Осьминог и контрабанда

***      Зловоние прыснуло такое, что в одежду Дырявой въелось моментально и слезящиеся глаза защипало. — Вот те на, — она противится даже респираторам, но сейчас охотно продлила бы носик хоботом противогаза, пусть и душно, и липко в нём. Не отказал себе в удовольствии крепким матом отгреметь над ухом Ики напарник, Сурьма. Местную интеллигенцию он уважает — сам студентом над микроскопом горбатился, но не до такой степени. — Согласен, но придётся потерпеть. Наш учёный состав полагается на вас как на профессионалов. Будьте добры оправдать ожидания. Сотрудник в скафандре цвета хаки, который, гад, никакой вони не ощущал, со скрежетом замкнул врата чистилища на тугой крючочек и отошёл о научном переговорить с коллегой.       Запах оседает удушающей аурой вокруг грузовика. Стекло в дверце, как назло, разинуло лишь сантиметровую щель, превратив салон в газовую камеру. Пришлось помочь ему прикладом. А ведь научники эту дедовскую развалюху умудрились завести и прикатить сюда, ишь ты. — Надеюсь, вы, товарищи, не сочтёте наглостью потребовать пять минут в ду́ше бункера, — Дырявая притеснила молчаливого практиканта на заднем сиденье. Она с опаской прислонилась к стенке, за которой таилось настоящее химическое оружие.       На переднее запрыгнул Сурьма, что минуту назад сканировал в бинокль окрестности. Поговаривают, их, печально известных своей криминальностью, недавно причесал «Долг», за что первая им искренняя благодарность. — Чисто. Ну, отчаливаем, контрабандисты. Машину тряхнуло, задребезжал моторчик, и грузовик поскакал по кочкам и колдобинам Зоны.       Колёса поднимают в небо пыль, устремляя за выхлопным газом. Ика следит за ними взглядом, упираясь в занавес облаков. Серебрятся и виснут над головой, как Саркофаг над станцией. — Дождь будет. Сыграем в игру? Платонов, главный эколог, мотнул головой. — Байки о серьёзности наёмников, как я погляжу, всего лишь байки. — Расслабьтесь, профессор, — протянул наёмник и уложил голову на подголовник. — Мы же тоже люди. «До первого контракта» — В игру, говоришь? — Ага. На раздевание. Посмотрим, сколько вы без фильтрации воздуха продержитесь, — на Дырявую скосился зажатый в угол учёный и окончательно вдавился в машину. — Шучу. Называете чернобыльские сёла на последнюю букву предыдущего, всё просто. Я начну: Шевченково. — Опачичи. — Иловница. Жил там в детстве. Место такое было, э-эх! Зимой в сугробах валяешься, с мелкого меня ростом, высоченные. Летом — с тарзанки в речку прыгаешь или вместе с мамкой в огороде. Не любил морковку полоть, ой не любил! Пока мальчишки веселятся, я... — Сурьма обернулся к Ике и губами одними: «нашёл старый свободные уши». Она хихикнула. — ...В город рванул, в Припять. А там и авария, эвакуация. Бабушка не хотела уезжать...       Машина подскочила, и нечто с чавком хрустнуло под колесом. Платонов закончил историю лаконичным «Ух ты ж!», но движения не прекратил. Наёмник словил его всё осознающий взгляд своим таким же. — Вы ж... Так никакой фауны для изучений и не останется. Эколог хмыкнул, ни на секунду не растерявшись и ещё крепче сжимая руль. — Экземпляров тушканов — а это был наверняка он — у нас столько, сколько хватило бы заселить катакомбы, скажем, самой Припяти. Да и мне эти сминтопсисы уже в печёнках грызутся. — Вы мне нравитесь, профессор. Ужасное чувство юмора.       Сколько ни болтай, а поездка всё не кончается. Шаблонные пейзажи заставляют думать, что грузовик одни петли наворачивает. А может, действительно во временной пузырь попали? Тогда, господа интеллектуалы, расчехляйте детекторы и вперёд, покорять туманные Мёбиусовы просторы.       «Тормози!» Лбом Ика приложилась и челюстью клацнула, едва язык не откусив. Потом свалилась с кресла. В этот раз Сурьма сдержался и, скрипя зубами, ни ругательства не проронил. В отличие от Платонова, как оказалось, сапожника.       Спереди стрельба. Очередь в небо могли выпустить либо разочарованный верующий, либо обезьяна с винтовкой. Объединяет их абсолютное непонимание, что пули на обратном пути градом причешут им головы. Кроме непрерывного звона гильз летят и блатные фразочки, мол, «с агрегата повылазили на и за шпалерами следом землю-матушку нюхать на». Сам бы тут понюхал, ага. Дыхнёшь чистенького «О два», так потом к ядерной смеси по новой привыкай.       По добровольному принуждению Сурьма и Платонов вылезли из машины, тогда Дырявая увидела: путь преградил серо-коричневый джип. Он-то чёрный, чтоб авторитетно, но кто ж в Зоне пену разводить будет? Ездит — и ладно, «а то шо грязная, так это, пахан команды мыть не давал».       Вшш! По песку поскользил «сги-5к». Наёмница съёжилась вся. Вот же ж, ствол забьётся по самые не хочу, а ты только и знай, что пустыню Сахару из него выскребать. — Ё-оо, — баклан демонстративно разогнал перед лицом воздух, — бугор, да отсюда как от параши несёт, в натуре. Дырявая выпрыгнула из кабины. Почти что звезда Голливуда, только вместо камер папарацци встречают прицелы. Ну да, не на фотоохоте небось.       Тут же к ней подкатил главный, игнорируя бушующего Сурьму, и упёрся дулом в грудь. — Запашок от тебя не оч, красотка. Но эт ничё на, без одежды пойдёт. Да, пасаны? — с разных боков заржали лошадьми. — Решаешь вопрос языком на — живые катите с головастиками на все четыре стороны. Нет — катите не живые. Усекла?       Сурьма, связанный по рукам и ногам парочкой глазастых стволов, теперь только шипел и разминал жилистый кулак, которым с удовольствием изменил бы рельеф бандитской рожи.       Обычно на такое грубое предложение Дырявая вежливо стреляет по коленям. А особо задиристым — сразу между ног. Сейчас же она доходчиво клацнула зубами, на что щетинистые щёки тут же поплыли и скрючились в гримасу. — До тя не дошло походу, сучка. С чем колесите? Отвечай быра на, будем по-плохому. — Морепродукты... Везём. — Сомов мёртвых, ёпты? Вряд ли кто сказал бы больше, чем повисшая тишина. — Осьминогов, — ответила наёмница.       Бугай, которого ударило в ностальгию от запаха, рванул дверцы так, что все защёлки послетали к чертям. А вот и сюрприз.       В нос шибануло сладким разложением, и протяжным «Фу-у» заразились все братки. Любит Зона подшутить, часто подло и по-злому, а последствия её не волнуют. На то она и Зона. — Чё это? Бугор! Башней перед несчастным навалены трупы мутантов. Каждый под два метра, с когда-то склизкими, сейчас скукоженными щупальцами. Кровососы, одним словом. Десяток. — Я не догоняю, в натуре. Вы эт, сосалок-жмуриков на полных щах везёте на? — бандит закурил. Табак хоть и не импортный, но пахнет всяко приятнее. — Мля, ну запашок. Э, где-то там был яйцеголовый...       Ни травка, ни пушки сегодня конфискации не подлежат. Не клюёт! На поводу у разочарования, местный авторитет двинул к учёным. Вскоре и вся банда окружила трясущегося эколога-студента и скорее раздражённого, чем напуганного Платонова. Пошёл бубнёж про ферментацию, различие клеток человека и кровососа... Под бурное обсуждение, какую конечность отстрелить яйцеголовику первой.       Потерпит. Главное, что новоиспеченных биологов головастый занял, пусть кулаки у каждого и чешутся вдарить ему по шлему.       Профессия вынудила Дырявую научиться кроить время на лоскуты секунд там, где их, казалось бы, нет. Ногой она подтянула одиноко валяющийся «сги». Он прошуршал по песку. Хоть бы никто внимания не обратил. Хоть бы зек, что голову повернул, не заметил. Хоть бы это «Стоямба!» было не ей адресовано. Но вдруг щёлкнул затвор. Окно машины лопнуло стеклянным водопадом на спину наёмницы. Ещё очередь прошила кузов грузовика и превратила в дуршлаг. Учёные попадали на землю, позакрывали головы руками. Сурьма стреляет. Один есть! Над головой свистит пуля, Дырявая рефлекторно кидается на землю. Близко. Решил, голубчик, в крысу с тыла зайти, так огреби теперь. Ещё один упал навзничь. Наёмники зажимают бандитов, и тем ничего не остаётся, кроме как сложить оружие. — А теперь слушаем сюда, петухи. Того, кто поднимет пушку — прошью. Сейчас вы организованной толпой валите, пока я считаю до трёх. Нет — ни я, ни мой напарник не промахиваемся, вы это усвоили. — Да всё, всё, не в киггулю, доходит на? В тачку, братва. Банда подхватила двухсотых и залпом влетела в джип, и удавил главарь педаль газа в пол. Машина запыхтела, дыхнула дымком и с рёвом угнала за горизонт. Из окна посреди пути высунулся средний палец.       Молодой эколог шумно выдохнул и стиснул пальцами шею — пульс замеряет. Да-а, первый стресс у парня в Зоне, с пушками и матами, к которым интеллигентные уши не привыкли. — Живы остались — и ладно, — Сурьма подсаживал учёных обратно в кабину. — Главное, что экземпляры не тронуты. Сделай эти зеки что-нибудь с моими октопус тираннусами — стали бы новой приманкой, ей-Богу, — профессор вдавил по рулю. Гудок распугал визгом копошащихся поблизости крыс. Наёмник строго приложил палец к губам: всё таки, одна шайка свалила, но может припереться другая.       До Янтаря осталось рукой подать, потому машина тронулась сию же секунду. Дорога на этот раз пролетела без заминок.       Из бункера путешественников вышел встретить сам Круглов. В костюме с вентиляцией, безусловно. На печальный вид машины он тактично промолчал. — Ни один товарищ научсот штанишек не намочил. По крайней мере, не признаются, — наёмница резво выскочила из кабины и подала руку бедному «не признающемуся» экологу. Всё и все на месте, работа выполнена. В ладонях захрустела пачка зелёных. — Ну, с почином. Надеемся на ваше сотрудничество и в дальнейшем. — Любой каприз за ваши деньги.       Дело осталось за малым. Наёмники и разгрузить кровососов помогут, правда же? Конечно помогут! По доброте душевной. ...Но вот не их ли это пятки с Янтаря сверкают, профессор?