Может быть, не стоило?

Сколько сейчас было времени? Неважно. Ночь, скорее всего – непроглядная тьма окутывала все вокруг, навевая ощущение, будто кто-то пристально наблюдает. Они шли молча. Славик время от времени поднимал взгляд на своего спутника – Сергея. Такой "правильный", такой "хороший" с виду... А этот напарник все теребил рукава, шарил по карманам и странно улыбался: словно в ожидании чего-то. Чего-то, что перевернет все с ног на голову. Они уже оказались где-то глубоко в парке, там, где никто не услышит, где помощи не будет. Славик ни о чем не догадывался: уж слишком сильно идеализировал этого чертова садиста. Спустя пару минут Сергей остановился у ручья, от него тянуло сыростью и свежестью одновременно. Младший, конечно же, послушно последовал за ним хвостиком. Он хорошо знал парк, но не в такое время, и не так далеко. Мимолетная пауза. В мертвой тишине шорох. Щелчок. В темноте вспыхнул тёплый огонёк, а за ним – яркая точка. Сигарета. Воздух сразу пропитался горечью дыма, от чего Славик невольно закашлялся и прижался к Сергею ближе, с другой стороны. Тишину нарушали только редкие, хриплые затяжки Фомина: такие жадные, словно он вдыхает последний воздух на Земле. — А мы... Зачем сюда пришли? — Пинтя попытался нарушить тишину. — Поздно уже, холодно ведь… Сергей тихо усмехнулся, сделал еще одну затяжку. Молчание. В нем было что-то странное. Необъяснимое. Он повернулся и взглянул прямо в глаза мальчику. — Просто. — коротко бросил Сергей, выпуская дым в его сторону, кареглазый вздрогнул, но не отстранился. Черноволосый даже не пытался оправдываться. Наоборот – будто наслаждался этим моментом. Его спокойствие стало странным, неприятным. В нем чувствовалась какая-то напряженная тишина, как перед грозой. — Эм… Ну, как скажешь, — пробормотал Славик, отворачиваясь и устремляя взгляд на луну. Он был таким… Наивным. Голос, смех, сияющие глаза – будто сотканы из доброты. Хрупкий. Доверчивый. Приторно хороший. И это только облегчало задачу. Он не умел говорить "нет". А если и скажет – потом будет корить себя за это. Просто идеальная жертва. В голове грохотали мысли, как барабаны. Давление росло. Руки дрожали. Сергей снова затянулся, на губах – улыбка. Его взгляд прилип к фигуре Славика. Привлекательный. Такой... До боли желанный. Внутри будто что-то лопалось. Он его не слушал: просто смотрел. И уже не мог сдерживаться. Это чувство… странное, навязчивое. Славик хотел шагнуть чуть в сторону, но не успел – Сергей вдруг схватил его за запястье. Крепко. Слишком крепко. Мальчик вздрогнул, пытаясь понять, шутка ли это. Но в глазах Фомина не было и тени улыбки. Только пульсирующее, едва сдерживаемое… Что-то. Пару секунд, и кореец грубо вдавил окурок в кожу, прямо у вен. Вскрик. Мальчишка застыл, даже не попытался вырваться. Это… испугало. Паника осела в груди, но он будто не воспринял это всерьез. Фомин уже делал такое раньше. Сейчас было иначе. По-настоящему страшно. Он поднял глаза, в зрачках Сергея плескалась жадность. Игривый блеск. Рука снова задрожала – от боли, от страха, от того, как сильно тот его сжал. — Отпусти… Мне больно, — выдавил Славик, и отвел взгляд, не в силах поддерживать зрительный контакт. Сигарету он выкинул, но не отпустил запястье. Вторая рука легла на мягкую щеку мальчишки, ощущая нежность молодой плоти под своими фалангами. — Ты такой милый, знаешь.. Вот был бы ты старше.. — эта фраза на мгновение озадачила школьника, заставив задуматься. Его выражение лица постепенно менялось: с нейтрального и радостного на испуганное и непонятное. Фомин не давал опустить тому голову и скрыться от его взгляда. Он заставлял его смотреть на себя. Взгляд голодный, пристальный. Секунды стали часами, лишь ощущение чужого дыхания на своем лице, и чужая, тощая рука на талии вывели его из раздумий. Славик дернулся, резко рванув руку вниз, пытаясь выскользнуть из хватки. Запястье горело, но он знал – если останется, будет хуже. Он пнул Сергея в голень, даже не думая, и тут же отскочил на шаг. — Что ты делаешь?.. — кареглазый начал испуганно отступать назад, но случился некий облом – юноша как раз таки крепко вжался спиной в дерево, — Я.. Вспомни сколько мне лет.. На что ты намекаешь?.. Я хочу домой, я замерз.. — Фомин не слушал. Подойдя ближе, мальчик оказался зажатым между шершавым, сырым деревом, а также с потенциальной угрозой, что прижала его ещё сильнее к стволу. Его игровому взгляду постепенно уступало недовольство и гнев. Пинтя рванулся вбок, пытаясь выскользнуть, но наткнулся на грубую хватку, вцепившуюся в его толстовку. Кореец резко дернул его назад, прижав сильнее. — Не рыпайся. Хуже будет. — тощая, холодная рука обвилась вокруг шеи “жертвы”, начиная слегка ее сжимать, в качестве предупреждения. Недавно полными радостью глаза стали наполнены диким ужасом. Он не знал, что делать. Это же.. Шутка? Он шутит. Этого быть не может.. Паника постепенно нарастала, не давая двигаться, в горле ком. Это конец. Это все. Вячеслав рванулся вперед и резко ударил лбом в подбородок. Сергей дернулся, засмеялся от злости – и резко ударил его затылком о ствол дерева. Тупая боль разлилась по затылку, а в глазах все начало плыть. Он определенно не шутит, это.. Не шутки. Это серьезно. В ушах появился один единый звук: громкий гул, от которого тот невольно скривился. — Штаны снимай, ублюдок. Повторять не буду. — проворчал Фомин, крепче сжав его шею. Школьник растерялся на мгновение, ничего не поняв, но руки потянулись вниз. Его ужасно трясло. Он не выдержал такого эмоционального накала. — Не надо… Пожалуйста, я… Я не хочу… — Славик бормотал срывающимся голосом, слезы уже жгли глаза, но он не знал, что еще сделать. Все казалось бесполезным. — Хаха.. Шлюшонок ты. Быстро. Иначе я сам. — всхлипы начали доноситься все чаще, но другого выбора не было. Резко захотелось жить. — Сказочник ты мой, верил, что я просто погулять захотел, так ещё в такое время? Глупый… — уже не став ждать, он резко развернул его лицом к дереву, и словно специально, практически со всей дури он вжал физиономией в кору, после чего послышалось болезненное мычание со стороны мальчика. — Плачь, но тихо. Мне нравится, когда ты сдерживаешься.. — с ухмылкой на губах пробормотал черноволосый, поглаживая нежную талию. Руки сами опустились на пояс штанов, Славик перестал дышать на мгновение. Все внутри сжалось от странного холода, который пробежал по позвоночнику. Он чувствовал, как пальцы Сергея крепко впились в его талию, не сдавливая, но все равно словно оставляя следы. В голове – гул. Мысли не успевали складываться в слова, все смешивалось в одно: опасность, страх, непонимание. Он ощущал липкую растерянность. Ноги словно налились свинцом. Хотелось уйти, но тело не слушалось. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, хоть что-нибудь, но язык прилип к нёбу. — Пожалуйста... — только и смог выдавить он, хрипло и почти беззвучно. Сергей рассмеялся. Тихо. Коротко. Без радости. Этот смех резанул по ушам. — Ну вот, уже просишь. Молодец, — прошептал он, облизнув губы. — Становишься честным с собой. Славик почувствовал, как внутри поднимается тошнота. Ему хотелось вырваться, закричать, что он не хотел этого, что это все неправильно, но… язык отказывался слушаться. Он чувствовал, как его дыхание сбивается, а глаза предательски начинают блестеть. Он не знал, от страха или унижения. Пинтя дернулся, резко, из последних сил, но его хватка была будто бы каменной. В ответ тот только сильнее вжал его в дерево, обжигая своим дыханием у шеи. — Не строй из себя святого. С таким поведением ты будто выпрашиваешь. Только не жалуйся потом. — Фомин подошёл уже впритык, утыкаясь свое эрекцией в зад жертвы. От неминуемого разделяла только ткань одежды.. Взгляд затуманился, он уже не контролировал себя, устал. — Ходишь в свою церковку, а потом вот тут стоишь, как девка, дрожишь. Где твой Господь сейчас, а?.. — пальцы залезли под штаны, начиная их стягивать. Ему явно нравилось напоминать Вячеславу о том, какой же он видать чистый. Был таким, по крайней мере. Тому лишь ничего не оставалось кроме того, как беззвучно рыдать. Толстовка в крови. Из носа непрерывно льется кровь, губа тоже разбита. Больно. Пальцы уже оказались под нижним бельем, чуть ли не срывая его. Но кареглазый уже не реагировал. Ему хотелось просто чтобы это закончилось как можно быстрее. Он не может пошевелиться. Руки будто окаменели, и дыхание стало тяжёлым, не своим. Сердце так сильно колотится, что кажется, вот-вот выскочит из груди. И вот это ощущение… Как будто он вдруг стал невидимым. Все тело откликается на каждый его жест, и будто бы Вячеслав теряет себя. Это так противно. Он мог бы кричать, мог бы убежать, но почему-то, стоя здесь, под этим взглядом… Его просто не хватает на большее. Что он сделал не так? Глупость, наверное. Лишь бы закончить. Лишь бы быстрее. Зачем он вообще сюда пошел? Почему не остановился, когда чувствовал, что что-то не так? Сережа… Не был таким раньше, разве нет? Может, это его мозг, его тело не смогло бы выдержать, если бы оно не отвлеклось на что-то другое… На это, что ему больно. Но почему тогда это не остановилось? Почему оно не могло остановиться? Все равно ведь оно продолжает, даже если не хочет. Но, может быть, оно не было важно? Зачем сопротивляться, если всё равно ничего не изменится? Он почувствовал, как что-то холодное, мертвое скользнуло по его спине. Мальчишка стал просто наблюдать. Наблюдать, как время тянется, словно песок в песочных часах, а он не может ничего сделать, чтобы перелить его в другую сторону. Лишь бы быстрее закончилось. Просто чтобы прекратилось. Пусть хоть что-нибудь. Все равно не сможет уйти, не сможет убежать. Он всегда так. Просто терпит. Привык. Он будет терпеть, пока всё не закончится. Пусть все пройдет быстрее, пусть он не заметит, пусть он не почувствует. Лишь бы не почувствовать больше. Лишь бы не чувствовать этого отчаяния, этой слабости, которая сжимает горло, что-то внутри бьет, как боль от ударов, но не видишь их. Внутри. Только не дать ему увидеть страх. Не дать ему увидеть, как изнутри все разрывается на части. Это не может быть так. Он не может так чувствовать. Он не должен. — Ахх.. Молитвенник малолетний, ты так меня заводишь. — нижнее белье оказалось снято и спущено до голеней. После чего руки осторожно прошлись по пояснице, а далее: по булкам, сильно их сжимая. Паренек вздрогнул, но в целом не издавал ни единого звука, кроме редких всхлипываний. Свои штаны и нижнее белье он вмиг же снял, не задумываясь о том, что он может что-то, а может и кого-то.. Испачкать. И наконец-то – момент истины.. Что-то твердое и дико горячее прикоснулось к его заду. И мгновения не прошло, как он осознал, что это такое. Со спины послышался короткий и блаженный вздох, когда Сергей постепенно начал вставлять частичку себя в Вячеслава, сильно сжимая его талию. Уже сдерживаться не получалось, глаза вновь наполнились слезами от невыносимой боли. Такое чувство, что его рвут изнутри, хотя.. Буквально. — Х-хватит..! — вскрикнул школьник, пытаясь слегка поерзать. Боль была невыносимой, до тошноты. Но Фомин не слушал, он заломал его руки за спину, заставляя взвыть от новой порции боли. — Шшш… — прошептал он почти ласково, склонившись ближе, так, что его голос скользнул прямо в ухо. — Я не враг тебе, правда. Просто будь умничкой и помолчи. Ты же не хочешь, чтобы всё стало хуже, правда?.. Слова тянулись медленно, с приторной нежностью, в которой сквозила холодная угроза. Он говорил так, будто действительно заботился. Но Вячеслав знал – забота тут ни при чём, это лишь пустые слова. Его движения начали резко набирать обороты. Сергей не ждал, пока кареглазый привыкнет, его это правда не волновало. Ему было важно лишь личное удовольствие, а ни в чем невинный мальчишка – просто игрушка, для утоления собственного желания. — Ха.. Подстилка ебанная, так и стелешься под каждого.. Тебе не стыдно, а?.. Мамино солнышко. Представь как мамке твоей стыдно за тебя будет.. — с насмешкой сказал Гван, после чего его рука легла на затылок, до жути сильно хватая того за гриву. Мальчик невольно откинул голову вслед за тем, как тот его потянул назад. Темп с каждой секундой рос и рос, только вот если ненаглядный Сергей этим наслаждался, то Вячеслав наоборот: он молча страдал, и молча молил всевышнего о том, чтобы этот ужас закончился как можно быстрее. Этот вид очень возбуждал. Он.. Не сопротивлялся, а значит хочет. Было мерзко от этих шлепков кожи об кожу, стоны, вздохи.. И в конце концов, его собственные слезы.. Секунды растягивались, как резина, вот-вот готовая лопнуть от напряжения. Казалось, время перестало существовать: только дыхание, слишком громкое, слишком чужое, и пальцы на запястье, будто скобы, врезающиеся в кожу. Звук голоса корейца, его оскорбления… Отдавались в голове глухо, как эхо в пустом здании, растягивались, тянулись, будто в замедленной съёмке. Слава чувствовал, как дрожит. Но даже дрожь будто отставала от него, будто тело отделилось от сознания. Мир окутал вязкий туман, каждый шорох стал громче, каждый удар сердца – глухим барабаном внутри черепа. И в этой вязкой, душной тишине он чувствовал одно – он застрял. В моменте, который не закончится никогда. По ощущениям, казалось, прошло не менее часа, хотя на самом-то деле это все длилось каких-то жалких 20 минут. Зеленоглазый вздрогнул и высунул свой член из юноши, обильно кончая ему на толстовку. А следом и за ним Славик тоже излился, не от удовольствия – обычная физиологическая реакция, от которой не было куда деться. — Фу, ты сам себя не противен? Кончить в такой момент? Ты вообще кто после этого? — игривым тоном спросил Фомин, ослабляя свою хватку на волосах и руках, — Да ты извращенец хуже меня. Ещё и верующий, говоришь? Бог тебя таким создал?.. — решив поиздеваться немного дольше, он оттянул его за волосы, и снова стукнул лицом об дерево, желая увидеть больше крови. Страданий. Боли. Не испытывая ни малейшего стыда. Напялив на себя нижнее белье и штаны, он отошёл от парня, наблюдая за тем, как обессиленное тело лежало на земле. По его щекам рекой лились слезы, но он сам в то время не издал ни единого звука. Ему не хотелось ещё больше позорить себя. Зеленоглазый довольно улыбнулся, наслаждаясь тем, как извел бедного мальчишку, но.. Время снова заставить его почувствовать себя виноватым. Он нежно, будто заботливо натягивает на него одежду, вытирает грязь с лица, поглаживая по щеке, но кровь не трогает. Осторожно подняв мальчишку, длинноволосый ехидно ухмыляется, приобняв за талию. — Ты только не простудись, ладно? Все будет хорошо. — Гван осторожно поцеловал его за ухом. — Ты же сам хотел гулять, вот и нагулялся. Иди домой, пока совсем холодно не стало. — парень ведет себя подозрительно спокойно и мягко, не из раскаяния, а чтобы еще больше запутать и выбить почву из-под ног. — Давай, не смотри так. Никому же не расскажешь, правда? Это наш маленький секрет. — прошептав, конечно же ответа не последовало. Так что он гордо вел Вячеслава к выходу из парка, прям под ручку, чтобы не потерялся. И на этом все? Что будет дальше? Как жить вообще с этим позором?.. Было непонятно. Страшно. Как мать отреагирует? А отчиму не будет все равно? Брат.. Заметит ли он что что-то не так? В голове бушевала целая куча поганых мыслей, хотелось просто сквозь землю провалиться со стыда, но он не мог.. Он шел молча, чуть прихрамывая, пока тот самый “добренький” вел его к выходу из парка. Сергей теперь будто и не был тем, кем был пару минут назад. Улыбался мягко, даже поправил воротник на толстовке Вячеслава, бросил поверх плеча свое пальто, мол, “чтоб не замёрз”. Какой заботливый. Какой… Гребаный лицемер. В голове – как будто радио сломалось. Куски мыслей, обрывки картинок, мерзкий хруст сухой листвы под ногами. Все казалось ненастоящим. Слишком тёмным, слишком тихим, слишком неправильным. Славик будто не чувствовал собственного тела – оно просто тащилось за Фомином, слушалось, шло по протоптанной тропе, как дрессированная псина. Не сопротивлялся. Не дергался. Просто… Шел. А внутри было странно: боль, липкая и вязкая, сменялась какой-то тяжёлой, тупой пустотой. Он даже не понимал, где больше болит – там, где ударился, или там, где не должен был чувствовать ничего, но тело всё равно предательски отреагировало. И это… Ломало. Вырвало остатки веры в себя. Он больше не поднимал глаз. Не смотрел на того, кто все это сделал. Просто шел рядом, позволяя вести себя, будто марионетку, у которой кто-то вырвал нити. Хотелось исчезнуть. Прямо здесь. Раствориться в этой темноте, чтобы больше никогда не вспоминать, кем был, и что с ним сделали. — Ну что ж.. Вот такая быстрая первая любовь, Вяч. Удачи тебе. — и с этими словами, парень скрылся в густой темноте этого ебучего парка. Теперь он один.. Главное спокойно дойти до дому, а дальше будет видно. Главное чтобы никто ничего не узнал. Никто не должен знать о таком позоре. Это до ужаса стыдно. Он не помнил, как добрался до той тропинки, которая вела к тому месту, где началось его детство. Ни одной детали. Как будто кто-то вырезал из памяти весь путь от парка до родного дома. Только холод. Только мерзкая дрожь в пальцах. Только липкий ветер, пробирающийся под одежду, как змея. Не более. Ноги двигались сами. Механически. Без цели. Без воли. Тишина на улицах резала слух, а редкие проезжающие мимо машины будто гудели в каком-то другом измерении. Вячеслав шел, уставившись в землю, сжав зубы так сильно, что скулы ныли. Плечи сгорблены, руки сжаты в кулаки. Стыд. Грязный, едкий. Противный. Он жрал изнутри, не давая вдохнуть. Хотелось свернуться где-нибудь под забором и не подниматься. Не жить. Не думать. И все время чувство: что его кто-то все еще держит. Что холодные пальцы Фомина вцепились в запястье и не отпускают. Будто чужой, но в то же время до боли родной взгляд продолжает сверлить затылок. Даже если он далеко. Даже если его уже нет рядом. Где-то внутри все шептало одно и то же: "Это не со мной. Это не я. Это не сейчас." Но разум не верил. Потому что тело помнило. Потому что сердце билось неравномерно, как будто вот-вот лопнет от ужаса, который уже нельзя заглушить. Он просто шел. Не плакал. Не кричал. Даже не дрожал. Только шел. Уже стоя на пороге дома, парень ожидал что на него налезут с упреками, но.. Никого. Потому что уже поздняя ночь. Вряд-ли бы кто-то стал его ждать столько времени. Он даже телефон не брал, чтобы позвонить. Зря он настолько доверял Гвану. Ноги мельком понесли его в ванную, в которой он моментально заперся и скинул с себя порванную одежду. Она была полностью испачкана. Что-то в крови, его же собственной. Что-то в сперме. Его тут же чуть не вырвало, когда он залицезрел то, в каком состоянии была его одежда. Вся пропитанная запахом чужого человека. Кинув это тряпье куда-то под раковину, глаза ненароком остановились на зеркале. Тут же подойдя, слезы нахлынули вновь. — Ты..! Ты виноват в этом.. Ты плохо сопротивлялся, а значит хотел! Ты хотел этого, тупая сволочь!! Ты виноват сам, он ведь.. Он хотел пошутить! Уебок, уебок. Ты все испортил!!.. — прохрипел школьник, начиная биться головой об стену с неконтролируемой силой. Еле уловимый звук чьих-то шагов. Он тут же остановился и начал сверлить взглядом в дверь. В эту же секунду раздался стук. — Сыночка.. Ты.. Что ты там делаешь? Все в порядке? — поинтересовался сонный женский голос. Мама, вот она: самая родная и любимая. Хотелось разреветься как сука, и действительно пойти ей под юбку плакать, но.. Нельзя. Само пройдет. Сам справится. Его проблема. Никому не нужно про это знать. — Ах.. Ага, все хорошо, мамуль.. Просто.. Не спится. Я хотел умыться. — попытался оправдаться тот, делая вид что все действительно нормально. Хоть и его дрожащий и хриплый голос выдавал его, мать походу не заметила, так как была сонная. Она хмыкнула и пошла дальше спать. Набрав горячей воды в ванную, Вячеслав в нее залез. Прям кипяток. Но.. Нормально. Он просто хотел смыть все его грязные касания. Рука, на которой виднелся след от ожога, который оставил ему Фомин, потянулась к мочалке. Схватив это, он со слезами на глазах начал драить себя. Пытаться содрать свою кожу. Лишь бы не быть в этом теле. Это тело чужое. Оно не его. Он не узнаёт себя в нем, не может привыкнуть к тому, как оно двигается, как оно ощущает. Это всё словно иллюзия, нечто чуждое и противное. Он не в своём теле. Он не мог быть в своём теле, потому что в нем слишком много чуждого. Всё это не должно быть с ним. Он не должен был этого чувствовать. Это не происходило. Все это – просто страшный сон. Он должен был проснуться. Он должен был забыть. Все это нужно было просто выкинуть из головы, как плохую мысль. Как кошмар, который больше не повторится. Но он не мог. Это не сон. Он понимал это. Осознавал это, как тупой, нескончаемый удар по голове, который не прекращался. Это правда. Это все было настоящим. И теперь, когда он попытался это осознать, все обрушивалось на него с новой силой. Невыносимая боль, чуждые ощущения в теле, запекшаяся боль, которую он не мог вытерпеть. Желчь подступала к горлу, и он сжимал зубы, чтобы не выплюнуть это наружу. Это было слишком. Его грудь сжалась, но немой крик застыл внутри. Он не мог позволить себе кричать, но внутри его все жгло, все болело, и даже это тело с его каждодневной нормальностью, с его привычными движениями теперь было врагом. Он пытался убеждать себя, что все нормально. Что это просто страшный момент, просто воспоминание, которое вот-вот исчезнет. Он мог бы забыть, если бы хотел. Он мог бы, если бы просто заставил себя поверить, что этого не было. Но страх, холодный и беспощадный, не отпускал его. Он понимал, что это его реальность. Его ужасная, противная реальность. Он пытался игнорировать это, но все равно каждый шов на его теле, каждая неровность кожи напоминала ему, что это он в этом теле. Он не мог уйти. Он не мог скрыться. Все, что ему оставалось – это просто двигаться вперед, надеясь, что как-нибудь все пройдет. Но был ли хоть какой-то шанс, что это все когда-нибудь уйдет? Вторая рука потянулась к заначке, где он хранил свои лезвия. Маленькая коробочка в полке, что стояла около ванной. Так, просто. “На черный день”, как говориться. Глаза заблестели вновь. Но не от слез, а от осознания того, что он мог щас сделать. Ему уже было плевать, как отреагирует мать, отчим, брат, в конце концов.. Просто.. Хотя бы немного.. Отвлечься. Он этого действительно заслужил. Страдать в этой оболочке. До конца своих дней. Вода окрасилась в красным, когда он провел лезвием по запястью. Очень сильно. Но он не чувствовал этого, ему не получалось вновь ощутить себя живым. Поэтому.. Вячеслав вполне мог переборщить. Что он, собственно, и сделал. Не убил себя, к сожелению, но тем не менее.. Тело обмякло, а мальчишка сверлил взглядом стену, лицезрея то, как все потихоньку темнеет. Звуки собственного дыхания утихли, да и в целом в ушах раздавался только звон. Перед ним все пропало. Он потерялся сам, и потерял себя заодно.