Часть 1

Кольцо Лености. Династический Некрополис Волака. И небывалое доселе везение!.. Губернатор Волак шагал сквозь прохладный полумрак анфилады, скрытой за кварцево-стеклянными панелями. Они мерцали мягким светом изнутри, отражая его изящную фигуру, будто играли в прятки с собственным отражением. Пальцы Волака касались прохладного стекла, искажающего внутреннюю картину: лаборатория начиналась с просторного балкона, выдолбленного прямо в ребре каньона, где из земли торчали кости и залежи светокамня, словно адская археология пыталась выбраться на поверхность. Внизу расстилалась пустошь, покрытая багровыми мхами, разбитая черными разломами. Среди колышущихся клубов пара виднелись обломки Кварцевого Дворца — древней адской тюрьмы, где некогда держали чудовищ, политиков и святых. Теперь она была пуста. Волак давно прибрал её под свою юрисдикцию. Все беспризорные души, сбежавшие из камер или родившиеся в тени, были собраны и приведены в Некрополис. Он принял их с улыбкой. Как пастырь. Как дитя света, сошедшее с вершины для великих дел. И всё же нечто в нём вызывало тревогу. Его видимость ангельская — будто его вырезали из алебастра и осветили изнутри. Волак был хрупким, почти невесомым, с тонкими запястьями, глазами, в которых не отражалась жалость. Он носил белоснежный халат с золотой вышивкой на рукавах и высокие сапоги цвета пролившегося меда. Волосы его были пепельно-серебристые, ниспадавшие каскадом до лопаток, а голос — обволакивающий, как змея, что не жалит, а обнимает. Когда он впервые явился к заключённым, собрав их на развалинах под стеклянным куполом, за которым ревела буря огня, он говорил: «Вы забытые, но я вас помню. Вы проклятые, но я вас прощаю. За мной — жизнь. Встаньте. Возьмите её.» Некоторые плакали. Другие молчали. А кто-то просто шёл за ним, обманутый или спасённый — разницы не было. Теперь они стояли перед ним вновь. Двадцать грешников. Кто-то ещё узнаваемо человеческий. Кто-то уже опалённый — с наростами, стянутыми кожей, с глазами, в которых скреблась память зверя. Они ждали. За стеклом Волак наблюдал. Внимательно. Почти ласково. Каждому из них была выдана таблетка — крохотная, чёрная, с янтарной прожилкой. Она была горька, как яд, и тёплая, как кровь. Те, кто проглотил её, начинали дрожать. Не от страха — от перегрузки. Волак знал этот этап. Руки. Пальцы. Шея. Вены — всё пульсировало, искривлялось, вспоминало что-то древнее. Синапсиды. Горгонопсы. Не до конца звери. Не совсем люди. Пятеро вскрикнули и упали. Шестеро сгорбились, начали выть и уткнулись в пол. Их тела начали меняться, но мозг не выдержал. Они потеряли сознание или скатились в слюнявую агрессию. Остальные — просто стояли. Их тела тряслись, кожа темнела, лоб приобретал покатую форму, клыки тянулись наружу. В них просыпалась первобытная форма, но разум не справлялся. И только один. Один единственный. Мужчина — когда-то пастух, ныне убийца — выпрямился. Его кожа стала буро-серой, мышцы заиграли под плотью. Лицо вытянулось, глаза светились. Но он не рычал. Он молчал. Дышал. Смотрел на Волака. Узнавал его. И не падал. И Волак улыбнулся. Легко. Искренне. Как ребёнок, впервые вдохнувший морозный воздух. Это было открытие. Это был прорыв. Это было… Началом. — Эти эксперименты, конечно… — пробормотал Рэм, барашек с мятежным взором, сложив перед собой копытца, будто молился — …гуманными их точно никто не назовёт!.. Губернатор Волак, стоявший с изящно скрещёнными руками в просвете между кварцево-стеклянными панелями, на миг замер. Его профиль был безупречен — светлые, почти сияющие волосы спускались тонкими прядями по плечам, бледные щеки румянились от холода лаборатории, а ресницы, такие длинные, будто были нарисованы, дрогнули. — Гуманность, Рэм… — мягко, почти вкрадчиво произнёс он — В Аду понятие растяжимое… даже слишком. Вон, Маммон с Мафией сотрудничает, а пиратов отправляет по Кварцевым Дворцам. И ведь никто не назовёт это альтруизмом!.. — Рэм отвёл взгляд, уши его поникли, но спорить не стал. Волак же обернулся к зеркалу, в котором наблюдал за подопытными — В общем, мне нужно больше сведений. Наблюдайте за подопытными так долго, как только сможете. Это приказ. Далеко за пределами Некрополя, на самом краю Кольца, где ледяной ад глотал остатки света, раскинулась Обсидиановая Тундра — безжизненная и чернильная, словно выжженный мрак. Обсидиан и Тонированное Стекло тут сливались в единую хрупкую корку мира, отражая звёзды, которых на самом деле здесь не было. Мрак дышал стеклянными иглами и скрипел в собственных глубинах. Именно здесь, в одной из глыб полупрозрачного стекла, была обнаружена туша: древний Хоботный, величественное создание из докосмической эпохи — нечто между слоном, шипастым чудовищем и окаменевшей мечтой палеонтолога. Он был массивен, изуродован, с рваными ушами и рогами, которых у слонов сроду не бывало. Лежал он, будто уснув, в ледяной пустоте стеклянного саркофага. — Изъять ДНК. — чётко скомандовал Волак, глядя на его форму через проекцию — Соберите тушу. И приготовьтесь к его воскрешению. — Магией?.. — уточнил Рэм, всё ещё не до конца уверенный в происходящем — А как ещё, по-твоему, мы его возрождать будем? — Волак щёлкнул пальцами, и в воздухе вспыхнули заклятия — Зарядим сердце. Чёрной Молнией. Если всё сработает… у нас будет то, что нужно. Ожидания были туманными, но отчаянными. Молния хлестнула тушу, пронизала её нутро, будто пытаясь разбудить первобытный гнев. Стекло треснуло. Туша вздрогнула. Сердце — где-то в этой груде костей и плоти — сделало первый толчок. Потом второй. И вмиг раздался рёв… Он был глухим, из грудной клетки, словно вздох из тех эпох, когда на земле не было ни зла, ни людей. — Маммутант какой-то… — выдохнул Рэм — Так и запишем. — кивнул Волак — «Маммутант». Поместите его в заповедник. Пусть привыкает к новой реальности. Но! И это важно! — он обернулся и строго посмотрел на Рэма — Следите, чтобы это чудо до моих яблок не дотянулось! — А, вы про эти.? — Рэм неуверенно кивнул на аллею с деревом у кромки заповедника, его листья были золотыми, а плоды словно кованые — Что значит «про эти»?! — вспыхнул Волак, возмущённый — Это мои селекционные яблоки! Я это дерево пятьдесят лет растил! Оно помнит Рай, слышишь?! Ра-а-ай!.. А потом, знаешь, я не пожалел. Ушёл за Денницей. Добровольно. Но я это дерево с собой прихватил!.. Рэм лишь почесал затылок и тихо проблеял: — Никогда не думал, что можно так ревностно относиться к яблокам… — Это не просто яблоки! — ответил Волак с гордостью — Это наша надежда…       Маммутант всё-таки не был живым существом в привычном понимании. Он не ел, не спал, не смотрел. Он просто чувствовал. Его движения были грубыми, неуклюжими, словно память о них была прошита в мускулах, но не в мозге. Он бродил по заповеднику с безучастной тяжестью, будто разрывая каждый шаг собственной массой. У него не было цели — и в этом была пугающая правда: Маммутант не знал, зачем существовал. Да и наверное на его месте большинство так и предпочитало бы об этом не знать… Так быть может, что у этого создания всё-таки была… личность? По ночам он поднимал хобот к небу, которого здесь не было, и выл. Вой этот не походил на типичный рев зверя. Он был чем-то древним, как эхо забытой молитвы или крика о помощи, пришедшего сквозь целую вечность. Иногда из его пасти вырывался плевок — тягучая, ядовито-алая жидкость, бурлящая, будто в ней шевелилась жизнь. Так называемая «Кровь Маммутанта» разъедала адский камень, плавила базальт, и даже в воздухе от неё возникал кисло-зелёный налёт. Учёные шептались: это вещество по структуре напоминало то, о чём упоминали в древних «преадских хрониках» — первородные организмы, живущие вне времени, в эпоху до самой геометрии мироздания.       Волак смотрел на всё это с тёмным азартом. Он стоял в лаборатории и медленно склонился над магическим терминалом — устройством из светящегося камня и светопыли, инкрустированного нитями демонического серебра и тонированного стекла. Бледные символы вспыхивали на поверхности, а в гнезде вращался хрустальный шарик, служивший аналогом мыши. — Подключи мне Марбаса. — велел он. Шарик замер, вспыхнул, и спустя мгновение в воздухе над панелью проявилось львиное лицо Марбаса, массивного, мрачного Губернатора с телом будто выкованным из лавы и металла, с тлеющим венцом над головой. — Волак? Что-то срочное? — Да. Мне нужно немного мяса. Из Ям Плоти. Хребтовых тканей, желательно. И партию сердечных узлов. Как можно скорее. — Сир, вы хотите воскресить этих чудовищ?! — голос Рэма сзади был полон ужаса, почти детского Волак не обернулся. Он всё так же смотрел на экран терминала, словно в глубине чьего-то глаза. — Да. Предыдущий опыт нам ясно дал понять, что многое возможно. Рэм шагнул ближе, едва касаясь пола, как будто боялся, что под ним разверзнется бездна. — Но ведь жители Ям Плоти… они уже пытались! С помощью древних обрядов, чёрной литургии, пентаграмм на сырых костях. Они будили Титана… и у них, скажем прямо, мало что получилось. Он рухнул, не открыв глаз… Волак прищурился. — Мы не будем его воскрешать, ясное дело. — Его голос стал почти шёпотом — Мы буквально вырастим его. Чуть ли не из пустого места. Клетка за клеткой. Суть из сути. Как… дерево из косточки. — Он провёл пальцем по экрану, и символы начали пульсировать, чертя в воздухе карту закупки. Хребты. Ткани. Гранулы жизненной слизи. Всё шло по плану. — Готовьтесь! — сказал Волак, вставая в полный рост — Новый этап начинается. Нам нужен не Маммутант. Нам нужен сам… «Бог»!.. И за его спиной, в гулком сумраке зала, Маммутант снова издал тот самый вой и в нём на миг прозвучала тоска целой погибшей эры.