Часть 1

— Это отвратительно, — говорит Клэр и шарит вокруг руками. Где-то лежит смятая блузка. Ее нежная ткань не терпит таких издевательств. Кажется, даже одна мысль о том, что ее могут вот так грубо сорвать через голову, рождает на ней целый букет складок. Но, к сожалению, она действительно была сорвана через голову. И теперь, наверное, Клэр придется ее сжечь. Не потому, что она настолько ненавидит гладить. Просто чтобы забыть о том, что случилось этой ночью. Правда, чтобы забыть, совершенно недостаточно уничтожить блузку, и даже все предметы ее одежды. Ей кажется, что поможет только самосожжение. Как будто иронизируя над этими мыслями, Гомес щелкает зажигалкой, и огонек разгорается на кончике его сигареты. Вот сволочь. Только свиньи так демонстративно закуривают сразу после секса. Но она знала, с кем имела дело. У нее не было ни одной, даже самый малейшей иллюзии. И это самое поганое — то, что она никак не может оправдать себя. Не может сделать саму себя жертвой. Она не была обманута. Не была опоена. Не была взята силой. Даже хуже — в каком-то смысле это она предложила. И почти ненавидит Гомеса за то, что тот немедленно согласился. Не дал ей подумать ни секунды. Ни мгновения на то, чтобы хоть немного прийти в себя. Он, как хищник, тут же сомкнул на ней свою пасть. Но только это она сама подошла к нему и засунула голову в рот тигру, как дрессировщик с картинки. — Ты сейчас хочешь убить меня за то, что я не дал тебе от ворот поворот? — уточняет Гомес, и ей хочется придушить его, хочется сдавить его шею и упереть в трахею большие пальцы. Но одновременно она боится, что если попробует что-то подобное, все закончится тем, что она вопьется губами в эту самую шею, а потом направится выше — или ниже, — и все это, разумеется, ужасно. Ужасно, что она никак не может повлиять на свои чувства. Если бы существовал какой-нибудь укол, или таблетки, или микстура… которую достаточно было бы выпить — и навсегда убить в себе то, что давным-давно ее так пугает. — Прошу, давай не будем говорить об этом. Больше никогда. — Хорошо, хорошо. Я и не собирался, — Клэр знает, что в каком-то смысле это чистая правда. Гомес не будет распространяться. Он будет упиваться тем, что случилось, наедине с собой, будет подмигивать ей, когда никто не видит. А даже если нет — достаточно и того, что он знает. Не просто знает — он был здесь. В процессе. Был одним из них. Можно было бы сказать — был одним из участников преступления. Но это тот вид преступления, которое определяется не судом, а самими преступниками. И Гомес уж точно не станет называть это так. Даже не подумает. Эта мысль не пронесется в его голове. Клэр запахивает халат и уходит варить кофе, такой же горький, как привкус в ее рту. — Можешь не вести себя так, словно ты только и мечтаешь вернуться назад во времени и перезаписать все, — неожиданно просит Гомес. Клэр пожимает плечами. — Ничего не могу поделать. Именно об этом я и мечтаю. — Неужели?.. Только не делай из меня главного виновника. Не пытайся сделать вид, что все зависело только от меня. — Я не пытаюсь, — но она, очевидно, пыталась. Просто не прямым текстом. Но прямой текст был для них большой редкостью в последнее время. — И правильно. Потому что на самом деле все зависело только от тебя. Ты прекрасно знала, что я ни за что не откажусь. Что меня удерживало только твое нежелание. Которое я — заметь — уважал. До тех пор, пока ты своими же руками не забросила свой бюстгальтер куда-то под мой стол. Кстати, он все еще там. Да, она определенно хотела бы его убить. И снова она почти завидует Генри с его способностью перемещаться во времени. Хотя если бы он узнал об этой зависти, то сильно бы рассердился. Потому что это совсем не сказка, и вообще не работает так; все опасно, непредсказуемо и не приносит ничего, кроме проблем. И она прекрасно знает об этом, она столько раз видела последствия… и все же это не мешает ей мечтать о другом, о несбыточном и невероятном. Хотя… что может быть невероятнее того, что с ними происходило? Если бы она только могла вернуться назад в прошлое и плюнуть Гомесу в лицо вместо того, чтобы зайти в его спальню и закрыть за собой дверь. Тем временем, тот тоже принимается за кофе. — Чтобы вернуться в прошлое и послать меня ко всем чертям, тебе пришлось бы переместиться в прошлую саму себя, — сообщает он; черт возьми, он ее мысли что ли читает?! — Но у Генри это не так работает. Он перемещается сам, — он говорит так, будто Клэр понятия не имеет, как это работает у Генри. И как будто он вообще имеет права упоминать Генри сейчас. — Я знаю, — коротко говорит она, стараясь не закипать. — Я была бы не против и такого варианта. Тогда я бы просто наподдала себе прошлой, чтобы она не делала глупостей. — О, это был бы весьма неожиданный временной парадокс, — смеется Гомес, словно он хоть что-нибудь знает о временных парадоксах. — Только в фильмах можно встретить подобное. В реальности… только попробуй представить, что бы случилось с тобой. Наверное, прошлая ты сошла бы с ума от ужаса. — Что ж, по крайней мере, в таком случае я не переспала бы с тобой, — она чувствует, что ее губы слегка раздвигаются в непрошеной улыбке. Какого черта? Что во всем этом смешного? Почему Гомес заставляет ее сбавить обороты праведного гнева, делает все более безобидным, более… простым и легким?.. — Впрочем, для этого как раз и нужно быть сумасшедшей, — все же добавляет она. Уже почти спокойно. Гомес делано обижается: — Ты разбиваешь мне сердце, — констатирует он тоже очень спокойно. Просто два человека обсуждают разные мелочи вроде измен и путешествий во времени. Наверное, он прав. Наверное, Клэр действительно разбивает ему сердце. Это сейчас он выглядит уверенным в себе, как вылизанный кот. Когда он увидел Клэр на своем пороге, — не просто увидел, а понял, зачем она пришла, — то, кажется, даже начал дрожать. И ей почти не хочется больше издеваться. Но Гомес неожиданно продолжает сам: — Ты не сможешь переместиться в прошлое и все изменить еще по одной причине. Просто все уже случилось. Генри не переписывает прошлое. Он плывет на его волнах. Если он помешал чему-то в прошлом, этого уже нет в настоящем. — Я знаю, как это работает. Прекрати говорить об этом!.. Но Гомес, разумеется, не прекращает. — А если рассмотреть вариант, в котором твое настоящее сознание ненадолго завладевает телом из прошлого? Ты как бы приказываешь себе прекратить, а потом — хоп — вдруг стоишь, не понимая, что только что произошло. Но момент уже упущен. И ты возвращаешься домой. — Да господи, хватит уже! — Клэр колотит кулаком по столу, и кофе переливается через край кружки. — Я не хочу слышать ничего о путешествиях во времени! — это вырывается у нее болезненней, чем можно было бы подумать. Потому что в эти слова неожиданно вложился куда больший смысл. Кажется, она и в самом деле устала от путешествий во времени. От путешествий Генри во времени. От всего, что с ними связано. От всех парадоксов, хитросплетений и прочей путаницы. Гомес был по-простому привлекателен, а еще он не собирался вдруг исчезать во временной пучине. Конечно, никто из них не был полностью застрахован от несчастных случаев и прочих неожиданностей. И все-таки Гомес был здесь, он был всегда рядом, стоило только протянуть руку. Что ж, она перестаралась с протягиванием руки. А ведь ей всего лишь нужно было ощутить прикосновение чего-то монолитно материального, практически незыблемого в сравнении с путешественником во времени. — И все-таки, — конечно, Гомес не слушается. Конечно, ему нравится ее подначивать. И у Клэр неожиданно больше нет сил возражать. — Представь, что ты переместилась в сознание прошлой себя и приказала отступить. А потом вернулась и оставила прошлую себя в покое. Допустим, она действительно отказалась от своей идеи. Но это случилось ровно один раз. Сознание прошлой тебя было подавлено, и она так и не поняла, что именно произошло. А потом, когда она придет в себя… знаешь, что тогда случится? — Что? — спрашивает Клэр, хотя, разумеется, не хочет этого знать. И одновременно уже знает. — Она снова придет ко мне. Потому что рано или поздно это окажется неизбежно, — Гомес вдруг снова начинает смеяться. — Будущая ты просто с ног собьется постоянно скакать туда-сюда и все исправлять. Потому что, бесконечно возвращаясь назад, ты не исправляешь корень зла. А здесь сразу три корня. Ты, я и твой муж. Клэр не говорит ничего, потому что ей нечего возразить. Ни про корни зла, ни про то, что прошлая она, скорее всего, попробовала бы снова. Она знает, что, скорее всего, так оно и есть. Так что она просто поднимает свою блузку и расправляет складки на ней — почти нежно; так, как будет прикасаться к Генри, когда тот снова вернется в их время.