Часть 1

Правильно говорят, что перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Я понял это на собственном опыте. По местоимению, что-либо понять сложно поэтому представлюсь Я – Наруто Намикадзе студент, почти выпускник, сероглазый блондин, сирота, наследник одной из крупнейших корпораций мира, музыкант ... Так можно продолжать до бесконечности. Был обычный весенний вечер, солнце клонилось к горизонту, на дороге никого – все условия, чтоб насладится великолепной погодой, скоростью, да и вообще подумать о своих планах на будущее. До защиты осталось меньше месяца, и есть надежда, что я буду предоставлен сам себе, отпущен в свободное плавание. Еще каких-то три недели, и я буду свободен от тирании своего опекуна. Да именно опекуна, вам не послышалось. По закону я уже несколько лет как считаюсь совершеннолетним, но по мнению совета директоров я нуждаюсь в «опеке» до выпуска... Не помешало бы найти постоянную работу, задуматься о личной жизни, начать жить… Нет, конечно, девушки у меня были, но лишь для удовлетворения естественных потребностей. И работа у меня была… Но сложно, когда на любую работу приходится получать разрешение, когда всех людей, с которыми общаешься, рассматривают и изучают чуть ли не под микроскопом и потом передают всю их подноготную тебе. В свои неполные двадцать один я полностью разочаровался в окружающих меня людях. У меня нет ни друзей, ни семьи. Если честно, моя вера в любовь держится лишь на детских воспоминаниях о моих родителях, о нашей небольшой, но счастливой семье. Вместе с верой живет и страх – память не постоянна и воспоминания блекнут и пропадают, я боюсь, что однажды утром увижу в зеркале такое же чудовище как ОН. В подобных размышлениях на скорости близкой к ста пятидесяти миль в час (если в километрах, то порядка двумстам сорока) я возвращался домой с университета, хотя сложно назвать домом то место, куда приходишь только спать, как вдруг на дорогу выскочила лиса. Обычная лиса в свете заходящего солнца казалась облитой кровью. В попытке объехать животное я крутанул руль в сторону. Будь скорость движения машины меньше, я бы объехал замершее животное и спокойно продолжил путь, а так машина протаранила ограждение дороги, вылетела за ее пределы и врезалась в дерево. Ремень и сработавшие подушки безопасности особо не помогли. Боль в груди не давала нормально дышать. Перед глазами все плыло и что-то стекало по лицу. С каждой секундой мое сознание все больше мутнело. В голове за несколько секунд пронеслась вся моя короткая жизнь … солнечный летний день в парке, я гуляю с мамой и папой держа их за руки… осень, иду в первый раз в школу… мое последнее день рождение с родителями… дорога и вылетевший нам на встречу грузовик… авария… белый потолок больницы и тихий голос врача, сообщивший о смерти родителей… пустынный дом, в котором еще слышны отголоски смеха моей мамы…похороны и первое знакомство с НИМ… упреки за несдержанность, за слезы первое было первым, что я от него услышал… день переезда… скучные и однообразные школьные дни… первая папка с личной информацией на моего лучшего друга… скандал и разбитая гитара, подаренная папой … выпускной и выдача аттестатов… очередной скандал… вступительные экзамены в университет… очередная стопка личных дел на каждого сокурстника и преподавателя… пустая квартира… однообразное чередование лекций и экзаменов… сдача экзаменов… лиса на дороге… боль и тьма. Если б смог, я бы рассмеялся – очередная авария очередной раз разрушила мою жизнь. С такими повреждениями если я и выживу, то застряну в больнице надолго. Прощай свобода…а может ну ее эту жизнь… Я не слышал сирен и голосов врачей и полицейских, не почувствовал дороги в больницу. Очнулся я от легкого дуновения ветра, принесшего запах хвои. Вокруг была тишина. Болело все тело, особенно голова. Попытка открыть глаза и осмотреться лишь ухудшила ситуацию, и я опять потерял сознание. В следующее мое пробуждение боль была вполне терпимой. Прислушиваясь к ощущениям тела, я снова попробовал открыть глаза. Я знал, что увижу ненавистный белый потолок, означавший крах всех моих планов, но мне было важно видеть. Не знаю из-за чего, но после смерти родителей меня стал преследовать страх ослепнуть, потерять зрение. Мысль, что в случае слепоты я буду в полной зависимости от НЕГО,  еще больше усиливала ужас перед вечной темнотой. Открыв глаз, я увидел обычный больничный потолок, все остальное размазывалось и плыло. Через какое-то время, мир приобрел четкость и стабильность, и я смог осмотреться. Я находился в одиночной больничной палате из мебели были лишь кровать, на которой я лежал, тумбочка и стул, никакой медицинской техники не было, была раковина с зеркалом и окно. Из окна был виден город с необычной архитектурой и обилием деревьев, незнакомый мне город. Университет располагается в стороне от небольшого городка на границе штата. Я возвращался домой, из университета в город. В городе всего одна больница. В ближайшем более крупном городе (в соседнем штате) две. Но если ЕГО проинформировали… Хотя идентифицировав меня Его точно проинформировали, как ближайшего родственника и законного представителя. Значит частная клиника. Пейзаж за окном незнаком, я явно не в одной из ближайших, хорошо если не за границей. Как итог: по своему желанию я уже не выпишусь… Ненавижу…Ненавижу…  Как же я НЕНАВИЖУ когда вмешиваются в мою жизнь… Ненавижу больницы… Мои размышления прервала вошедшая в палату медсестра, на вид на несколько лет старше меня, в белом костюме, состоящем из свободных брюк и свободной футболки с длинными рукавами, без эмблемы больницы. – Ты очнулся. Хорошо. – Когда меня выпишут? – задал я главный для меня вопрос и не узнал свой голос: он ожидаемо был тихим и хриплым, но какой-то мальчишеский, как до ломки голоса. – Не спеши, ты был без сознания две недели. Скоро зайдет доктор и ответит на все твои вопросы, а сейчас мне надо тебя осмотреть. Лежи спокойно, —сказала она, подходя ко мне. Ее поведение было привычно…. Страх в голосе, выражение лица, скованность движений… Намикадзе не перечат, с ним не спорят и не пререкаются, его указания выполняются максимально точно и быстро… Все, кроме меня…. Поведение медсестры было привычным и раздражающим, но ее действия наводили на мысль о бреде. Я просто брежу и мне все кажется – руки девушки засветились слабым зеленым светом, и она стала водить ими вокруг моей головы, спускаясь на шею и грудь. Далее, ничего не сказав, что-то записала в блокнот и ушла. «Я брежу», твердил здравый смысл. «Новые технологии?», подняло голову любопытство. «Магия», откликнулась фантазия. Голова пухла от обилия мыслей и предположений. Усилием воли, задвинув все лишние на задний план, я стал прислушиваться к своему телу. Я помнил, как болела голова и что-то текло по лицу, как боль в груди не давала нормально вздохнуть, так же вроде бы пострадала левая нога в колене и что-то воткнулось в правую руку. Сейчас же была только слабость и ноющая боль во всем теле. Нет никаких переломов или других серьёзных травм. Я попробовал встать и осмотреться. На смену положения голова отозвалась легким головокружением и усилением боли, наводя на мысль о сотрясение мозга, и опять же слабость. Все это было странно, медсестра сказала, что я был без сознания две недели, но за это время переломы не срастутся и раны не заживут. Хотя не исключена медикаментозная кома… В очередной раз, задвинув вопросы на задний план, я сосредоточился на осмотре палаты параллельно ища пути для побега. Небольшое светлое помещение, одно окно, одна закрытая дверь, немного мебели. Тумбочка была пустой, не было ни стандартного стакана с водой, ни одежды. Окно было открыто и выходило на небольшой огороженный сквер с многолетними деревьями, если судить по расстоянию до земли моя палата располагалась на третьем или четвертом этаже. Дверь была закрыта на замок. Точно частная клиника и очень большие деньги. В этот раз он решил все предусмотреть… Единственным не изученным осталась раковина с зеркалом. Раковина классическая белая эмалированная, кран с холодной водой и зеркало. Зеркало ли? С той стороны стекла на меня смотрел худой мальчик лет двенадцати-тринадцати со светлыми волосами, в обычных светло-голубых штанах и белой футболке, на бледной коже отчетливо видны шрамы на щеках, завершали картину светло-голубые глаза с узкими зрачками… Поднял руку и взъерошил волосы, мальчик за стеклом в точности повторил мои действия, поднес руку к щеке и нащупал шрамы на щеке… Отражение… В голове пусто… Иду к кровати… СПАТЬ… Все это сон, бред… СПАТЬ, проснусь и все будет как всегда… Пустая квартира, одиночество и ненависть… постоянная борьба за свободу, за самостоятельность… за жизнь… Щелчок. Поворот ручки и дверь открывается. В проеме стоит мужчина лет сорока, темные волосы на макушке собраны в хвост, седина на висках, несколько давних шрамов на лице. – Я рад, что ты очнулся, но вставать с кровати тебе еще рано. Под внимательным взглядом дохожу до кровати, залезаю с ногами и сажусь, облокотившись на подушки. Проследив за моими действиями, мужчина зашел в комнату, закрыв за собой дверь, не забыв щелкнуть замкном. Сел на стул и стал пролистывать блокнот, принесенный с собой, периодически бросая на меня взгляды. Такое поведение было знакомо и давно уже не задевало. Записи в блокноте закончились, и врач, не сказав ни слова, принялся за осмотр. Как и медсестра до него, он поводил светящимися руками вдоль моей головы, сверился со своими записями и сделал дополнительные пометки. – Сними футболку Авария, унесшая жизни моих родителей, изменила меня, мою жизнь и мое отношение ко многим вещам, футболка одна из этих вещей. Мое тело не изуродовано безобразными рубцами, но тех нескольких шрамов, что у меня остались вполне достаточно, чтобы люди обращали внимание, а гематомы и кровоподтеки, регулярно оставляемые ЕГО амбалами, только дополняли картину. И сейчас услышав просьбу, я замешкался. – Наруто, сними футболку, – повторил врач, напрягшись. Прямая спина, напряженный взгляд, следящий за моим малейшим движением. Как будто я зверь, дрессированный, но все равно дикий… Решив не нарываться, я снял футболку и продолжил наблюдать за действиями врача. Руки мужчины засветились уже знакомым зеленоватым светом и тут же погасли. – А это что у нас такое? Врача заинтересовал старый шрам, оставшийся после аварии на ребрах и тянущийся тонкой нитью от подмышки до бедра, и уже начавшие желтеть синяки от последнего общения с телохранителями дяди. Меня же заинтересовала непонятная татуировка на животе. Осмотрев шрам и синяки, врач опять уткнулся в свои записи, чтобы через несколько минут раздраженно кинуть их на стул. – Встань у кровати Встал. В этот раз засветилась только одна рука и свет был голубым, а второй рукой меня крепко схватили за плечо. Дальше начался ад: от сильной боли перехватило дыхание, было чувство, что рука у меня в животе что-то внутри внимательно прощупывает, медленно сантиметр за сантиметром, по спирали. Вторая же рука не давала отстраниться или хотя бы согнуться. Сколько это длилось? Вечность, я уже терял сознание, когда врач, наконец, меня отпустил и я смог свернуться калачиком на полу. Дышать было тяжело, боль сковала все тело, даже пошевелить пальцем было выше моих сил. Очнулся я уже ночью, но в свете луны стакан воды и горстка таблеток на тумбочке были хорошо видны. Чувствовал я себя ужасно: болело горло, в глаза как песка горячего насыпали, кожа на животе, где была странная татуировка, сильно воспалилась и местами была покрыта подсыхающими корочками крови, тело толком не слушалось. Взвесив все за и против я выпил оставленные таблетки. Свернулся под одеялом калачиком чтоб минимизировать неприятные ощущения и стал размышлять. Мысли в голове текли вяло, лениво… Лобовое столкновение с деревом, процент выживших в таких авариях незначительный. Я отделался травмой головы; сломанными ребрами; предположительно переломом ноги и колотой раной на руке — это тот минимум что я почувствовал перед тем как отключился. Бред. На такой скорости не выживают…. Авария подстроена? Спидометр показывал скорость неверно? Бред – слишком сложно и опасно. ОН мог, но не стал бы рисковать… Я нужен ему живым, единственный наследник… Ладно, допустим, что все подстроено и я в частной клинике. Меня держали в бессознательном состояние пока мои травмы не зажили. Месяца два, не меньше… Зачем медсестре говорить о двух неделях? Синяки за две недели полностью прошли бы… Бред… Мой внешний вид и действия местных врачей??? Я брежу или это галлюцинации? Что надо делать с телом, что бы было так адски больно? Дядя поскупился на обезболивание? Тишину и ход моих размышлений нарушил какой-то звук, оглядев комнату, я увидел мужчину, сидящего на подоконнике и рассматривающего меня. На фоне луны он выглядел лишь темным силуэтом и подробно разглядеть его я не мог. – Ну, привет. Как самочувствие? – спросил неожиданный гость. – Здрасте, – выдавил я, не зная, что еще сказать. Голос человека был мне не знаком, и я не знал, что сказать, как вести себя. Так мы и молчали. Неизвестный гость рассматривал меня, а я пробовал разглядеть его. Спустя несколько минут, когда я моргнул и потер горящие глаза, мужчина с окна пропал. В резиденции Хокаге – Хокаге-сама, я еще не ослеп и могу отличить синяки после тренировок от планомерного избиения. Его били, били не в первый раз, били с целью причинить боль. – Это не он. – Знаю, я наблюдал. Если бы это был Хатаке-сан реакция была бы другой. Да, тело непроизвольно напряглось, но это больше от неожиданности. Мальчик не воспринял своего наставника как угрозу. Я понимаю, что вы, шиноби, иначе относитесь к боли, психика у вас более устойчива и дети -шиноби взрослеют быстрее, но вы все равно люди. Люди – ломаются, рано или поздно. Его психика еще держится, но боль приближает его к границе. Если вам нужен адекватный джинчурики, а не биджу на свободе ищите либо бившего, либо еще одного ребенка с генами Узумаки. – Какаши? – Я переговорю с некоторыми дзенинами и попробую расспросить Учиха Наруто и сломаться? Странно это слышать про всегда улыбающегося и не унывающего паренька… (Хатаке) – Ладно, этот вопрос на время закрыли. Хеддо что с печатью? – На месте, не нарушена, пока еще. Лис надежно запечатан. Но система циркуляции мальчика уже повреждена, допускаю что это последствия от произошедшего всплеска. – Ясно. Сможет ли Наруто принять участие в экзамене? – У мальчика сотрясение мозга и начавшая срастаться трещина в ребре. Почему это не обнаружили раньше, я разберусь. Повреждена система циркуляции чакры. Все повреждения заживают очень медленно.