Не уходи. Останься". В комнате тихо потрескивает холодильник, тёплый воздух давит на кожу, а телевизор продолжает мерцать где-то в стороне, совсем забытый. Они будто выпали из времени. Остались только он и она. Только это «здесь и сейчас». Их поцелуи становятся всё горячее. Сладкое наваждение алкогольной неги и долгого желания накрывает обоих. Ха Джун уже сам тяжело дышит, чувствуя, как с каждой секундой становится всё труднее держать себя в руках: в спортивных штанах становится слишком тесно. Его рука срывается — гладит её тёплую кожу сквозь футболку, чуть дрожит от запретного прикосновения. Он сжимает её большую грудь — нежно, неловко, сдержанно, будто боится сломать что-то бесценное. И в ответ слышит тонкий, сдавленный стон Джи Ён, который будто разрывает его на части. Её веки трепещут, а дыхание сбивается окончательно, словно она сама не в силах остановить этот огонь внутри. Она остаётся лежать, беззащитная, открытая перед ним, словно шёпотом моля:  “Не уходи…” Но именно этот момент — её беззащитность — останавливает Ха Джуна. Сознание трещит под тяжестью инстинктов, но он всё равно делает усилие: глухо выдыхает, сжимает зубы и бережно отстраняется. Поднимается на колени на диване, отводит взгляд, сжимает руки в кулаки, чтобы побороть себя. И не смеет снова прикоснуться, боясь перешагнуть ту грань, которую ещё никто из них не был готов переступить. А Джи Ён остаётся лежать — длинные волосы веером раскинуты по подушке, дыхание всё ещё сбивчивое. Грудь под футболкой вздымается высоко, влажные губы слегка приоткрыты, а на щеках расползается смущённый румянец. Она всё ещё ощущает его прикосновения на своей коже. Её тело будто продолжает звать его, даже когда между ними воцаряется тяжёлая, наполненная эмоциями тишина. Ха Джун украдкой бросает на неё взгляд — и сердце в груди болезненно сжимается. Такой её он ещё не видел: трепетной, открытой, бесконечно доверяющей. А нет… видел.  В VIP-комнате клуба "NOVA", когда они также напились. Но…  Но сейчас, несмотря на жгучее желание, он клянётся себе: “Только когда она будет готова. Только тогда". Он тихо садится рядом, не касаясь, но оставаясь достаточно близко, чтобы она чувствовала его тепло. И медленно, осторожно, как что-то бесконечно ценное, накрывает её легким пледом. Ха Джун собирался подняться с дивана, но его остановила тёплая, почти обжигающая ладонь Джи Ён — тонкие пальцы обвили его запястье, удерживая рядом. Девушка, с затуманенным взглядом и румянцем на щеках, тихо, чуть сипло прошептала: — Ха Джун, давай продолжим… Пожалуйста… Парень опустил голову, прикрыв глаза, стараясь утихомирить бешено колотящееся сердце. Но Джи Ён не отступала — не убирала руки. Она всё так же пьяно, почти сонно, продолжила: — Я… я не против… Я хочу, Ха Джун. Эти слова звоном отдавались в его груди, эхом разносились по крови. Джокер вздохнул, прикусил губу и, слегка смущаясь, тихо признался: — У нас нет… защиты… — голос его звучал хрипло, сорвано. — Да и малые дома… Джи Ён только сейчас осознала, насколько тонки стены квартиры. Буквально в нескольких метрах спали младшие братья. Она, покраснев до кончиков ушей, быстро прикрыла лицо ладонями, зарывшись в них от стыда.  — Блять. Но горячее, неудержимое ощущение внизу живота никуда не исчезало. Оно только нарастало, сводило с ума. Она пробормотала сквозь пальцы: — Что мне с этим делать?.. И в этот момент Ха Джуна осенила идея. Он вдруг мягко коснулся её рук, убрал их с лица и шёпотом сказал: — Просто расслабься. Я разберусь, хорошо? Едва девушка успела моргнуть, как её аккуратно подхватили на руки. Тепло Ха Джуна окутало её полностью — сильные, надёжные руки крепко держали, прижимали ближе к себе. Джи Ён только тихонько ойкнула от неожиданности и тут же спрятала лицо в его шее, цепляясь за парня изо всех сил. Запах его кожи, едва уловимый аромат геля для душа, жар его крепкого тела — всё это пьянило больше алкоголя. Ха Джун, не проронив ни слова, нёс её через гостиную в его небольшую, но такую уютную спальню. За спинами оставался лишь мягкий полумрак, мерцающий свет телевизора и тишина, нарушаемая только их сбивчивым дыханием. Парень аккуратно открыл ногой дверь спальни, зашёл внутрь и так же бережно опустил Джи Ён на кровать, не выпуская из объятий. Джи Ён, словно в полудрёме, одурманенная вином с соджу и близостью, тихонько прошептала сквозь пелену: — Что ты делаешь?.. В ответ Ха Джун уселся прямо за ней, обнял её со спины, прижав хрупкое девичье тело к своей груди. Он нежно укутал её в свои сильные руки, будто стремился защитить от всего мира. Губы мягко коснулись её шеи, и в ухо проскользнул тёплый, бархатистый шёпот: — Доверься мне. Джи Ён тихо ахнула, когда его тёплая ладонь легла ей на живот. Длинные пальцы бережно скользили, даря лёгкие мурашки вдоль позвоночника. Вторая рука, уверенная и не менее ласковая, легла ей на шею, чуть сдавливая. Ха Джун продолжал целовать её — сначала легко касаясь щеки, потом подбородка, а затем медленно скользнул ниже. Джи Ён сидела между его ногами, окружённая жаром его тела, и буквально таяла от каждого прикосновения. Мужская ладонь нежно скользнула с её живота к резинке спортивных шорт, и в тот самый миг внутри девушки ёкнуло. Понимание того, что будет дальше, вспыхнуло яркой вспышкой внутри. Сердце гулко застучало в ушах, а лицо залилось горячим румянцем. Её голосок, полный смущения и робости, сорвался на едва слышный шёпот: — Д-давай… давай укроемся одеялом… Я стесняюсь… На этих словах Джи Ён ещё сильнее прижалась к нему, словно ища защиты, а Ха Джун только усмехнулся себе под нос — глухо, слишком незаметно. Он медленно потянулся к краю одеяла, одним движением укрыл их обоих, укутывая в тёплый кокон уюта и безопасности. И пока за окном мерцали одинокие огоньки спящего города, в этой маленькой комнате рождалась особая, нежная близость — та, что строится не на спешке, а на безграничной заботе и любви. Под мягким полумраком, укрытые одеялом, они дышали в унисон. Джи Ён почти растворилась в ощущении сильных рук на своём теле, в этом безопасном коконе, где были только они двое — больше никого. Татуированная рука Ха Джуна медленно отпустила её шею, и, скользнув вниз, неторопливо забралась под футболку, от чего девушка вздрогнула всем телом. Тёплая, чуть жесткая ладонь, осторожно легла на её нежную кожу, останавливаясь на миг, будто давая девушке время. Ха Джун опустил голову к её уху и совсем тихо, хрипловато спросил: — Я… могу?.. Джи Ён, не открывая глаз, лишь едва заметно кивнула и, доверившись полностью, расслабилась в его руках. Сердце у неё стучало так сильно, что казалось, парень слышит этот шум. Ха Джун с трудом сдерживал дрожь в пальцах. Он нежно коснулся её груди — впервые, впервые за всё это время, осторожно, будто боялся её спугнуть. Он сжимал её мягко, бережно, без лишней спешки, позволяя себе прочувствовать каждую секунду этой близости. Его губы вновь нашли её шею, оставляя там нежные, едва ощутимые поцелуи. Он ласкал её кожу и чувствовал, как Джи Ён в его руках тает, становится ещё ближе, ещё роднее. Пальцы Ха Джуна аккуратно обвили её сосок, чуть поглаживая его, а затем цепко сжимая. Джи Ён не сдержала сдавленного хныка, пряча лицо в сгибе его локтя, а её руки судорожно вцепились в простыню. Мир вокруг словно исчез. Были только их сбившиеся дыхания, нежные прикосновения и что-то новое, глубокое, зарождающееся между ними — что-то, что не требовало слов. Джи Ён лежала в объятиях Ха Джуна, её хрупкая фигурка словно терялась между его сильных, укрытыми тату руках. Разница в росте и размере между ними сейчас казалась особенно явной — но именно это придавало их моменту ещё больше уюта и защищённости. Девичья кожа была горячей, натянутой под тонкой тканью футболки и шорт. Ха Джун мягко, с бесконечным терпением сжимал её грудь, будто боясь сделать больно. Он склонился и оставил несколько поцелуев на её обнаженном плече, позволяя второй руке скользить выше, к ребрам. Ласковое движение вызвало у Джи Ён слабую дрожь — ей было щекотно, и она не смогла сдержать лёгкий, тихий смешок, наполнивший полутьму комнаты. Джокер остановил ладонь уже на её животе и, набравшись храбрости, наклонился к её уху и шёпотом, в котором дрожали и желание, и нежность, спросил: — Я могу снять твои шорты? Джи Ён от этих слов вся вспыхнула — до кончиков ушей, до дрожи в пальцах. Она не осмелилась поднять взгляд, только судорожно вжалась лицом в его грудь, ощущая, как горячее сердце Ха Джуна бьётся рядом с её щекой. И, едва слышно, словно боясь спугнуть этот момент, кивнула. Ха Джун не торопился. Он осторожно провёл рукой по резинке, чувствуя, как трепещет под его пальцами её тело. Девушка, словно нежный мотылёк, доверилась ему полностью — с закрытыми глазами, с горячими щеками, с сердцем, которое сейчас стучало так громко, что, казалось, его слышно в тишине комнаты. Майская ночь, теплая и полная ароматов цветущего города, тихо шептала за окном свою бесконечную колыбельную — о том, что в этом мире остались только он и она. Джи Ён, откинувшись спиной на широкую грудь Ха Джуна, доверчиво вытянулась в его руках. Её щёки полыхали от жара, а сердце стучало так быстро, что девушка едва могла дышать. Ха Джун, действуя осторожно, аккуратно поднял её ноги и ловко стянул с неё свои же спортивные шорты. Всё это время одеяло оставалось плотно наброшенным на их тела, даря Джи Ён хоть какую-то иллюзию защищённости от собственного стыда. Её кожа была горячей, натянутой, каждый нерв был словно оголён. Внизу живота завязался тугой, терпкий узел желания, что мучительно отзывался сладкой тяжестью в каждой клеточке. Джи Ён тихо застонала, пытаясь сдержаться, но Ха Джун только сильнее прижал её к себе. Его ладонь, тёплая, крупная, не спеша скользнула вниз. Он продолжал нежно мять её грудь одной рукой, а другой — спустился к внутренней стороне её бедра. Пальцы были тёплыми и крепкими, скользили по чувствительной коже, иногда чуть сжимая широкие, но столь женственные и желанные ляжки. Джи Ён всегда смущалась своих бёдер, казавшихся ей слишком полными, но Ха Джуну наоборот приносило слишком много удовольствия касаться её там: мять, сжимать, гладить. Когда его ладонь легла на тонкую ткань её нижнего белья, а указательный палец начал медленно, едва ощутимо надавливать на клитор, девушка судорожно втянула воздух. Мелкие всполохи, похожие на электрические разряды, прокатились по её позвоночнику. Смущение накрыло волной, и она быстро свела колени вместе, как будто пытаясь убежать от всего, что чувствовала. Но Ха Джун не торопился. Он терпеливо продолжал своё движение — лёгкими, нежными касаниями, так осторожно, что у Джи Ён слезились глаза от переполнявших эмоций.  — Всё хорошо, Джи Ён-и. Он шептал ей на ухо что-то тихое, нежное, ободряющее, гладил её бедра, плечи, живот — показывал, что принимает её всю, без остатка, такой, какая она есть. Ха Джун мягко, но настойчиво раздвинул её колени чуть шире, чтобы удобнее устроиться. Джи Ён совсем захныкала от смущения и уткнулась щекой в его шею, но парень только тихо хмыкнул и нежно прикусил её мочку уха, шепча хриплым голосом: — Так будет лучше. Она слабо кивнула, выдыхая нечто невнятное, позволяя ему вести её за собой. Его руки вновь обняли её — одна играла с чувствительной грудью, другая всё увереннее ласкала между её ног через тонкую ткань белья. Пальцы двигались быстрее, смелее, подстраиваясь под её едва слышные стоны и дрожащие вздохи. Джи Ён, теряясь в ощущениях, крепко зажмурила глаза и прикусила распухшие губы. Она инстинктивно прогнулась в пояснице, ловя правильный угол, под которым удовольствие было особенно острым, особенно глубоким. Ха Джун чувствовал всё. Он ощущал, как тонкая ткань её белья становится всё более влажной — почти запретно мокрой. Как её тело трепещет в его руках. Как внутри него всё горело от желания, но он не спешил, наслаждаясь каждым её движением, каждым сдавленным, но таким сладким звуком. Парень наклонился к её уху и хрипло шепнул: — Поднимись немного, — Джи Ён повиновалась без единого слова. Она чуть привстала, опираясь на дрожащие руки, а Ха Джун аккуратно стянул с неё последнее тонкое препятствие. Всё это время он держал одеяло плотно укрытым вокруг них, не позволяя холодному воздуху потревожить её наготу. Теперь она сидела между его ногами, прикрытая только их общим жаром и тяжёлым, невидимым коконом доверия, стыда и нежности. Ха Джун обнял её крепче, пальцами скользнул вдоль её обнажённого бедра и остановился чуть ниже, заставляя Джи Ён сжаться ещё сильнее. Её тело гулко затряслось, когда его тёплая ладонь, уже без лишних преград, скользнула вниз и нашла её самое уязвимое место. Ха Джун действовал осторожно — его пальцы легко, нежно ласкали её клитор, едва касаясь. Но стоило ему поймать её рваный вздох,  стоило почувствовать, как она слегка выгибается в его руках — … он прибавил нажима и стал двигать пальцами чуть быстрее, чуть увереннее. Их тела двигались вместе — она в такт его движениям, он — подстраиваясь под каждый её стон, под каждую дрожь её разведенных в стороны коленок. Иногда парень опускал пальцы чуть ниже, скользя там, где жара её тела была особенно пугающей, особенно мокрой и запретной. Длинные пальцы покрывались её влажной смазкой, и сам Ха Джун от одного этого едва сдерживал низкое, рваное дыхание. — Мг… Х… мха… ха… Х-ха Джун… Джи Ён, вся раскрасневшаяся и трепетная, цеплялась за него обеими руками. Иногда она зажимала свои губы, кусая их, чтобы не дать вырваться звукам удовольствия. Но всё равно её сладкие, сдавленные стоны иногда прорывались сквозь оборону — глухие, дрожащие. Бормотание телевизора в соседней комнате хоть как-то заглушало их, но страх быть услышанными младшими всё равно щекотал нервы, заставляя Джи Ён переживать ещё ярче каждую ласку. И в этом тайном, запретном моменте, под этим одеялом, среди ночной тишины, между ними происходило нечто большее, чем просто прикосновение. Там была безмерная нежность. Безусловное доверие. И желание — острое, всепоглощающее, слишком нестерпимое. Ха Джун целовал её в шею, в ключицу, гладил её по бедру и шептал что-то ободряющее, что-то едва слышное, пока его пальцы вновь ускоряли ритм, а Джи Ён уже не могла контролировать дрожь, проходящую по всему её телу. Джи Ён прильнула к нему ещё сильнее, доверяя свои слабости только своему парню. Её тело дрожало под мягким одеялом, а дыхание то сбивалось, то срывалось наружу сладкими стонами. Он опустил средний палец, осторожно скользнув им вниз, поймал её влажность и, замедлившись у входа, прошептал: — Я могу? Её короткий, сдавленный хнык и лёгкий кивок стали для него самым священным разрешением. Ха Джун медленно ввёл палец внутрь, осторожно, мягко, словно боясь причинить боль. Теснота, тепло, трепетный отклик её тела заставили сердце Джокера тяжело забиться в груди. Он начал осторожно подгибать его внутрь — стимулируя самую чувствительную зону. И в ответ получил то, за чем, сам того не осознавая, стремился — низкий, сладкий стон, вырвавшийся у неё из груди. Но он не дал ей потерять контроль — мягко прикрыл её рот ладонью, шепча на ухо: — Джи Ён-и, попробуй сдерживаться. Он прикусил мочку её раскрасневшегося уха, продолжая аккуратные, но всё более настойчивые движения пальцем внутри. Её бедра дрожали, руки цеплялись за его кисть, что работала внизу. Джи Ён словно плавилась, каждый нерв в теле был натянут до предела. Мурашки проходили по её спине, заставляя мелко вздрагивать. И вдруг — словно щелчок. Девичье тело натянулась и оборвалась в едином, всепоглощающем ощущении: её внутренние стенки влагалища стали бешено пульсировать вокруг его пальца, смазка хлынула с новой силой. Джи Ён резко промычала ему в ладонь и прикусила его палец, зажмурилась, к потом застонала — глухо, тонко, полностью теряя контроль. Ха Джун, заметив её реакцию, хотел осторожно ввести второй палец, чтобы усилить её наслаждение, но Джи Ён в панике лишь перехватила его кисть, прошептав на сломанном дыхании: — Б-больно… Джокер замер. — Извини, — тут же прошептал он на её ухо и остался с ней, не уходя далеко. Он продолжал ласкать её одним пальцем и, чуть повернув кисть, ребром ладони надавливал на её чувствительный клитор, помогая Джи Ён идти к новой волне наслаждения. Китаянка сладко застонала вновь — не громко, но почти плача от переполняющих чувств. Её поясница резко прогнулась, сиреневые очи распахнулись, наполненные слезами удовольствия, а потом она зажмурилась, теряясь в накрывшей её буре. Колени мелко дрожали, тело напряглось, а внутри снова пошли мощные, беспорядочные пульсации, заставляя девушку теряться в чувствах, полностью растворяясь в этих ласках. Всё в ней напряглось, словно струна перед разрывом.  Оргазм накрывает Джи Ён, как буря — внезапно, стремительно, не давая опомниться. Её тело содрогается в руках Ха Джуна, колени подламываются, а спина выгибается в судорожном порыве. Она пытается что-то сказать, захлебываясь рваными, дрожащими всхлипами: — Я… я… Но Ха Джун только прижимает её к себе крепче, шепча на ухо: — Знаю. Он ощущает, как внутри неё всё пульсирует, обдает мокрым жаром, как её тело дрожит каждой жилкой, как под его ладонью, прижатой к её губам, прорываются приглушенные стоны. Она переживает не просто удовольствие — это было её первое истинное освобождение. За всю жизнь, полную издевательств, шрамов и оскорблений — впервые её тело было тронуто не для того, чтобы причинить боль, а чтобы подарить нежность. Джи Ён почти в отчаянии хватает его за запястье, пытаясь убрать его руку — ощущения слишком острые, слишком сильные. Её пальцы дрожат, а глаза застилает вуаль слёз — слёз облегчения, счастья, неверия. Но Джокер лишь наклоняется ближе и, томно растягивая слова у её уха, шепчет: — Потерпи ещё немного. Девушка же сдавленно хнычет, почти сбиваясь на крик: — К-куда ещё?!.. Но ответ приходит не словами — он ощущается каждой клеткой её тела. Ласки становятся ещё острее, ещё глубже, накрывая её новой волной сладких, неуправляемых ощущений. Оргазм, казалось, взрывается в ней заново, сильнее прежнего. Джи Ён не может сдержать ни стонов, ни судорог удовольствия — её бёдра дёргаются, а всё тело извивается от переполняющего её наслаждения. Ха Джун только сильнее прижимает её к себе, удерживая, когда она едва не выскальзывает из его объятий от дикой, почти невыносимой, но такой сладкой дрожи. Когда её ноги начинают трястись так сильно, что парень боится их не удержать, он, наконец, с пониманием убирает свою руку, оставляя её чувствительное место в покое. Вместо этого Джокер возвращается к её груди — мягкими, тёплыми ладонями нежно обхватывает, сминая в ласковых, спокойных движениях. Убирает одну руку — берёт ею девушку за подбородок и поворачивает к своему лицу. Сразу же начинает целовать её в губы: медленно, нежно переплетая языки, словно стремясь унести её последние стоны в этом глубоком моменте. Джи Ён, судорожно задыхаясь, отвечает ему, цепляясь за его шею и прячась в этой жаркой полутьме от бушующих в ней ощущений. — Мх… мха… это слишком… Мир снаружи перестал существовать. Были только они двое, только мягкие простыни, теплое одеяло, ночной ветер за окном и нежные касания того, кто любил её такой, какая она есть. Ха Джун осторожно укладывает обессилевшую Джи Ён на свою грудь, разворачивая её корпусом к себе. Его сильные руки обвивают её тонкое тело, будто защищая от всего мира. Он опускает голову к её макушке, вдыхает её пьянящий запах — аромат волос, кожи, чего-то по-домашнему родного. Пальцы бережно поправляют её длинные, спутанные после страсти чёрные пряди, аккуратно приглаживая их. Несколько слипшихся от пота и слёз локонов он нежно убирает с её раскрасневшегося лица за ухо. Джи Ён утыкается носом в его шею, чуть слабо чмокает туда губами, оставляя на коже тёплый след. Потом игриво прикусывает его за ключицу своими острыми зубками и, хихикнув, чуть отстраняется, заглядывая ему в глаза. Ха Джун сидит на кровати, опершись на одну руку, и смотрит на неё сверху вниз с таким выражением, словно перед ним не просто девушка, а само чудо. В его обычно серьезных глазах — нежность, усталое, счастливое обожание. Перед ним — его Джи Ён, теплая, трепетная, пьяная не только от алкоголя, но и от любви.  Она шевелится у его груди, ластится к нему, как домашняя кошечка, перебирая пальцами ткань его футболки. Сиреневые глаза блестят в полутьме, губы влажные, припухшие от поцелуев, а щёки — разгоревшиеся. Он тихо шепчет, чуть опуская голову к её уху: — Принести воды? Может, помочь дойти до ванной? Но Джи Ён только устало выдыхает и слабо мотает головой, уткнувшись лбом ему в шею. И вдруг она заминается, слегка покраснев от осознания, что её тело всё ещё предательски горячее и влажное. Она смущённо тянет: — М-мне… нужны салфетки… Ха Джун слабо кивает и, не выпуская её из объятий, поднимается с кровати, укрывая Джи Ён одеялом повыше. Наклонившись к её макушке, он нежно целует китаянку в спутанные волосы и, с такой теплотой в голосе, что сердце девушки болезненно сжимается от счастья, тихо шепчет: — Ты умница. Джи Ён чувствует, как её грудь наполняется чем-то теплым, почти щемящим. Вся её суть словно растворяется в этом простом, искреннем признании. Ей не нужно было ни слов, ни обещаний — только он, его прикосновения и это нежное тепло, которым он окутал её этой майской ночью.