Дочь вождя

Давно минуло время битвы, Давно забылся ужас этих дней. И вновь растут деревни, сакуры цветут, Но уж никто не помнит, героев этих дней Отважный предводитель, герой минувших дней Был тоже позабыт и ушёл в небытие. Но подвиги железа принца, герои не забудут никогда Покуда память бережно и трепетно хранить Его прекрасные потомки будут. (Из хроники истории Сунагакуре) ***       Арена гудела. Очередную победу одержали дети Конохи. Саруто одержал славную победу причём своими силами. Благо, мозгами он явно пошёл не в отца и жульничать не собирался. Следующей вышла одна из его подруг — Чоко Акимичи, ей предстояло биться против девушки из Страны Ветра. Конда они только вышли на арену, Акимичи начала зазнаваться и провоцировать соперницу но та словно игнорировала её. Тогда Чоко не выдержала и побежала на соперницу первой. К всеобщей неожиданности, девушка сильным ударом впечатала пухляшку в стену. Чоко сразу же потеряла сознание. Бой был окончен.       Саруто и остальные ребята с ужасом наблюдали, как темноволосая, лишь стряхнув пыль с плеча, направилась к выходу с арены. Шикари Нара тоже стоял в недоумении но, казалось, он знал куда больше остальных. Ему казалось, что он знает эту девушку и примерно понимал, на что способна её сила. Это его не утешало.       Боске сжал кулаки. Неужели это поражение так сильно ударит по боевому духу деревни? Чоко хоть и зазнайка, но в бою всегда выкладывалась на полную. А такое быстрое и бесславное поражение — позор для всей команды. Он бросил взгляд на Шикари. Тот, заметив его вопросительный взгляд, пожал плечами и что-то пробормотал себе под нос о сложностях всего происходящего.       Раздраженный Боске, поняв, что его брат Саруто не собирается вмешиваться, решил действовать. Пока все пребывали в шоке, он, поставив ногу на перила, громко заявил удаляющейся гостье Конохи — Я вызываю эту девушку на бой! — Толпа загудела. С одной стороны, желание отомстить за подругу было понятно, но после оглушительного поражения Чоко мало кто верил в его шансы. Саруто и Шикари смотрели на друга и брата с непередаваемым выражением лица.       Девушка остановилась, услышав вызов. Медленно обернувшись, она смерила Боске надменным взглядом. Пусть, практически, это Боске смотрел на неё «сверху вниз», в ее глазах не было ни тени уважения, лишь холодная уверенность в своем превосходстве. — Ты уверен в своем решении, Удзумаки? — произнесла она ледяным тоном, но при следующей фразе на её лице проступила улыбка, полная издёвки. Она знала, что упоминание второй фамилии должно разозлить парня. — Не думаю, что тебе хотелось бы повторить судьбу твоей толстой подружки. — Не зазнавайся! Думаешь, раз вынесла её одним ударом, то и меня сможешь?! Я отомщу за неё и остальных моих товарищей! — парень припоминал, где видел девушку, а именно на других этапах экзамена. Она не щадила никого, прорываясь вперёд. Казалось, ей было плевать даже на членов своей команды. — Ну-ну, сначала доберись до меня в финальном бою. Не проиграй кому-нибудь более слабому, хорошо? — в голосе звучала всё та же издёвка. Трибуны ликовали, вызов звучал многообещающе. На ложе каге тоже неспокойно. Правители также заинтересовались боем, ведь до этого откровенно скучали. Казекаге наклонился к Хокаге, он с усмешком спросил: — Ну и что же твой сынок вытворяет? Нам теперь слишком интересно, что будет дальше — Шикадай просмеялся. Всё же, их с Сарадой дружба никуда не делась, и здесь, пока никто особо не смотрит, можно вновь попоясничать хотя бы на словах. — Угх, он совсем башкой чтоли не думает? Ну я ему! — Сарада уже хваталась за голову от проделок одного из её сыновей, ведь последствия приходилось разгребать ей самой. Жаль, что мужа не было рядом так часто, чтобы приструнить его. — А эта девчонка… Откуда она знает про фамилию? — Ну, это ведь не секрет. Не думаю что она с целью оскорбить… — пытался смягчить углы Шикадай, он тоже явно что-то знает, но пытается не навлечь на девчушку гнев кулака правительницы страны Огня. ***       Прошло ещё множество поединков, побеждали гости из разных деревень. Финал решено было провести через несколько дней после окончания первой серии раундов. Далее, шла вторая серия. Там бились те, кто прошёл первую волну сражений. Во второй этап прошли: девушка от деревни Песка — Шина Мутó, Саруто и Боске Учиха, Шикари Нара, Мей Ли, Васабе Юино из Листа, Нэо Нагути из тумана, Мэмору Исихара из камня и Ясуо Канэко и Кента Хасимото из Кумо. Расстановка была такая: Васабе Юино — Нэо Нагути Мей Ли — Мэмору Исихара Саруто Учиха — Ясуо Канэко Шикари Нара — Боске Учиха Шина Муто — Кента Хасимото       Таким образом осталось шесть человек (ввиду феномена, что прошли оба участника), а значит финал было решено провести в два этапа: состоится несколько боёв один на один, а во втором, отдав традиции первому объедененному экзамену на чуунина, будут сражаться трое людей. По жеребьёвке всё сошлось достаточно иронично: Васабе Юино — Боске Учиха Саруто Учиха — Мей Ли Нео Нагути — Шина Муто       Теперь, во втором этапе, сойдутся злейшие враги Конохи и Суны. Боске, каждый раз когда был на волоске от проигрыша, смотрел на надменное лицо соперницы, он вспоминал то с каким позором проигрывали его друзья этой песочной девице, с каким лицом она смотрела на них. Она чувствовала себя богиней. Они все были ей неровня по силе, лишь песчинки у ног королевы и она это знала. Она не радовалась победам, словно проигрыш соперников это что-то обыденное. Она привыкла побеждать и не терпела сопротивления.       Трое стояли в центре арены, они ждали объявления боя. Боске уже стоял в стойке, готовый по свистку наброситься на девушку и перегрызть ей глотку. Боске, несмотря на тяжелые бои и усталость, чувствовал прилив адреналина. Месть за товарищей, за попранную честь Конохи, горела в его глазах. Он знал, что Шина Муто — опасный противник, но страх был чужд ему. Он помнил высокомерный взгляд, равнодушное лицо, сквозившее надменностью превосходства. Саруто же продумывал ходы наперёд. Ему было плевать на Шину, внезапно он задумался над тем, как он будет сражаться с братом? Он просто не мог этого сделать, однако, будет куда эффективнее, если они объединятся против неё…       Напряжение достигло пика. Арена замерла в ожидании. Все взгляды были прикованы к трем фигурам, стоящим в центре арены, готовых вступить в схватку, которая должна была определить, кто из них достоин звания сильнейшего. Исход этого сражения определял дальнейший ход экзамена на чуунина.       Прозвучал сигнал старта. Боске сорвался и сразу же кинулся на девушку, словно разъяренный зверь. Он жаждал во что бы то ни стало достать эту надменную выскочку. Шина Муто, однако, не дрогнула. Она, казалось, предвидела его атаку, и с грацией танцовщицы уклонилась от первого выпада.       Саруто, оценив ситуацию, решил действовать немедленно и активировал шаринган. Он понимал, что в одиночку Боске не справится с Шиной. Быстрым рывком он оказался рядом с братом, сложив печати, выпустил мощную струю огня. Пламя, казалось, охватило девушку, но когда оно пропало девушки уже не было. Тут Саруто почувствовал удар сзади, это и оказалась Шина. Шина Муто оказалась быстрее, чем ожидалось, пока братья Учиха координировали свои действия, она воспользовалась моментом и нанесла удар в спину Саруто. Парня откинуло к трибунам, он еле удержался на ногах. Теперь Шина стояла между двумя братьями, готовая принять их атаку.       Боске, увидев, что Саруто получил урон, взревел от ярости. Он создал клонов, а каждый из них по одному расенгану. Они бросились на Шину с удвоенной скоростью, намереваясь сокрушить её своей силой. Шина не отступала. Она встретила атаку Боске с холодной яростью. Её движения были точны и выверены, словно она танцевала смертельный танец. Её оружие — копьё кудаяри. Всё это время она сражалась лишь им одним и одерживала одну победу за другой.       Саруто, оправившись от удара, понял, что им необходимо изменить тактику. Парень чувствовал, что у девушки определённо есть туз в рукаве. Он подскочил к Боске и прошептал ему свой план: они должны координировать свои атаки и использовать ее самоуверенность против нее. Боске, переполненный гневом, с трудом сдерживал свою ярость, но все же кивнул в знак согласия.       Братья Учиха одновременно атаковали Шину, перекрывая ей все пути к отступлению. Саруто, с активированным шаринганом чтобы читать ее движения, бежал на девушку с одной стороны, а Боске, выпустил в нее клонов, чтобы ее смутить. Шина, оказавшись в окружении, не растерялась. Она раскрутила копьё и, получившийся вихрь уничтожил всех клонов. В это время Саруто уже почти в плотную подобрался к Шине, но не тут то было. Едва Саруто коснулся девушки, как она, резко развернувшись, со всей силы ударила парня в солнечное сплетение. Изо рта Учихи пошла кровь. Он с невероятной скоростью был впечатан в стену, прямо как Чоко. Боске глазами полного шока смотрел на это. Эта тактика ещё никогда не подводила братьев и в любом бою противник оказывался повержен или хотя бы ранен. «Что это за девушка, черт её подери?!» Битва разгорелась с новой силой, арена содрогалась от мощных ударов и взрывов. Трибуны замерли, пытаясь разглядеть хоть что-то в поднявшейся пыли. Судьба Конохи висела на волоске.       Саруто не потерял сознание и начал подниматься. Он хотел ринуться в бой, но тут прозвучал голос судьи: — Саруто Учиха за кругом, начинается обратный отчёт! Участник за кругом раз… Участник за кругом два… Участник за кругом три! Прозвучал сигнал — Саруто Учиха выбыл!       Все были в шоке. Это какое-то новое правило? О нём не было сказано! Но оспаривать решение судьи бесполезно. Шина тоже была удивлена, но поняла, что сейчас так легко избавилась от лишней обузы. Боске был в ярости! Его брата только что устранили не указанными правилами! И всё из-за этой девицы… Теперь, он должен отомстить за брата, во что бы то ни стало!!!       Боске набросился на девушку с новой силой, его клоны набросились на неё, но она уничтожала одного за другим, даже его техника расенгана не помогала. Боске вкладывал в каждый удар всю свою ненависть и отчаяние. Его кулаки, усиленные чакрой, обрушивались на Шину с яростью, но та парировала каждый выпад с холодной расчетливостью. Копье Шины металось с невероятной скоростью, оставляя за собой лишь размытый след. Каждый удар был направлен в уязвимое место, каждый выпад — смертельно опасен. Боске чувствовал, что его силы иссякают, но не сдавался. Он знал, что не имеет права проиграть.       Уклонившись от очередной атаки, Боске оторвался от Шины и, сложив печати, создал вокруг себя плотную завесу дыма. Он надеялся, что это даст ему время перевести дух и придумать новый план. Шина, не обращая внимания на дым, вонзила кудаяри в землю и выпустила мощную волну чакры, развеявшую дым в мгновение ока. Боске стоял обессиленный, тяжело дыша. Он знал, что это его конец.       Шина медленно подошла к нему, ее глаза горели холодной яростью. Она подняла копье, готовясь нанести последний удар. Боске закрыл глаза, ожидая неминуемой смерти. Но удар так и не последовал. — Я же говорила, что ты мне не ровня — когда парень открыл глаза, то увидел что Шина уже не грозит ему копьём — Ты ещё слабее, чем твой брат, жаль, что он выбыл так быстро. — она словно специально издевалась над Учихой, она смотрела на парня и не видела в нём соперника, словно он — грязь у её ног. И смотрела так… Надменно… — Ты жалок…       Тут же последовал сильный удар. Девушка от неожиданности не смогла уклониться и отлетела к краю арены, почти вылетев за круг. Там где только что на коленях перед ней стоял уставший паренёк, сейчас стоял разъярённый воин, готовый биться до конца. Теперь всё не будет так просто, как хотелось бы. — Ты… Как смеешь ты говорить так о людях, которые бились с тобой?! Они выкладывались на полную ради честной победы, чтобы показать свои силы. А ты? Что сделала ты? Ты даже не проявляешь уважения к противнику! Я отомщу тебе за друзей, брата… Ты познаешь, что такое гнев Конохи! Ты говоришь, что мы слабые? Да ты просто трусливая выскочка, которая боится настоящего боя! — Боске будто сам не узнавал свой голос. Ему никогда не было так плевать на правила и так хотелось надрать зад этой зазнавшейся девице. Ярость за брата и товарищей переполняла его.       Шина поднялась, отряхнула с себя пыль и усмехнулась. В ее глазах вспыхнул огонь азарта. — Что ж, Учиха, похоже, ты все-таки решил показать, на что способен. Не думала, что в тебе осталось хоть капля гордости. Ладно, я покажу тебе, что значит настоящая сила. Но не плачь потом, когда я сотру тебя в порошок.       С этими словами Шина Муто заняла боевую стойку. Ее копье сверкнуло в свете прожекторов, готовое обрушить свою смертоносную силу на Боске. Парень принял вызов смерти. Он понимал, что его шансы невелики, но отступать было некуда. Он должен был сражаться до конца, как настоящий Учиха.       На трибунах началась оживлённая реакция. Каждый болел за своего бойца, делали ставки. Боске и Шина стояли друг напротив друга, готовые к последней схватке. Судьба Конохи была в руках последнего Учихи.       Боске знал, что это его единственный шанс. С невероятной скоростью он бросился вперед, уклоняясь от смертоносных выпадов копья. Он атаковал яростно и беспощадно, вкладывая всю свою ненависть и решимость в каждый удар. Шина парировала его атаки с грацией и точностью, словно играючи. Но она чувствовала, что он стал сильнее, ей становилось всё труднее отбивать его атаки.       Внезапно Боске остановился. Он сложил печати с невероятной скоростью и выдохнул мощную струю огня. Пламя, казалось, объяло всю арену. Шина отпрыгнула назад, пытаясь избежать огня, но было слишком поздно. Она была окружена пламенем, которое, казалось, пожирало все на своем пути. Боске усмехнулся. Он думал, что поймал ее в ловушку. Но он ошибся.       Вскоре пламя утихло. Шина стояла невредимой в центре арены. Вокруг нее образовался энергетический барьер, защищавший её от огня. Боске был поражен. Он не мог поверить своим глазам. Девушка произнесла несколько слов, которых Учиха не разобрал и в этот миг копьё, которое она держала в руках словно вспыхнуло синим пламенем.       Шина бросилась в атаку. Ее копье двигалось с невероятной скоростью, оставляя за собой лишь размытый след. Боске едва успевал уклоняться от выпадов. Он понимал, что долго не продержится. Копье Шины внезапно изменило траекторию и нанесло удар. Боске почувствовал острую боль в животе и всё вокруг замерло.       Она проткнула его в боку, но не смертельно. Боске упал на одно колено и схватился за ушибленное место. Он смотрел на свою противницу, ожидая что та нанесёт последний удар. Однако, Шина не спешила с этим. Она отступила и, прокрутив в руках копьё, поставила его вертикально. Это означало, что она не собирается наносить удар. Все же, какое-никакое достоинство у неё есть. Арена притихла, в воздухе повис вопрос, что же будет дальше? Как закончится этот бой?       С ложа каге, после небольшого совещания, сошла Хокаге и объявила: — Финальный бой, в связи с серьёзной травмой одного из участников, будет перенесён! — трибуны взбунтовались, часть была против такого исхода, из разных уголков слышалось: — Разве победа не должна достаться ей по правилам?! — Несправедливый вердикт! — Ты просто прикрываешь сынка! — Победу Суне!!!       Хокаге подняла руку, призывая к тишине. — Решение принято! Боске Учиха не может продолжать бой в текущем состоянии. Но Шина Муто доказала свое мастерство и получит возможность сразиться за титул сильнейшего шиноби на следующем турнире. Бой будет возобновлен через месяц, после того как Боске Учиха восстановится.       По толпе пронесся недовольный гул, но спорить с решением Хокаге никто не осмелился. Шина нахмурилась, но промолчала. Она ожидала победу здесь и сейчас, однако перенос давал ей еще больше времени подготовиться и сокрушить Учиху окончательно. Боске поднялся с колен, держась за бок. Он был благодарен за передышку, хотя и понимал, что времени на восстановление будет крайне мало. Ярость никуда не делась, и он собирался использовать этот месяц на полную, чтобы выйти на арену совершенно другим бойцом.       Неожиданно для всех, Шина продошла к Боске и подхватила его под руку. Девушка повела его к медпункту. Даже Боске посмотрел на неё с нескрываемым удивлением, арена затихла и каге тоже смотрели на данную сцену с интересом и удивлением. Мысли Шины были далеко от происходящего. Она знала, что ей предстоит еще много работы. Учиха оказался крепким орешком, даже несмотря на то, что она превосходила его в силе.       В раздевалке, лёжа на кушетке, Боске размышлял о произошедшем. Он понимал, что ему предстоит серьезно поработать над собой, если он хочет победить. Огонь мести и желание защитить честь своих товарищей и брата горели в его сердце с новой силой. Он должен стать сильнее, быстрее, умнее. Только тогда он сможет одолеть Шину Муто и доказать всем, что Учиха — это сила, с которой нужно считаться. Однако, её последний поступок… Он посеял в сердце парня семя сомнения. Теперь он не знал, как ему поступить: по совести или по мести. ---       Шина стояла за дверью, её кулаки были сжаты и мысли витали далеко от места действия. Ей казалось, что она сейчас почувствует рядом знакомую чакру, вот-вот к ней подойдёт мать и… — Что это было, Шина? — чутье не подвело её. Её мать уже была здесь и явно была зла. — Почему ты отпустила его? Ты могла запросто добить его, но ты этого не сделала, почему?! — Простите, матушка, но по завету отца я… — Сейчас это не имеет значения! — женщина не на шутку разозлилась, она схватила дочь за руку и сжала запястье — Ты должна была победить любой ценой! Ты должна была одержать победу ради отца! — Шина, которая могла мастерски подделывала эмоции, сейчас едва сдерживала слезы. Мать продолжала что-то кричать о долге перед семьёй и позоре, но она чувствовала только боль в руке и жмущее чувство вины. Она понимала что подводит отца, но ничего не могла с этим сделать. С горечью в сердце она вспоминала какое обещание дала отцу ***       Шина стояла на коленях перед низкой постелью, на которой лежал её отец. Его вид говорил о том, что ему осталось в этом мире совсем немного. Девушка лежала, уткнувшись в его едва колышащуюся грудь и сдерживала слезы. Она не хотела плакать при отце. Мужчина тихонько поглаживал её разлохматившиеся кудрявые волосы. — Папа, скоро экзамен на чуунина. Меня выдвигают от команды песка. — Это ведь замечательно, дочь. Ты лучше многих генинов песка и потому тебя выбрали для одной из команд песка на экзамен. Я очень горжусь тобой. — Пап, но ведь ты не сможешь увидеть мои бои…       На изнеможденном лице отца были видны обнажившися от истощения скулы, на нём появилось что-то похожее на лёгкую улыбку. Он протянул дрожащую руку и, положив её на щеку дочери, большим пальцем вытер слезу. — Смогу. Я всегда буду рядом с тобой, Шина. Я всегда буду видеть твои победы. — тут мужчина закашлялся. Из его рта сгустками выходила кровь, смешанная еще с чем то. Девочка хотела позвать мать, но мужчина остановил её. Он продолжал кашлять и отхаркивать кровь, но чувствовал, что должен договорить — Но помни одно, дочь. Никогда не добивай поверженного противника. Всегда проявляй уважение к тем, кто слабее тебя. Даже если они этого не заслуживают. Ты должна быть выше этого. Будь сильной. Будь милосердной. Будь достойной своего имени. Помни, что сила без милосердия — это ничто. Сам человек без милосердия — ничто.       Шина кивнула, глотая слезы. Она крепко обняла отца, чувствуя, как его жизнь угасает с каждым мгновением. И тут же, опомнившись, ринулась в другую комнату к матери. ***       Мать все еще кричала, но Шина уже ничего не слышала. Она смотрела в одну точку, вспоминая слова отца. Она не могла предать его. Она знала, что должна принять решение. И это решение определит ее дальнейшую судьбу. Вскоре женщина закончила свою речь и направилась к выходу. Шина посмотрела на свою руку, она болела и на ней красовался синяк. Он имел форму пальцев, которые отпечатались на её руке. Девушка всё же последовала за матерью. Шина надеялась, что мать будет благосклонна сегодня. ***       Прошёл месяц. Всё это время ребята тренировались не покладая рук, чтобы одержать победу. В Конохе, отдельно, был проведён экзамен на чуунина, но обещанный бой Боске и Шины должен был стать дополнительным. Саруто, как уже действующий чуунин, тренировал брата. Тренировки были жёсткими, но эффективными. Боске хотел доказать гостье из Суны, что не стоит недооценивать противников.       И вот, наконец бой состоялся. Арена вновь заполнилась зрителями. Ставки взлетели до небес, ведь интрига подогревалась не только перенесенным боем, но и странным поведением Шины, и усиленными тренировками Боске. Хокаге заняла свое место, предвкушая напряженную схватку, также приехал и Казекаге, предвкушающий этот нелёгкий бой. Боске вышел на арену первым, его взгляд был полон решимости, а движения стали увереннее. Он излучал спокойствие, которое выдавало напряженную работу над собой в течение последнего месяца.       Шина появилась следом, ее лицо было непроницаемым. Она держала кудаяри в боевой готовности, но в ее глазах не было азарта, лишь холодная сосредоточенность. Посмотрев на трибуну она почувствовала давление матери, увидела ее недовольство. Теперь ей нужно было доказать, что она достойна носить имя Муто и выполнить свой долг перед семьей.       Судья дал сигнал, и бой начался. Боске не стал тратить время на разведку, он сразу же ринулся в атаку. Его движения стали быстрее и точнее, он уклонялся от выпадов копья с ловкостью, которой не показывал в первом бою. Шина парировала его атаки, но на её лице промелькнула тень удивления. Неужели Учиха смог настолько улучшить свои навыки за месяц?       Внезапно Боске остановился и вновь сложил печати. На этот раз он выдохнул не просто струю огня, а целую огненную стену, разделившую арену пополам. Шина оказалась отрезана от него, но она не растерялась. Она вонзила кудаяри в землю, выпустив мощную волну чакры, которая не только погасила пламя, но и создала ударную волну, обрушившуюся на Учиху. Боске едва успел поставить блок, его отбросило назад.       Бой только начался, но уже было ясно, что этот поединок будет куда более ожесточенным, чем предыдущий. Шина приготовилась к новой атаке. Она взялась за необычный бамбуковый участок и начала раскручивать кудаяри. — Стиль Кан: вращение копья! — копьё раскрутилось до неожиданных оборотов, образовав сильный вихь, который она направила на Боске. В противовес ему Учиха создал расенган и кинулся навстречу Муто. Два мощных потока ветра столкнулись, образовывая ещё больший поток, который заставлял всех людей на трибунах держаться за перила. В конце концов обоих порывом ветра откинуло на разные края арены. Сначала они не понимали что происходит, ведь ударились головой о стены, но потом осознали нечто ужасное: они находятся за кругом! Участники за кругом раз…! Нет… Я не могу проиграть… Только не тогда, когда я зашёл так далеко! Невозможно… Неужели… Я проиграю? А как же отец…? Нет, я не могу проиграть! Участники за кругом два…! Скорее! Нужно добраться до круга первым! Лишь бы добраться! Лишь бы не вылететь так позорно!.. Нет, он уже в круге! Участники за кругом… Нет, я не могу отдать ему победу сейчас!!!       Тогда Шина остановилась и приняла позу легкоатлета, притом рискуя вылететь, и на удивление всем совершила гигантский прыжок вперёд. Боске тоже был удивлён, ведь уже и не надеялся на то что она сможет вернуться в игру. — Ну что же, ты заставил меня побегать, но больше этого не будет. — девушка отдышалась, она ждала реакции противника. Она понимала, что сражаться кудаяри она не может, ведь он, не так далеко, валялся разломанный. Значит, придётся раскрыть свою способность. — Джитецу рюфу сë!       Тут же вокруг неё закружились железные песчинки, образуя защитный круг. Все присутствующие были ошеломлены, они перешептывались, ведь теперь всем точно стало известно, чья это дочь. На ложе каге тоже было неспокойно. — Так вот в чем дело. Теперь ясно — она его дочь. — Хокаге приняла задумчивый вид и с некоторым гневом посмотрела на Казекаге — Ты ведь знал это, да? Так почему не сказал? — Извиняй, я не был до конца уверен что это она. Всё таки, мы не виделись с братом практически столько же, сколько этой девчушке лет. — А фамилия невесты твоего брата? Разве тебе это ни о чем не говорило? — Ну, знаешь, могут быть и одноклановцы. — всё ещё Казекаге не хотел признавать свою вину — К тому же, давай признаем, бой достаточно интересный — Как думаешь, он ещё жив? — оба замолчали. Шинки не связывался ни с кем с момента отъезда. Никто даже не знал куда он уехал, что с ним.       Боске не отступил. Он знал, что против него теперь выступает не просто талантливая куноичи, а носительница опасного и мощного Кеккей Генкая. Железный песок — оружие, способное на многое, и он должен был найти способ противостоять ему. Он сосредоточил чакру в своих руках, готовясь к новому рывку.       Шквал атак железного песка обрушился на Учиху. Девушка, казалось, не знала усталости и атака за атакой отнимала здоровье и чакру противника. Боске понимал, что от железного песка он никуда не денется, значит, нужно вынудить противника перейти на Ближний бой.       Он начал атаковать вблизи, но Шина просто старалась держать его на расстоянии. Так продолжалось долго, пока в голове Учихи не созрел план. Он вспомнил тренировки с братом, всё его нравоучения. В этот момент, словно отвечая на его отчаяние, в его голове прозвучал голос. Это был голос его брата, Саруто. Он говорил ему о том, что нужно верить в себя, не сдаваться и использовать все свои навыки. Боске собрал всю свою волю в кулак и, с иссекающей силой, вновь создал клонов. Шина, видать, совсем забылась и думала что победа уже в её руках, потому перешла на Ближний бой, чтобы без использования лишней чакры избавиться от клонов. Она создала кулаки из железного песка, которые стали будто бы родными с её руками. Она уничтожала клонов одного за другим и, когда клоны были уничтожены, начала глазами искать Боске по арене и, готовясь к атаке, завела руки за спину. В этот момент Боске проявил себя и напал сзади. — Огненная стихия: Катун! — он выпустил струю огня и Шина прикрыла себя ещё песком. Когда всё закончилось, она хотела переформировать свой песок обратно, но поняла что не может… Песок не слушался её, ведь он превратился в слав. Муто отчаянно пыталась выбраться, но её руки быди замурованы в сплаве. «Неужели это конец… Как он смог так меня провести… Невозможно…» — Ну что, ты сдаешься? Для тебя явно всё кончено. «Нет… Я не могу… Ради отца…» — Просто скажи и всё, я не хочу бить лежачего. «Хотя… Не знаю чего я боюсь больше: опозорить и подвести отца или же гнева матери… Но я… Я не могу проиграть! Я помню его перед отъездом. Он уже не мог даже присесть, не мог сказать что-нибудь мне перед уходом. Матушка до конца сидела рядом с ним, ведь он почти без остановки откашливался кровью. Моего младшего брата оставили дома, чтобы он хоть немного помогал ему.» — Нет… Я не могу подвести его, я не могу пустить все его труды, тренировки и надежды, которые он на меня возложил насмарку — девушка начала шевелить руками, пытаясь выбраться — Я ни за что… — и вновь, и вновь попытки её были тщетными, но тут она начала просто вырываться — не… — зрители замерли в ожидании, казалось, что её попытки выглядели глупо, но всё же, некоторым послышался странный неприятный звук — СДАМСЯ!!! — Шина всё же смогла вырваться. Потом все уже заметили, какой ценой она вырвалась: во многих местах её рук кожа была содрана, по конечностям стекала кровь, а сама девушка, от болевого шока, кричала. Она еле стояла на ногах, руки не слушались её, а разум помутнился.       Все присутствующие ахнули, кто-то тоже завопил и просил позвать медика на арену, кто-то отвернулся, а кого-то и вовсе стошнило. Зрелище было не из приятных и судья уже хотел было остановить бой, но Шина остановила его, сказав что всё в порядке и они продолжат бой. Боске не верил своим глазам. — Видимо, её сила воли достаточно велика, чтобы вот так вот безколебаний и сильных мучений оторвать себе кожу ради победы… Это каким монстром надо быть?       Тут случилось что-то неожиданное: Шина сначала схватилась за голову и начала мотать ей туда-сюда, а потом словно в ней пробудилось что-то, что скрывали долгие годы, и она, корчась от боли, высвободила мощнейшую струю железного песка. Волна разлетелась во все стороны, если бы каге не было там, то на зрительских трибунах от людей не осталось бы ничего. Народ переполошился и начал спешно покидать арену, под собственные крики, визги и плач. Однако любей успокоили и заверили, что этого не повторится и все могут оставаться на своих местах. Боске отметил, что девушка словно действует не сама, а что-то движет ей. — Ну же! Нападай! — Муто подбивала Учиху к нападению. Боске колебался, ведь нападать на девушку потерявшую рассудок… Это то же самое что и бить лежачего: низко и подло. Девушка не выдержала и сама набросилась на парня, атакуя железным песком. Тот только уворачивался, продумывая как ему дальше действовать.       Боске уклонялся от яростных, но хаотичных выпадов Муто. Он видел, что она действует на чистом инстинкте, боль затмила разум. Он не хотел наносить ей вред в таком состоянии, но и позволить ей продолжать он не мог. Учиха видел, что с каждой атакой кулаков из железного песка, девушка всё больше теряет контроль над собой. Нужно что-то предпринимать, пока она вновь не перешла на окружающих. Боске начал атаковать её стихией ветра, но, понятное дело, на стену железа это не действовало. Тогда он решил применить технику огня, но эффекта также не последовало. Боске понимал, что традиционные методы не сработают. Шина была слишком далеко за гранью разумного, чтобы реагировать на уговоры. Ему нужно было что-то, что выведет её из этого состояния, или же, обездвижить её окончательно. В его голове промелькнула мысль об иллюзиях, но он знал, что ослабленная чакра и болевой шок могли сделать её лишь сильнее.       Внезапно, к нему пришла идея: а что если объединить стихию огня и ветра? Он долго состредотачивал в своих руках силы и, в итоге, Что-то начало получаться. Вокруг начали появляться маленькие огоньки, пархающие высоко над головой. Учиха направил их на Шину. Эти огоньки, словно лепестки сакуры, начали опускаться и разлетались кто куда. Однако, стоило им коснуться железного песка, он превращался в сплав металла, который Муто не могла контролировать. Так, капля за каплей, весь песок был превращён ненужное оружие. Шина была в ярости. Её самое мощное оружие уничтожено. Ей уже ничего не оставалось кроме как достать кунай и наброситься на парня. Она давно не осознавала что делает, действовала на каких-то инстинктах.       Учиха попытался перехватить ее руку с кунаем, но Шина, словно безумная, извернулась и нанесла ему царапину по щеке. Боске отшатнулся, осознавая, что недооценил ее отчаяние. Тогда в его голове созрел план безболезненно исключить её. Он начал подходить к ней, как бы, зажимая. Шина пыталась ударять, но Учиха, неожиданно для всех, обнял её? Он схватил её сзади и применил технику захвата с помощью теневых клонов. Его клон шептал на ухо, пока Муто пыталась вырваться: — Все кончено, Шина. Ты уже доказала всем, что ты сильная. Не мучай себя больше, — прошептал он, чувствуя, как его голос дрожит. Шина подняла на него затуманенный взгляд и прохрипела: — Я… Я не могу… Я должна… Ради отца… Боске покачал головой и крепче сжал ее руку. — Ты уже все сделала, Шина. Ты можешь гордиться собой. Позволь себе отдохнуть. — голос Боске звучал завораживающе, Шина, казалось, начала успокаиваться, её руки опустились и выронили кунай, как вдруг: Участник за кругом раз…! Девушка опомнилась что находится в хватке врага и попыталась вырваться, но Учиха сжал её клонами достаточно крепко Участник за кругом два…! — Прошу, отпусти меня! Я должна одержать победу! — Прости, но так нужно. Участник за кругом три!       Клоны Боске отпустили Муто и испарились, та немного опомнившись, упала на колени. Из глаз потоком полились слезы. Только сейчас она начала чувствовать адскую боль в руках. Как она могла просто сдаться? Почему позволила схватить себя и шептать всякое? Теперь отец точно не увидит её победы, он умрет так и не увидев как как его дочь одержала победу ради него. А ради него ли? Девушка не знала отцу ли вообще нужна эта победа или её матери? Хотя, какая разница? Теперь ни та, ни другой не увидят её чуунином и все тренировки прошли зря. Шина посмотрела на трибуну где сидела её мать. Она смотрела на дочь нечеловеческим взглядом. В этот момент Шина поняла, что проиграла не только бой, но и надежду на признание. Слезы хлынули из ее глаз, смешиваясь с кровью на руках. Она чувствовала себя преданной, одинокой и никчемной.       Сарада спустилась к сыну и, под ликование толпы объявила его победу. — Итак, победителем стал Боске Учиха! На этом повторный экзамен на чуунина окончен!       Боске, видя страдания Муто, почувствовал угрызения совести. Он понимал, что победа досталась ему слишком дорогой ценой. Он подошел к Шине и протянул ей руку. — Ты сражалась храбро, — сказал он искренне. — Не вини себя.       Шина долго смотрела на протянутую руку внутри неё бушевали сомнения, но, всё же, что-то пересилило её и она протянула руку в ответ. Боске крепко сжал её и помог подняться, пусть Шине и было больно, но она была благодарна за помощь. Боске хотел также, закинув руку на плечо, помочь добраться до медпункта, однако Муто отказалась и поковыляла до выхода сама.       Когда турнир закончился, то все дети и родители вышли за пределы арены и начали поздравлять победителей. В какой-то момент они заметили что Шина вышла с арены, но судя по виду она отказалась от медицинской помощи. Она подошла к какой-то женщине и еле слышно пробормотала. — Простите, матушка, я не справилась, я… — Мерзавка, как ты могла так позорно проиграть? Как ты могла подвести отца?! — женщина начала обвинять дочь и трясти за плечи, попутно схватив несколько пусков волос. Шина, в свою очередь, не пыталась оправдаться, лишь тихонько поскуливая принимала свою участь. Тут кто-то из толпы крикнул — А ну-ка, остановитесь! — это выкрикнул Боске. Но женщина его не слушала. Она отпустила дочь не потому что ей кто-то сказал, а потому что она сама решила что так нужно. — Поезд отправляется через десять минут, если успеешь и билеты не раскупят — вернёшься домой. Но там ничего хорошего не жди. — и ушла. Оставив девушку, бессильно свалившуюся на колени, одну. Её израненные руки безвольно опустились, разлохмаченные волосы перекрывали лицо, и она так и не поднималась. Однако, ее руки теперь не кровоточили и кожа немного подзатянулась. Значит мать все же подлечила ее, незаметно для всех. Все родители перешептывались и оглядывались на девушку, но никто не подходил. Боске, оторвавшись от матери, подбежал к ней и присел на корточки.       Только сейчас он увидел что из её глаз, раз от раза, капают слезы, однако, лицо будто бы почти не выражало эмоций, только отголоски усталости и боли. Заглянув в её бесконечные зелёные глаза, он увидел бездонное отчаяние и страдание. — Эй, тебе помочь? Может тебя проводить на вокзал? — девушка молча смотрела куда-то в пустоту, но потом начала потихоньку, ломанными движениями, вставать — Нет, мне не нужна помощь. — и когда встала, медленно, болезненно поплелась в сторону вокзала — Не лезь в дела нашей семьи.       Боске отшатнулся и удивлённо уставился на Шину, глядя ей в след. Он стоял как громом пораженный, наблюдая, как Шина, хромая, удаляется в сторону вокзала. В его голове боролись противоречивые чувства: жалость, сочувствие и какое-то смутное чувство вины. Он понимал, что его победа стала для нее настоящей катастрофой, вырвавшей у нее не только шанс стать чуунином, но и, кажется, надежду на любовь и признание. Слова Шины больно ранили его, словно она обвиняла его в том, что произошло.       Он колебался, не зная, что делать. Хотелось догнать ее, помочь, сказать что-то, что могло бы облегчить ее боль. Но в то же время он понимал, что его вмешательство может только усугубить ситуацию. Это действительно было делом ее семьи, и он, посторонний, не имел права вторгаться в их отношения. Он глубоко вздохнул, пытаясь справиться с бурей эмоций.       Решив, что лучшим выходом будет дать ей время и пространство, Боске медленно повернулся и пошел к своей семье. Мать ждала его, сияя от гордости за сына. Она попыталась обнять его, но он отстранился, все еще мыслями оставаясь с Шиной. В его сердце поселилась тревога, и он понимал, что просто так забыть эту историю не сможет. — Похоже, у этой девочки всё непросто — наконец первым молвил Боске — Тем не менее, ты выиграл честно. Она с гордостью приняла своё поражение и это только подняло её в глазах многих людей. Но в чём-то она права: мы не должны вмешиваться в их семейные дела. Поэтому тебе не стоит зацикливаться на этом.       Боске нахмурился. Слова матери не успокоили его, а лишь усилили тревогу. Он видел отчаяние в глазах Шины, слышал ее боль. Просто отвернуться и забыть казалось ему предательством. В его душе росло какое-то странное беспокойство за ее судьбу. Он не мог понять до конца, что именно его так волнует, но чувство вины не отпускало. — Извините что отвлекаю от разговора. — люди обратили своё внимание на источник звука. Перед ними стоял сам Годайме страны ветра. Его не пощадили годы: сединой покрыта большая часть волос, морщины стали глубже и увеличились в количестве. Однако, не смотря на годы, он всё ещё держал осанку, как подобает гордому правителю своей страны. — Вы не видели мою внучку, Шину Муто? — Так она его внучка?! — восхищенно зароптала Васабе Юино — Получается, если она внучка бывшего пятого Казекаге, то она дочь того самого великого Шинки! Сына господина Гаары! — провела логическую цепочку Мей Ли. Она восхищалась семьёй Казекаге, каждым её членом. Тут уж не обошлось без влияния отца и деда. — Нет, что вы, господин Гаара. — Сарада подошла к Пятому ближе — Мы видели её. Она направилась к вокзалу, — и более тихо прибавила — незадолго до этого и ваша невестка тоже пошла на вокзал. Она схватила её за волосы и… — Не нужно вдаваться в подробности. Я всё равно узнаю об этом сам от Шины. — только бывший каге собрался уйти, как его окликнули — Дядя? Откуда вы здесь? — годайме развернулся и увидел своего племянника Шикадая. — Откуда, откуда… Я решил посмотреть на матч своей внучки. Разве это преступление? — Нет, конечно, дядя. Чего вы так сразу? — Шикадай припомнил, что когда ударная волна Шины начал разлетаться к трибунам, в одном из секторов промелькнул песок. Значит, дядька Гаара защищал зрителей. Да уж, в суматохе и не заметил — Давно здесь? Надолго? — Планирую уехать вместе с Шиной к ним домой. Всё таки, нужно повидаться с сыном, напоследок — Неужели с ним всё настолько плохо? — но Гаара не ответил на вопрос. По его задумчивому печальному лицу все всё поняли. — Тогда, мне тоже стоит поехать. Надо бы навестить брата, за столько то лет. — Гаара вновь не сказал ничего и молча направился в сторону вокзала. ————       Уже стемнело, когда участники и провожающие оказались на вокзале. Стоял большой галдеж, когда прощались все деревни. Но Боске и Гаара были неспокойны. Им нужно было в этой толпе разыскать неприметную девчушку, которая могла быть где угодно, а может и вообще уехала с тем поездом. Среди множества людей с разными характерами, телосложением, взглядами на мир они смогли отыскать ту, кто им нужна. Девочка сидела около скамейки, обхватив колени ободранными руками, и смотрела вдаль. Её тело слегка тряслось, она или всхлипывала, или тряслась от холода.       Боске подбежал к ней первым, а Гаара, удивившись что к внучке подошёл кто-то ещё кроме него, решил встать в сторонке и стал наблюдать. — Эй, ты чего, как здесь? — девушка не обращала на него внимания. Он решил немного подождать, понимая, что она сейчас в отчаянии. Он сел на освободившуюся скамью и смотрел в ту же точку, что и она. Много времени прошло или нет, но Шина заговорила — Я опоздала на поезд. — Боске даже вздрогнул, так долго он слушал её молчание — Теперь мне нужно идти туда пешком. — Чего?! Ты сдурела что ли?! Как так пешком то? — Обыкновенно. 665 км по прямой жд и ещё пару километров до нашего дома через поле. — Ахренеть! И ты готова пойти на это чтобы добраться до дома?! Я бы лучше два дня подождал… — Ты не понимаешь. Если я буду ждать эти два дня, то мой папа, он… Я могу не увидеть его! Поверь, я не смогу бездействовать два дня. Лучшие уж если что в конце подцепиться к поезду, чем ждать и тратить драгоценные минуты. Сейчас, отдохну немножко и пойду. Я должна извиниться перед папой, я должна успеть! — Боске, кажется, именно в этот момент понял: они совершенно разные люди, с разными целями и ценностями. Она сражалась не ради победы, а ради того чтобы оправдать ожидания… Нет. Ради того, чтобы любимый ей человек смог порадоваться за неё. — Шина, как ты? — девочка почувствовала как чьи-то большие ладони аккуратно опустились на её хрупкие плечи. Она обернулась и увидела того, кого не видела много лет. — Дедушка? — Шина резко поднялась на ноги и зашаталась — Всё в порядке, дедушка. Скоро я отправлюсь до… — после того как Муто опять зашаталась, она резко начала падать. Её поймал неожиданно подоспевший Шестой Казекаге. — Боже мой, её раны вблизи выглядят ещё хуже. Наверняка она потеряла уже достаточно много крови и ей нужна помощь. Боске, где тут ближайшая больница? — Больница…? А, да! Сейчас! — И трое поспешно направились в сторону медпункта. ***       На поляне рядом с традиционным японским домом мужчина тренировал свою дочь. — Папа! Папа! Смотри — у меня получается! — девчушка лет восьми с темными волосами и светлым взглядом обратилась к отцу, стоящему неподалеку и показывающему технику. — Молодец, у тебя очень хорошо получается. А теперь попробуй сделать так — Шинки продолжил технику, показывая настолько медленно, чтобы детский мозг смог понять что делать. — Эй, воины, — тут к ним во двор вышла женщина с маленьким ребенком на руках. — уже несколько часов бьетесь. Обед готов. — Женщина улыбалась, смотря на своего годовалого сына. Она подошла к мужу и, положив руку на плечо мужа, сказала более нежным и вкрадчивым голосом — Идите есть. — Ну чего ты, мы только начали. Смотри, у Шины наконец начало получаться управлять песком. — женщина обратила внимание на то, что делала дочь. Она увлеченно перекатывала шарик железного песка в воздухе, как бы расщеплявший его на песчинки и перенаправляя их в другую сторону. Маленький Хикэру тоже смотрел на происходящее с удивлением и радостно потянул ручки к необычному явлению. — Не переусердствуй, прошу тебя. — тут же Азэми изменилась в лице и стала обеспокоенной женой, которая присматривает за больным мужем — Ты же знаешь, что каждый раз после того как ты используешь силу, болезнь прогрессирует. Не рискуй понапрасну. — Понапрасну? — Шинки не поверил словам жены — Это не напрасная цель, Азэми. Да, мне, как пользователю железного песка, рано или поздно суждено уйти, как и всем в этом мире. Однако, раз уж у Шины проявились способности, то я обязан научить дочь их контролировать. Также я могу научить ее секретным техникам, в конце концов, передать свои знания и они не умрут со мной, а продолжатся в ней. — Азэми с грустью смотрела на мужа. У них было негласное правило: не упоминать о скорой смерти Шинки. Она боялась остаться одна с детьми. Хотя, нет, она просто боялась потерять любимого мужа. Она была с ним с самого начала его болезни и они любили друг друга чуть ли не с детства. — Ты совсем обо мне не думаешь… — Наоборот, я думаю о тебе в первую очередь. — мужчина приобнял за плечи свою жену, которая отвернулась вместе с сыном. — Если бы я не обучил Шину сейчас и слег, как бы ты с этим справилась? Могли бы быть проблемы — Разве ты не мог попросить своего отца? Он мог бы с этим справиться, раз уж обучил тебя. — Мог, но, опять же, мой личный опыт и техники отец повторить не может. — и, развернув жену к себе, добавил — Да и разве ты сама не чувствовала этого, когда обучала Шину своим умениям? Это особенное чувство, видеть как твой ребенок повторяет техники что с усердием учил когда-то ты. — женщина с русыми волосами улыбнулась, вспоминая то, о чем напомнил ей муж. Женщина также отметила, что дочь все еще продолжает делать фигурки из песка для брата, который продолжал задорно смеяться и тянуть ручки к железным песчинкам. Да, похоже, ее муж прав. Сейчас в семье царила идиллия, хрупкая, но пока они рядом — нерушимая. Папа, мне страшно… ***       Шина очнулась в каком-то неизвестном ей помещении. Вокруг лишь белые стены, в глазах все плыло, и слышен писк аппаратуры. Она попыталась приподняться, но резкая боль пронзила её руки, заставив откинуться обратно на подушку. Руки были полностью перебинтованы. Они болели так, словно раны покрывались коркой, чувство было омерзительным. Хотелось сорвать бинты и чесать, чесать раны, срывать корки с рук, чтобы избавиться от этого противного зуда.       Вскоре в палату вошел Боске. Он явно не ожидал того что Шина так скоро очнется, но был искренне рад этому. Девушка, едва увидев парня в дверном проеме, схватилась рукой за голову, словно у той сильнейшая мигрень, и откинулась на подушку. Боске стоял в стороне, ощущая неловкость. Он чувствовал себя виноватым за то, что произошло, и не знал, что сказать. Но, глядя на страдание в глазах Шины, он понял, что должен что-то предпринять. Он сделал шаг вперед и сказал: — Шина, ты действительно сильная. Ты показала всем свою стойкость и упорство. И я уверен, что твой отец будет рад просто тому, что ты рядом. — но на эти слова Шина отреагировала агрессивно и недовольно воззрилась на собеседника — Не смей говорить что-либо о моем отце. Ты не понимаешь в каком он сейчас положении. С минуты на минуту он может…! Да что я тебе говорю? Ты никогда меня не поймешь. У тебя теперь есть все: любовь, признание, семья. А я? Что я? Теперь ничего не выйдет и все мои тренировки и старания прошли даром… Теперь род моих отца и матери опозорен. — девушка начала плакать, закрыв лицо руками — Отец не переживет, он… он наверняка разочарован! Ну почему?! Почему я такая?! Почему…? — Хватит. — девушка ошеломленно уставилась на Боске, убрав мокрые от слез ладони. — Хватит, — тихо повторил Боске, приблизившись к койке. — Ты не опозорила никого. Твой дедушка и твой отец гордятся тобой, я уверен. Они видят твое сердце, твою самоотверженность. Ты говоришь, что тренировалась ради отца, но разве этого мало? Разве любовь и поддержка близких должны зависеть от побед и титулов?       Шина смотрела на него расширенными от изумления глазами. В его голосе слышалось искреннее сочувствие, и она впервые за долгое время почувствовала, что кто-то действительно пытается понять её. Боске не пытался приукрасить ситуацию, он просто говорил то, что чувствовал. — Ты говоришь, что у меня есть все, — продолжил он, — но это не так. У каждого свои трудности и переживания. И поверь, слава и признание не всегда приносят счастье. Главное — это то, кто ты есть внутри, и какие ценности ты несёшь в сердце. А ты, Шина, ты сильная, добрая и смелая. Не позволяй одной неудаче затмить все твои достоинства.       Боске протянул руку и осторожно коснулся ее руки. Шина вздрогнула, но не отдернула её. Тепло его прикосновения успокаивало и дарило надежду. Впервые за долгое время ей захотелось поверить в то, что все не так уж и плохо. Может быть, действительно, она зря так убивается. Может быть, есть еще шанс все исправить. Она перестала плакать и просто смотрела на Боске, стараясь запомнить каждое его слово, каждое его движение. Ей хотелось верить этому простому парню, который вдруг стал для нее лучиком света в кромешной тьме. Но было одно «но»: ее отец присмерти и ей срочно нужно увидеть его хотя бы на секунду живым, чего бы ей это ни стоило. — Матушка всегда говорила что без этой победы никто не будет гордиться мной, а для отца моя победа и получение тутула чуунина очень важно. — Твой отец поймет тебя и простит, я верю в это и… — Ты не понимаешь! Мой отец он! Он… Он присмерти. Ему и до этого оставалось недолго, но сейчас… Он в любой момент может умереть, ты думаешь я так переживала просто из-за неудачи?! — Боске словно ударило током. Ее отец присмерти? Как это могло произойти? Ее отцу еще рано умирать, только не когда его дочь в таком состоянии. Однако, что с этим делать? Отпустить ее явно не вариант. Но как на зло она спросила именно это. — Прошу, отпусти меня, я и так потеряла слишком много времени здесь. Пойми меня, мне очень нужно домой! — Прости, к сожалению, я ничем не могу тебе помочь. — Боске тяжело дались эти слова, но он чувствовал, что поступил правильно. Когда он сказал это, тут же развернулся и направился вон из палаты.       Шина вновь разрыдалась, ее слезы смачивали бинты и раны под ними жгло. Но она знала, что должна сбежать и прийти к отцу. Она понимала, что будет нелегко, но ради того чтобы увидеть отца, она не остановится ни перед чем. И ее побег начинается сейчас. ***       На поезде ехали годайме и Шестой казекаге. Между ними не проскользнуло ни слова о возникшей ситуации. Гаара думал о том, как там его сын сейчас? Жив ли он еще? Шикадай же вспомнил как началась эта болезнь у Шинки и что вообще происходило с его братом в те годы. —-       Им тогда было по 14 лет. Их с командой песка отправили на задание. С виду оно было не таким уж и сложным: просто поймать каких-то бандитов, но все оказалось совсем не так. Бандиты привели их к одному из древолюдей — Мацури. Это была их учитель Моэги… Как можно без задней мысли биться с тем, кто когда-то наставлял и обучал тебя? Кто был больше чем просто какой-то человек? У всей команды Конохи взвыло что-то в груди и они не могли атаковать. Тогда за дело взялись люди песка.       Они ловко парировали атаки древочеловека, однако, силы были неравны. Женщина примеряла свои самые мощные атаки и призывала все больше тех древоящеров. Даже когда в дело все же вступила команда Шикадая дело не улучшилось. Тогда его брат — Шинки решился на отчаянный шаг: он сказал всем расступиться и готовился применить свою самую мощную массовую атаку. Шикадай, Иноджин и Арайя расчистили ему путь от древоящеров и тогда на Мацури направился мощный поток железных песчинок.       Древоженщина думала, что если просто уклонится от этого луча, то просто избежит атаки, но не тут то было! Поток развернулся в обе стороны и сначала нанес урон Мацури, а потом заточил ее в купол. Мацури быда не так уж слаба и пыталась пробить купол, но техника еще не была зевершена. После небольшой передышки для Шинки, по которому пот стекал ручьями и ноги подкашивались от переусердствования, он поднял руки в воздух, а вместе с ним и часть другого песка, и обволок древочеловека со всех сторон. Тогда из последних сил он замуровал купол глубоко под породами песка и камнями.       Шинки обессиленно упал на одно колено и начал тяжело дышать. Он понимал, что это ненадолго задержит врага, но у них есть время убежать достаточно далеко. Только парень хотел подняться, как вдруг… ноги подкосило и он упал на четвереньки. Дышать стало тяжело и даже больно, будто бы что-то блокировало проход воздуха. — Эй, Шинки, что это с тобой? — обеспокоено спросил Шикадай. Но вместо ответа парень начал откашливаться железным песком?! Что за чертовщина?! Он задыхался и еле ловил глотки воздуха, которых было действительно мало. Потом он просто упал и в конвульсиях держался за горло, все еще задыхаясь. Ребята, отойдя от шока, быстро подхватили товарища и понесли в Суну.       В больнице никто не мог понять что происходит с принцем Суны. Осмотрев его вдоль и поперек, врачи лишь разводили руками. Состояние парня ухудшалось с каждым часом, а от железного песка все никак не удавалось избавиться и он по прежнему задыхался. Благо, тогда в Конохе проездом была Цунаде, о чем сообщил Гааре Наруто, и она по старой дружбе заскочила в Суну чтобы помочь. Когда она прибыла в деревню песка и стала осматривать Шинки, тот уже был синим от недостатка воздуха и кислорода становилось все меньше.       Цунаде принялась за лечение и, похоже, воздействовав на легкие заставила железный песок выйти из дыхательных путей. Шинки долго откашливал песок, но после того как путь к кислороду освободился, он потерял сознание от усталости и перенапряжения. — Что с ним?! — обеспокоенность спросил Пятый казекаге — Ничего критичного, просто потеря сознания. — отвечала Пятая — он переутомился и потому сразу вырубился, как стало легче. — Спасибо вам, Цунаде-сама. Я не знаю что было бы, если бы не вы… — Брось. Я врач — это моя работа. — какое-то время они молча смотрели на парня, лежащего в бессознательном состоянии. Гаара провел рукой по волосам Шинки. Бедный, бедный его мальчик. Что с ним происходит? Ему бы хотелось это знать. — Вы знаете что это может быть? — Увы, я не сталкивалась с подобным. Ибо боле владельцев железным песком кроме Шинки нет. — краем глаза женщина увидела как родитель опустил голову в бессилии. — Вы полностью смогли вывести песок? — Нет, боюсь, это невозможно. Песок скорее всего заполонил легкие полностью, а рядом с бронхами опасно что-либо делать, нельзя задевать их, это плохо может закончиться. — Ясно… — Гаара помрачнел еще больше. «Неужели… Неужели ничем нельзя помочь его сыну? Но как, когда до этого дошло? Если ему было плохо до этого, почему он не говорил мне?» … И тут казекаге вспомнил, что еще тогда, после провального экзамена на чуунина Шинки говорил, что чувствует странную тяжесть в груди. «Тогда я не придал этому значения, думал, что это просто переутомление да и работы было выше крыши, в общем, не до этого. Да и после миссии спасения Шукаку, и после еще одной…» Теперь правитель не понимал, как он мог не замечать и игнорировать проблему сына? Если бы тогда он не игнорировал это, то сейчас бы его сын не был в таком положении… Цунаде подошла к Гаара и, положив руку на плечо отца, сказала практически шепотом — Не вини себя. Ты не мог предвидеть всего. Ты бы все равно не смог ему помочь. Теперь ему нужно научиться жить по новому, помоги ему с этим. Парнише как никогда нужна будет отцовская поддержка. Просто будь рядом. — по щеке Гаары скатилась слеза, которую тот поспешил смахнуть. Гаара поблагодарил Цунаде за совет и спросил, что можно из анализов пройти Шинки. — Ну, прежде всего рентген, я все же могу ошибаться и легкие могут быть заполнены не полностью. Мне нужно будет убедиться в этом. А дальше посмотрим по ситуации. — Хорошо. Как очнется сделаем. Сколько вы сможете пробыть тут по времени? — Если жизни пациента что-то угрожает, то хоть сколько. Мне интересен данный феномен и я хочу попытаться изучить его и помочь Шинки. Если, конечно, это возможно. — немного помолчав она добавила — Знаешь, возможно я смогу вывести какую-то часть песка особой техникой, однако, это слишком опасно и не гарантирует результата. Потому нужно сначала посмотреть на результаты анализов и выждать время, а потом уже говорить о шансах.       Гаара согласно кивнул, понимая всю сложность ситуации. После рентгена стало ясно, что легкие Шинки действительно, как и предполагала Цунаде, заполнены железным песком. Прогнозы были неутешительными: болезнь неизлечима и со временем будет только прогрессировать. Шинки придется жить с этим, адаптироваться к новым условиям и беречь себя. Но все не так плачевно, главное сильно ограничить использование железным песком.       После пробуждения Шинки и нескольких процедур в палату осторожно зашел Гаара. Парень лежал на койке в больничной одежде, его глаза полуприкрыты. Его лицо выдавало крайнее истощение и усталость. Как только он услышал как захлопнулась дверь, то открыл глаза и, увидев отца, улыбнулся. Гаара подошел и сел на край кровати. — Как ты себя чувствуешь, Шинки? — Все хорошо, отец, насколько это возможно. Сейчас легче стало дышать, но в груди все еще очень тяжело. — Гаара с сожалением смотрел на сына и держал его за руку. Вроде бы нежно, но при том необычайно крепко. — Прости меня, сын, я должен был заметить и помочь тебе раньше — Отец, это не так. Вы не должны винить себя в этом. Я тоже вовремя не обратился за помощью и вот что из этого вышло. — Шинки также сильно, насколько мог, сжал ладонь отца.       Гаара вздохнул и прикрыл глаза. Он чувствовал вину, терзающую его изнутри. Он должен был быть более внимательным к своему сыну, заметить его страдания раньше. — Врачи сказали, что с этим можно будет жить, но нужно будет беречь себя. Я согласен с этим, но тебе придется отказаться от многих вещей. — Гаара замолчал, подбирая слова. — От миссий, тренировок, в целом от статуса ниндзя… Ты должен будешь очень осторожен.       Шинки молчал, обдумывая слова отца. Он понимал, что его жизнь сильно изменится. Он больше не сможет быть таким, как раньше. Он больше не сможет быть полноценным шиноби. Но он не жаловался. Он был благодарен за то, что остался жив. — Я понимаю, отец. Я сделаю все, что в моих силах. — Произнес Шинки. Гаара улыбнулся и крепче сжал руку сына. Он знал, что Шинки справится. Он был сильным и мужественным парнем. Он примет свою новую жизнь и проживет ее достойно. Гаара пообещал себе, что всегда будет рядом с ним, поддерживать его и помогать во всем. — Как ты себя чувствуешь после МРТ? — Ну, более и менее. Хорошо что Цунаде сама их вовремя остановила, а то действительно было бы месево. — оба замолчали. Шинки прикрыл глаза и стал немного тяжелее дышать, Гаара просто смотрел на сына, сдерживая накопившиеся слезы. — Отец, как вы думаете, Третий-сама тоже болел чем-то подобным? В рукописях говорилось о какой-то его болезни. — Чтож, это вполне возможно.       Гаара нахмурился, вспоминая немногочисленные упоминания о недуге Третьего Казекаге. Подробности хранились в строжайшей тайне, лишь ходили слухи о странной слабости и внезапных приступах усталости. Официальная версия гласила о проблемах с чакрой, но Гаара подозревал, что истина могла быть куда более мрачной. — Да, Шинки, такое вполне возможно. Детали не разглашались, но ходили слухи о проблемах со здоровьем. Возможно, это было связано с его способностью управлять магнитным песком. Кто знает, какие побочные эффекты могут возникнуть при столь необычном генкае. — Гаара на мгновение замолчал, глядя на бледное лицо сына. Он не хотел пугать его, но и скрывать правду не видел смысла. — В любом случае, сейчас важно сосредоточиться на твоем состоянии. Мы сделаем все возможное, чтобы облегчить твою жизнь и найти способы замедлить прогрессирование болезни. Ты не один, Шинки. Я всегда буду рядом, чтобы поддержать тебя.       Шинки слабо улыбнулся, чувствуя тепло отцовской руки. Он знал, что ему будет нелегко, но он не собирался сдаваться. Он будет бороться за каждый вдох, за каждый день, проведенный рядом с близкими —-       Шикадай помнил отчаяние в глазах дяди и всех остальных родственников и друзей. Все понимали, что Шинки будет нелегко свыкнуться с таким образом жизни когда нужно беречь себя ежеминутно. Поезд остановился на одной из станций и двое вышли, Шикадай увидел впереди лишь лес, а за ним поле, простирающееся далеко за горизонт. — Дядя, где это мы вышли? — Прямого поезда до дома Шинки, как понимаешь, нет. А поезд с нужной станцией ушел еще вчера. Так что придется пешком отсюда идти. — Нара обомлел от километров, но все же, последовал за бодро идущим дядей, который уже окликал его идти быстрее. — Далеко еще от сюда до него? — Относительно. — Гаара даже не смотрел на собеседника, он просто шел дальше. — Шинки поселился в домике на окраине деревни, там свежий воздух, нет пыли и прочей летающей грязи, как в Суне. Да и в целом нет там таких загрязнений как в больших деревнях, ни производств, ни фабрик, ничего такого. Там действительно хорошо, я был у него год-полтора назад, птички поют, цветы растут, везде зелень… ***       Шина была в одной лишь больничной ночнушке: тонкой, неудобной. Она стоит, распахнув окно, от него жутко дуло, сегодня в Конохе прохладно. Ее худое тельце тряслось от порыва ветра, но она понимала, иначе нельзя. Решение принято, она прыгает. Едва ее ноги коснулись земли, подкосились, она почувствовала неописуемую боль. Она пронеслась по всему телу, в каждый уголок нервных окончаний. Девушка вскрикнула и закусила руку, чтобы не сильно было слышно. Из глаз градом хлынули слезы, руки тряслись и боль никак не хотела униматься, но идти нужно. Она представила, что отцу еще тяжелее. Вся его жизнь была страданием и она не имеет права жаловаться на свою маленькую боль. Так ее учила мать.       Превозмогая боль она побежала к станции, там она дождалась когда основная масса людей сядет на поезд и не задавались вопросом о том куда пошла по путям девочка в больничной ночнушке.       Она шла по путям так быстро как только могла, но не бегом, иначе действительно бы сильно измотала себя. Она и так идет босиком, на шпалах и земле всякое валяется, нужно хорошенько всматриваться чтобы не подхватить что-нибудь. По дороге в городе она уже успела наступить и на мусор, и камни и на прочие вещи, вероятно подброшенные кем-то специально.        Идти было тяжело, боль не утихала и ноги уже горели пламенем. Она присела на один из валявшихся на земле камней, чтобы передохнуть. Вдруг, девочка услышала вдалеке лай собаки. Шина вскочила и побежала что есть сил, подальше. Собака могла быть не одна и тогда ее непременно найдут. Бежать становилось все больнее и больнее, но она не останавливалась. Она должна добраться до отца. Вдруг она споткнулась и упала. Боль пронзила все тело с новой силой, но силы иссякли. Она лежала на земле, не в силах пошевелиться и тут же провалилась в небытие.       Она не могла открыть глаз, но слышала что происходит вокруг. Где-то неподалеку пели птицы, ползли жуки. Тут она слышит что кто-то к ней подошел. Чьи-то сильные и теплые руки обняли ее, на душе сразу стало так спокойно, будто бы не было никакой ссоры с матерью, проигрыша на экзамене, не было боли от разрыва кожи, а самое главное не было угрозы для жизни отца. Чей-то успокаивающий бас говорил ей о том, что все будет хорошо и никаких проблем больше не будет. Она узнала этот голос, это был голос ее отца, Шина хотела открыть глаза, чтобы убедиться в этом, но не могла этого сделать. — Ты у меня сильная, ты справишься, я уверен. — мужчина поглаживая ее по голове — Я буду ждать тебя здесь столько, сколько потребуется. Ты всегда найдешь меня здесь.       И тут все прервалось. Шина резко вскочила на ноги. Никого рядом не было. Она огляделась: вокруг простиралось поле, вдалеке виднелся лес. Солнце клонилось к закату, окрашивая горизонт в более темные и розоватые тона. Девочка дрожжала от холода, но слова отца эхом отдавались в ее голове. Она должна идти.       Собрав остатки сил, Шина поднялась и снова двинулась вдоль железнодорожных путей. Ноги болели нестерпимо, но она не позволяла себе останавливаться. Она представляла лицо отца, его добрые и любящие глаза, и эта мысль давала ей силы двигаться дальше.       Наконец, вдалеке показались очертания небольшого поселка. Сердце Шины забилось быстрее. Она почти добралась, осталось лишь пересечь деревню и через пару километров будет их дом. С каждым шагом она чувствовала, как усталость отступает, а надежда растет. Вот уже видны первые дома, освещенные тусклым светом ламп. Девочка бежала по тихим улочкам, всматриваясь в каждое лицо, в каждую дверь.       Деревня ощущалась бесконечной в глазах уставшей девочки и ей нетерпелось уже увидеть дом, отца. Наконец она пересекла деревню и началось поле. Бескрайнее, усыпанное прекрасными синими цветами поле. Это были необычные цветы. Кроме как здесь они нигде не росли и местные оберегали их как зеницу ока. Поговаривали что эти цветы обладают лечебным эффектом, но это так и не было доказано. Как поняла Шина, никто за пределами деревни не знал о подобных цветах и они были тайной для остального мира. Девушка пыталась сама исследовать эти цветы, но ее оборудование было простецким и не годилось для подобного. Вопреки желанию матери о карьере шиноби, Шина мечтала прославиться биологом. Давно отец подарил ей набор, где был микроскоп, щипцы, пробирки и простые неопасные реактивы. Девочка загорелась желанием как никогда и проводила свои маленькие исследования, особенно она заинтересовалась этими цветами, которые росли только на этом поле, больше нигде в мире.        Но вот она увидела его. Невысокий домик на самой окраине поселка, окруженный садом с синими цветами. Наконец-то, она израненная, грязная, в оборванной легкой ночнушке добралась до дома. Легкая улыбка едва озарила ее уставшее лицо, как она вспомнила причину спешки и поспешила в дом. ***       Гаара и Шикадай стояли около кровати Шинки. Шикадай не узнавал своего брата, сейчас перед ним лежало какое-то бледное, осунувшееся нечто, которое пыталось говорить с ними хриплым голосом и не могло даже полностью поднять руки. Казекаге понимал, что все не так радужно, но не знал что настолько. Гаара же смотрел на сына с горечью и сожалением, как только может страдающий родитель смотреть на своего больного ребенка. Перед ним его взрослый сын, которому не суждено прожить столько сколько положено обычному человеку.       Шинки слабо улыбнулся, увидев Шикадая. Он попытался приподняться, но Гаара мягко удержал его, поглаживая по плечу. — Не стоит, Шинки. Отдохни. Шикадай просто зашел навестить тебя. Шикадай опустился на колени рядом с кроватью, стараясь скрыть потрясение. Он не знал, что сказать. Обычно он всегда находил нужные слова, но сейчас был полностью растерян. — Как ты? — выдавил он из себя, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Жив, — хрипло ответил Шинки, — уже хорошо. — Хех, ну да…хех… — воцарилось долгое молчание, сопровождаемое тяжелыми хрипами Шинки. Наконец он собрался силами и начал разговор — Шина… Как она там? — С ней все хорошо, не волнуйся. Она в больнице. — Гаара немного заволновался, ведь Боске уже сделал дозвон, что его внучка сбежала. Годайме понимал, куда она сбежала и почему, в этом то и была проблема. С ней ведь может случиться все что угодно, где угодно и когда угодно. Ему нужно было срочно отмазаться от встречи и пойти искать Шину, но он понимал, что, возможно, видит сына в последний раз. Оттого ему хотелось остаться с ним как можно дольше, не расставаясь ни на минуту. — В больнице… хорошо… Надеюсь, ей там… помогут. Уф… Она сорвала печати… вот почему это произошло. — Разорвала печати? — переспросил Шикадай — Какие печати? — Когда-то давно я наложил печати на ее руки. Я боялся, что когда-нибудь эта сила также поглотит ее и заставить страдать… Я просто не мог поступить иначе, понимаешь? Я не хотел такого будущего для своей дочки, она не должна страдать… Не должна… — Я понимаю, понимаю, Шинки. Только не перенапрягайся. Лежи. — Затараторил Шикадай. Он успокоил брата, но тот зашелся в диком кашле и вновь начал отхаркивать песок. Он вспомнил тот день, когда он запечатал большую часть силы Шины. ***       Шинки и десятилетняя Шина стояли в закрытой просторной комнате, где не было ничего, кроме горящих свеч. Впервые Шинки смотрел на дочь с такой сосредоточенностью и серьезностью. — Дочь моя, наши с тобой силы довольно опасны и нестабильны, тем более в неумелых руках. Я обучил тебя всему, что знал сам и ты теперь знаешь как управлять этой силой. Однако, я вынужден принять меры для твоей же безопасности и это будет неприятная процедура. — воцарилось молчание, Шинки смотрел на дочь, она смотрела на него с стой же серьезностью в глазах. — Да, я понимаю, отец. И я полностью понимаю и поддерживаю ваше решение. Я готова к нему. — Тогда я приступаю.       Шинки взял руки дочери в свои и начал нашептывать какое-то запечатывающее заклинание.       Шина сначала стойко выдерживала испытание, но тут на руках начали появляться рисунки. Они словно выжигались на ее теле и оттого девочка закричала. Она умоляла отца прекратить, остановить испытание, но Шинки будто бы сжал ее руки в тиски и не отпускал, читая заклинание дальше. Шина вырывалась, орала от боли, ревела, но ее отец был неумолим. Шинки сам начал реветь, сегодня он впервые причинил своей любимой дочери такую боль. Он ненавидел себя за это, но искренне хотел защитить ее от последствий.       Наконец, все закончилось. Шина упала на колени, она смотрела на свои руки и истерически кричала. Шинки тоже обессилено упал на колени и схватился за грудь. Эта печать сказалась и на его здоровье. Он начал отхаркивать кровь и кашлять так, как до этого не было у него никогда. Шина тут же забыла собственную боль и подбежала к отцу. Девочка звала его, но тот не мог остановиться кашлять. Тогда она побежала к матери.       Это был тот день, когда Шинки слег окончательно. Это был тот день, когда возник конфликт между матерью и дочерью. День, когда в их семье все начало рушиться. ***       В этот момент дверь распахнулась и в комнату ворвалась Шина, пусть ее и пыталась сдержать мать. Она была грязной, израненной, оборванной, босой, но в ее глазах светилась решимость. Трое мужчин с ужасом наблюдали ее внешний вид. Увидев отца, она бросилась к нему, обнимая его так крепко, как только могла. — Отец! Отец, ты жив! Как же я рада что успела! — Шина…? Что ты здесь делаешь? Почему ты не в больнице? — Шинки только успокоился от кашля, как тут же был ошеломлен приходом дочери, да еще и каким! Смотря на ее вид уже наворачивались слезы, он понимал что все эти километры она прошла пешком, раня саму себя. Мужчина нашел в себе силы поднять руки и обнять дочь. — Я не могла быть там, зная что ты тут один, папа. Уж лучше я буду тут, чем там. — Шина, ты всех нас очень напугала — подошел к девочке Гаара — я уже собирался пойти искать тебя. А если бы по пути что-то случилось? Понимаешь ли ты что бы было? — Сейчас это не важно. Главное что я тут с отцом. — Шина уткнулась лицом в грудь отцу и продолжала лежать так, пока Шинки легонько поглаживал ее по голове. — Но я все же опозорила тебя на экзамене, папа. Я им проиграла, еще и навредила людям. — Ты не виновата в этом, это все из-за того, что печати были сорваны. Так бы ты смогла все контролировать. — Шинки крепче прижал дочь к себе, стараясь унять ее дрожь. Он видел перебинтованные руки дочери, он видел эфир, как она сорвала себе кожу. Он понимал, что все что она делает не ради победы, а ради него. — Шина, послушай меня. Экзамен — это всего лишь экзамен. Ты самое главное, что у меня есть, и я не позволю тебе винить себя в том, что произошло. Главное, что ты в безопасности.       Гаара тяжело вздохнул, чувствуя усталость и безысходность. Он подошел к окну, чтобы дать отцу и дочери немного личного пространства. Шикадай тоже молчал, понимая, что сейчас не время для нравоучений и упреков. Он отошел к двери, чтобы не мешать брату. Ему все еще не верилось в то, что это происходит с их семьей, с его братом. — Пап, я видела те цветы, синие. Я уверена, в них есть что-то особенное. Я знаю, что смогу найти лекарство! Дай мне время, и я докажу, что могу быть полезной! — Шина подняла заплаканное лицо и посмотрела на отца с надеждой. Шинки улыбнулся, глядя на ее решительность. — Что за глупости? Я всегда знал, что ты особенная, Шина. И я верю в тебя. Но сейчас тебе нужно отдохнуть. Ты устала и измучена. А про цветы… Мы поговорим об этом позже, хорошо?       Шина кивнула, прижавшись к отцу еще сильнее. Гаара подошел к ним и, положив руку на плечо внучки, сказал: — Идем, Шина. Тебе нужно искупаться и поесть. А потом ты отдохнешь. Шинки, мы оставим вас наедине. Тебе тоже нужно отдохнуть. — напоследок Гаара опустился перед сыном на колени и, несильно сжав двумя ладонями одну худую и хрупкую, прошептал: — Я позабочусь о ней, обо всех них. Больше никто не пострадает. — Шинки кивнул, в знак благодарности и, слегка улыбнувшись, также прошептал: — Спасибо, папа.       Гаара вывел Шину из комнаты, оставляя Шинки и Шикадая наедине. Братья молчали, не решаясь разрушить тишину, но вот старший все же задал нелепый вопрос: — Как там дела в деревне? Как дети? Йодо? — Йодо… — Шикадай словно выпал из транса и выпалил — А, Йодо! Да нормально, дома с детьми сидит. Шикари тоже в порядке, как и Шичиро. Вот, третьего ждем уже. — Ого, поздравляю. Очень рад за тебя, брат. Мальчик? Девочка? — Да пока не знаем. Йодо говорит, что будет еще один мальчик. — Она так уверена? — Да, говорит что она мать и чувствует, что будет мальчик. — Хех, понятно. Ну, это на нее похоже. Как она скажет, так и будет. — оба посмеялись, ведь так и есть — Значит, у вас там чисто мальчишеская семья, да? — Ну, получается так. — и снова неловкое молчание, Шикадай просто не знал, о чем еще говорить. — А Арайя как? Как дядя Канкуро? — Дядя Канкуро ушел на «пенсию», так, странствует по свету как дядька Гаара, только по всяким мастерским мира да кабакам, а не мечетям и храмам. А Арайя, как его преемник, сидит в мастерской и ремонтирует марионеток. Ну только он чаще выбирается в академию обучать юных кукловодов. У него там даже любимчик есть, поговаривают, что он хочет сделать его своим преемником. Своих то детей у него нет, как и жены. — Чтож, хорошо, что и у него тоже все хорошо сложилось. Передавай им всем там привет от меня. — Конечно, обязательно передам. — в коридоре слышались какие-то крики и всхлипы. Стало понятно, что это опять мать кричит на дочь. Шикадай решил задать нетактичный, но так волнующий его вопрос. — Шинки, все хотел спросить: а почему Азэми так относится к Шине? Ругает, бьет, что между ними происходит? — Лицо больного помрачнело, он понимал, что этот вопрос давно у всех назрел, но ответ был неизбежен. — Понимаешь ли, Азэми не всегда была такой. Ты ведь помнишь, как она любила Шину, особенно в первые годы ее жизни, просто лелеяла ее, да собственно как и я. Это началось как раз после запечатывания мною ее стихии. Тогда я окончательно слег и Азэми, подсознательно, обвинила в этом дочь. Оттуда все и пошло, сколько бы я ни говорил ей, сколько бы ни уговаривал ее простить Шину, ведь она не виновата, та была непреклонна. Она пытается сделать счастливым меня, в ущерб всему остальному. Я пытался поговорить с ней, объяснить, что Шина — это наша дочь, что мы должны любить и поддерживать ее, но все без толку. Она словно оглохла ко всему, кроме своей собственной боли. Я не знаю, что делать, Шикадай. Я просто хочу, чтобы все были счастливы, но, кажется, это невозможно. — Шинки закашлялся, и Шикадай поспешил подать ему воды. Он понимал, что разговор дается брату с большим трудом. — Не переживай, Шинки, — сказал он, — мы что-нибудь придумаем. Мы постараемся помочь вам всем. Ты не один. Я сейчас помогу им.       Шикадай встал со стула и направился в гостиную. А Шинки смотрел ему вслед, чувствуя, как силы покидают его. Но в его сердце теплилась надежда. Надежда на то, что его дочь сможет найти лекарство, надежда на то, что она будет счастлива, несмотря ни на что. Он закрыл глаза, проваливаясь в забытье, но перед ним стояло лицо Азэми — сильной, любящей и готовой на все ради своей семьи, его любимой женщины. ***       Шинки пробудился в больнице. В целом, он просыпался здесь уже последние несколько месяцев и не сказать что ему это нравилось. Собственно, а кому понравится просыпаться в подобном месте зная, что он смертельно болен? В груди ужасно давило и по утрам даже дышать было тяжело. Когда организм более и менее пришел в себя, Шинки открыл глаза. Он, по совету врача, старался дышать медленно и глубоко. Вроде бы начался очередной серый и безрадостный день, как справа послышался чей-то голос — Ну и долго же ты спишь, я чуть не состарилась. — от испуга Шинки резко подскочил с койки и повернулся к объекту звука. — Ты еще кто? Что ты здесь делаешь? — Я — Азэми. Буду присматривать тут за тобой, по просьбе твоего отца. — Что? По просьбе отца? Он мне не говорил ничего такого… — Шинки присел обратно на койку и продолжал тяжело дышать. — Ну конечно не говорил, я ведь сама узнала об этом только вчера вечером от мамы. Так то она должна была продолжать присматривать за тобой, но решили что раз уж я здесь, то это буду я. — Уф, ладно. — воцарилось молчание. Шинки отдышался и всматривался в собеседницу: у нее были темные волосы, карие глаза, в меру стройное и в то же время припухлое тело, а самое завораживающее: ее улыбка. Даже сейчас она с интересом и ехидной улыбкой рассматривала юношу, оценивая его способности.       Внезапное появление незнакомки вызвало бурю вопросов в голове Шинки. Кто она такая? Почему его отец не упомянул о ней? И почему именно она будет ухаживать за ним? Его неприязнь к больницам только усилилась от перспективы провести здесь еще больше времени в компании незнакомой девушки. Азэми, заметив замешательство в его глазах, усмехнулась. Ее взгляд скользнул по больничной палате, задерживаясь на прикроватной тумбочке с лекарствами. Она подошла к окну, откинула штору и, не отрываясь от утреннего пейзажа, произнесла: — Не волнуйся, я не собираюсь надоедать тебе разговорами о твоей болезни. Просто буду следить, чтобы ты принимал лекарства и не вытворял глупостей. Твой отец очень переживает за тебя, и я не хочу его расстраивать. — Шинки, немного успокоившись, окинул ее оценивающим взглядом. Она казалась уверенной в себе и невозмутимой. В ней чувствовалась какая-то скрытая сила, которая одновременно отталкивала и привлекала. — Хорошо, — ответил он, — тогда договорились. Ты присматриваешь за мной, а я стараюсь не быть проблемой. Но если я почувствую, что ты что-то скрываешь, я узнаю правду. — Хах, договорились! —-       Шинки и Азэми узнавали друг друга лучше с каждым днем. Девушка рассказала, что ее мама работает здесь медсестрой и, раз уж Азэми обучается на медика и проводит с матерью здесь почти что весь день, предложили для меньшего смущения и большего контакта сделать сиделкой именно Азэми. Она и не была против, это уж лучше, чем сидеть в регистратуре и заниматься всякими скучными делами. А Шинки, в свою очередь, рассказал о том чем до этого занимался и что привело его к этому состоянию.       Сначала к нему каждый день приходили родные и друзья, даже ребята из Конохи приезжали поддержать друга. Но все рано или поздно заканчивается. Друзья приходили все реже, а потом и вовсе перестали. Шинки не винил их, ведь у них есть свои дела, семьи, у каждого свой путь ниндзя и они не обязаны сидеть тут с ним сутками       Азэми стала для него не просто сиделкой, а настоящим другом. Она поддерживала его в трудные моменты, выслушивала его переживания и помогала справляться с болью. Благодаря ей, больничные будни стали немного ярче и легче. Шинки начал замечать, что с нетерпением ждет ее прихода, чтобы просто поговорить, посмеяться или помолчать вместе. Он все больше и больше привязывался к этой загадочной девушке с бездонными карими глазами и ехидной улыбкой. Они вместе играли в игры, читали книги, делились историями. Шинки словно не чувствовал болезни рядом с ней и они стали самыми лучшими друзьями.       Однажды вечером, когда они сидели на больничной койке и смотрели в окно на закат, Шинки решился спросить её о том, что его давно мучило. — Азэми, почему ты так добра ко мне? Ведь ты почти ничего обо мне не знаешь. Девушка отвела взгляд и, немного помолчав, тихо ответила: — Может быть, потому что я вижу в тебе что-то особенное. А может быть… просто потому, что я не могу оставаться равнодушной к чужой боли. Я верю что ты можешь излечиться, ведь тебе достаточно просто не использовать песок, верно? Тогда придерживайся этого правила и живи. Шинки резко помрачнел, ведь все было не так просто, как описала девушка — Не совсем так. Использую я песок или нет, здесь не имеет значения. Мелкие песчинки все равно витают в воздухе и попадают в легкие. Так что здесь все не так радужное, как ты описываешь. Однако, в чем-то ты права. — Тогда я буду обучаться у Цунаде-сама и смогу также помогать тебе извлекать песок из легких. И ещё следить, чтобы ты не использовал песок без надобности. Договорились? — девушка воспрянула духом и взяла руки Шинки в свои. Ее карие глаза засветились в последних лучах заката и лицо, такое доброе и припухлое, освещало искреннюю улыбку. Ах, эта улыбка… Шинки теперь не забудет ее никогда и будет ждать появления на лице девушки всегда. — Да, договорились… ***       Шикадай вышел из комнаты брата и направился в гостиную. Там он увидел как Азэми тихо бранится на дочь, параллельно забинтовывая ей ноги, меняя повязки на руках и обрабатывая прочие раны. Шина уже сменила одежду и смиренно выслушивала упреки матери. Гаара разговаривал с ней о состоянии отца, уверяя что все будет хорошо, младший брат рассказывал о своих выдуманных приключениях. Он всегда так делал, просто придумывал веселые истории и рассказывал их сестре, чтобы хоть немного приободрить ее. И у него это получалось. Шина смеялась над историями и говорила, что брат наверняка станет великим детским писателем. — Если бы не ты, отец бы так не волновался. Почему ты вообще сюда приперлась? В больнице не лежалось?! Там тебя хоть подлечили бы бесплатно, а здесь я где тебе медикаменты найду? — Матушка, не ругайтесь, пожалуйста, я просто выпью сироп от кашля и все. — Зачем тебе сироп от кашля? — У меня в груди как-то давит, может я простудилась? — женщина тут же встрепенулась и оторвалась от перевязки. Теперь ее гнев сменился, неожиданно, беспокойством за дочь. Она аккуратно уложила ее в горизонтальное положение и принялась за врачевание. Она старалась просканировать ее легкие, опасаясь самого худшего. Шина закашлялась, да так сильно, что было несвойственно болезни. Азэми обреченно опустилась на колени и в ее глазах застыли слезы. — Ты чувствуешь, будто бы там что-то железное давит тебя вниз? — Да, что-то похожее на это. Это появилось после того, как мои печати сорвались с рук. — Азэми упала на грудь дочери и зарыдала. Младшего увели из комнаты и пытались оторвать мать от дочери. — Неуберегла я, неуберегла тебя… — Азэми, успокойся, — Гаара попытался оторвать женщину от дочери, но та вцепилась в Шину мертвой хваткой. — Мы что-нибудь придумаем. Она сильная, она справится. — Нет, Гаара-сама, вы не понимаете! — Азэми подняла заплаканное лицо. — Эта болезнь передается через песок, через кровь! Шинки угасал на глазах, и теперь… теперь и Шина! Я должна была ее защитить, должна была не дать ей использовать эту проклятую стихию!       Шикадай наблюдал за всем этим с болью в сердце. Он понимал, что Азэми всю жизнь жила в страхе потерять Шинки, а теперь этот кошмар воплотился в жизнь и грозит отнять у нее и дочь. Он подошел к ней и осторожно обнял за плечи. — Азэми, мы все будем рядом с Шиной. Мы найдем способ ей помочь. Не вини себя, ты делала все, что могла. — Никто не смог помочь Шинки за столько лет, думаете, кто-то сможет помочь Шине за такой короткий период?! — Азэми уже начала погружаться в отрицающее отчаяние. — Ей можно было бы помочь на этой стадии, но лекарства нет. Его не существует! Выведение песка механически сильно повредит легкие и восстановлению это не подлежит. — Пожалуйста, не говори так, — прохрипела Шина, стараясь успокоить мать. — Я тоже буду сильной. Я не сдамся. — Она попыталась улыбнуться, но в глазах стояли слезы. Шикадай почувствовал, как у него сжалось сердце. Он всегда восхищался силой и целеустремленностью Шины, и теперь он видел, как эта сила угасает.       Гаара решительно вытер слезы и произнес: — Мы не опустим руки. Мы обратимся ко всем врачам, ко всем союзникам. Найдем способ, пусть даже самый невероятный. Шина — часть нашей семьи, и мы будем бороться за нее до конца. — Он посмотрел на Азэми, и в его взгляде читалась твердая решимость.       Азэми, увидев решимость в глазах Гаары и Шикадая, немного успокоилась. Она понимала, что они не сдадутся. Она обняла Шину крепче и прошептала: — Мы найдем способ, моя девочка. Мы обязательно найдем. — В этот момент в комнате воцарилось единство, скрепленное болью и надеждой. Началась нелегкая борьба за жизнь Шины, в которой каждый готов был отдать все, лишь бы спасти молодую ниндзя. ***       Шина уже несколько месяцев как больна этой ужасной неизвестной болезнью. Первые дни она также не могла встать с постели, но понимала, что матери тяжело ухаживать и за ней, и за отцом. Так что девочка вскоре сама вставала на ноги и делала что-то несложное, пусть мать ее и ругала. Однако главным ее делом стало изучение самой болезни и тех загадочных цветов около дома. Шина давно заметила, что Шинки становится лучше, когда она приносила цветы ему в вазу на прикроватной тумбочке. Из этого можно было сделать вывод, что цветы действительно необычные.       Внешне цветы напоминали хризантемы, окрашенные в синий цвет, остроконечные листья могли показаться предвестником опасности до того момента как не дотронешься до них. Стебель нежный и хрупкий предстает перед человеком, позволяя использовать себя для чего-то. Шина долго сидела за своим практически игрушечным микроскопом и изучала растения, но как и в те разы все было тщетно. Однако, тут один из цветов случайно упал в тару с водой, поставленных для Шины в случае приступа. Девочка хотела поднять его, но тот словно растворился в воде с невероятной скоростью, лишь оболочка пыталась сохранить вид и придавала предмету очертания, но через пару минут цветка как ни бывало.       Шина тут же взяла немного жидкости в пипетку для образца и капнула на стекло. Химический состав изменился и теперь стала видна другая структура цветка — целебная. Шина замерла, уставившись в окуляр микроскопа. Увиденное противоречило всему, что ей было известно о цветах. Новая структура, мерцающая нежным светом, пульсировала жизнью и, казалось, звала ее. Сердце забилось быстрее, и в голове промелькнула мысль: «Это может быть лекарство».       Девушка провела много тестов, записала много формул и, наконец, решила провести эксперимент на себе. Она заварила лепестки цветов и стала ждать. Пока она записала последние компоненты формул, ей в голову пришла пугающая мысль: а что если само растение ядовито? Одно дело жидкое лекарство, а совершенно другое запаренные лепестки. Однако, не в заваренном виде это не имеет никакого веса и тут либо ты, либо тебя.       Лепестки заварились. Теперь перед Шиной стоял выбор: умереть от болезни, и так и не узнать, было ли это лекарством или нет, либо же умереть от цветов, которых даже в описи всемирного справочника нет. Однако, перед глазами был образ умирающего отца и девушка не в силах была бросить его на произвол судьбы из-за собственного страха. Тогда, еще немного подумав, девушка взяла ручку и начала писать прощальное письмо семье. Закончив письмо, она поставила его на видное место и глубоко вздохнула. Настало время действовать.       Она решительно взяла чашку с заваренными лепестками и выпила все до дна. Вкус был горьким и терпким, но она заставила себя проглотить каждую каплю. После того, как чашка опустела, она легла на кровать и стала ждать. В животе начало жечь, потом то ли стало холодно, то ли жарко. Началась сильная тошнота и головокружение, но Шина старалась сохранять спокойствие. Она блевала железным песком и очень долго. Словно он практически весь вышел из нее. Она знала, что это может быть реакция на новое вещество в организме. После всего произошедшего девушка потеряла сознание.       В комнату на шум прибежала Азэми, она была ошеломлена увиденным. По полу была разлита блевота, опрокинута чашка и чайник с чем то непонятным, таблетки… Их выпито больше чем обычно! Женщина положила голову дочери на колени и стала искать воду для промывания желудка. Параллельно она постукивала ладонью по щеке, приводя ту в чувство. Шина очнулась и не понимала что происходит. — Матушка? Что происходит…? — Что происходит? Это ты мне должна объяснять, что происходит! Зачем ты наглоталась этих таблеток? Ну зачем?! — Таблеток…? Нет, я выпила те цветы… которые растут у нас под окном. — Цветы… Ты выпила цветы? — прошептала Азэми, не веря своим словам. Шина слабо кивнула. Вернувшись к дочери, она стала ощупывать ее, пытаясь понять, что происходит.       Внезапно Шина закашлялась, но на этот раз кашель звучал иначе. В нем не было той удушающей тяжести, которая мучила ее месяцами. Она села и глубоко вдохнула. Впервые за долгое время ее легкие наполнились воздухом без боли и дискомфорта. На лице появилась слабая улыбка. — Матушка, кажется… кажется, мне лучше, — прошептала она, а потом начала смеяться и плакать одновременно. Азэми сначала подумала, что у дочери бред и, положив ее на кровать, начала прикладывать платок с водой к голове и пошла за стаканом воды. — Нет, мама, проверь уровень песка в легких. Мне кажется, что его стало меньше. — Азэми сначала не хотела в это верить, но решила проверить. После обследования оказалось, что это действительно так. — Это… это невероятно! Шина! Как это произошло? Расскажи мне! — Я же говорила, я заварила лепестки тех цветов с поля под окном. Видимо, они вывели песок, как мокроту — Невороятно… Все это время лекарство было у нас под носом…       Азэми не могла поверить своим ушам. Всё это время, пока они искали спасение по всему миру, лекарство росло прямо у них во дворе. Она бросилась к окну и посмотрела на синие цветы, колышущиеся под легким ветерком. В ее голове проносились обрывки воспоминаний: как Шинки становилось лучше после того, как она приносила ему эти цветы, как Шина проводила дни и ночи, изучая их под микроскопом. Неужели все это время ответ был так близко? Внезапно Азэми вспомнила, как все время бранила дочь за неудачи и отговаривала от мечты стать ученой. Ей стало так стыдно за себя, за то как она обходилась с дочерью. Она попросит прощения, но сейчас им нужно было спасти Шинки. Того, ради кого она начала весь этот путь. ***       Прошло уже несколько лет, Шинки все еще находился в больнице под присмотром Азэми. Однако ее визиты стали намного реже, ведь она теперь обучалась на профессионального медицинского работника у небезызвестной Сакуры Учихи. Остальные друзья все так же редко приходили навестить друга. У них теперь новые увлечения, друзья, проблемы. И Шинки не винил их, он все понимал и даже радовался за друзей, что у них все так удачно складывается. Разве что одному в тусклых тонах белой палаты было весьма скучно и даже боязно.       В один из вечеров, когда Азэми была с Шинки, из-за аварии во всем районе отключили свет и отопление. Тут же включился аварийный свет, но вот в суровую суновскую ночь в подобном здании быстро стало действительно холодно. Девушка, которая учила лекцию к суровой практике наставницы, дрожжала от холода, да и слабый аварийный свет не особо спасал и читать записи было тяжело. — Может, не будешь себя мучать? — А что ты мне предлагаешь? На улице буря, я домой не уйду, да и просто так сидеть без дела тоже не очень, лучше уж поучу. — Ну, ты можешь посидеть со мной. Все таки, одеяло есть только у меня — Шинки поднял одеяло, предлагая девушке сесть на кровать рядом с ним. Она покраснела, но, подумав, все же поднялась со своего места и устроилась рядом с ним. Парень укрыл ее одеялом и прижал рукой к себе. Азэми прижалась к нему в ответ. Она сильно смущалась, но от холода деваться было некуда. — Знаешь, а так всегда сидят парочки… — И что? Ты хочешь замёрзнуть чтобы не выглядеть как парочка или все-таки хоть немного согреться? — Да нет, я просто пошутила… — девушка опешила от такой агрессии друга — Чего ты так реагируешь? — Да ничего, просто… Мне не очень нравится тема всех этих милых парочек и любви в целом. — Почему? Неужто тебе когда-то кто-то неудачно понравился? — Нет, просто я вообще не верю во все эти милые парочки, эту показушную заботу да и в целом все что связано с этой любовью. — И почему же? Что с этой любовью не так? — Да все не так. Я даже ни разу в жизни не видел пары, глядя на которую хотелось бы сказать: «Вот она — настоящая любовь!». Один живёт в рутине дней, не замечая ничего вокруг, а другой бежит за ним, не глядя, всячески стараясь угодить. Разве это любовь? — Но ведь не все такие! Есть исключения из твоих «правил». — Не все, есть ещё хуже: есть люди которые живут друг с другом, при этом ненавидя. На людях вроде бы все нормально, но дома каждая мелочь может стать поводом ссоры. Кажется что их брак держится только на детях, хотя, так и есть. Но ни к чему хорошему это не приводит. — Азэми хотела спросить откуда он знает это, но поняла что стоит промолчать. Спустя пару минут назад молчания Шинки решился продолжить — Такими были мои родители. Каждый день они были и любящими родителями, и в то же время постоянно враждующими взрослыми. Они ссорились почти каждый день, обвиняли друг друга в чем-то… и каждый раз это было так отвратительно! Отвратительно!!! — Шинки схватился за голову и замолчал. Девушка поняла, что зря затеяла этот нелепый разговор, но сейчас, узнав прошлое своего друга, она решила попытаться его поддержать хоть немножко. Она молча обняла его ссзади и поглаживала по спине.       Азэми чувствовала, как подрагивает тело Шинки. Она крепче обняла его, пытаясь передать своё тепло и поддержку. Ей вдруг стало понятно, почему он так болезненно воспринимает тему любви. Он видел её лишь в искажённом, разрушительном варианте. Ей захотелось показать ему другую сторону, но слова застревали в горле.       Шинки медленно выдохнул, пытаясь успокоиться. Он не хотел выплескивать свой гнев на Азэми. Она ведь ни в чём не виновата. — Прости, — тихо прошептал он, не поворачиваясь. — Всё в порядке, — ответил он, слегка ослабляя хватку — Я…Просто… забудь… — Я буду с тобой столько, сколько потребуется. — Азэми не отпускала друга и, кажется, он начал успокаиваться. — Я понимаю, что тебе тяжело, — прошептала она. — Но не все отношения такие. Есть любовь, которая лечит, которая поддерживает, которая делает нас лучше. Исключения существуют и я уверена, что ты заслуживаешь настоящей, светлой любви. — Шинки отстранился и теперь двое смотрели друг другу в глаза. — Ну, может быть исключения и есть. Но я их пока не видел. — Тогда, хочешь я буду твоим исключением? — тон девушки сменился более нежным. Двое смотрели друг другу в глаза, в которых плескались яркие огоньки. Девушка медленно начала приближаться к парню и в конце концов их губы сомкнулись в первом и неумелом поцелуе.       Поцелуй был коротким и нежным, скорее прикосновением, чем полноценным актом страсти. Но даже в этом мимолетном соприкосновении губ Шинки почувствовал что-то новое. Что-то, чего он никогда раньше не испытывал. Это было не то отвращение, которое он привык видеть в отношениях родителей. Это было тепло, забота и какая-то нежность, заставляющая сердце биться быстрее.       Они отстранились друг от друга, и Азэми робко улыбнулась. В ее глазах читалось волнение и надежда. Шинки молчал, пытаясь осмыслить произошедшее. Он не знал, что сказать, что почувствовать. Его привычный мир, состоящий из боли и разочарования, будто бы треснул, обнажив что-то совсем другое.       Тут свет в больнице включился. Шинки и Азжми резко отпрянули друг от друга, словно их поймали с поличным, и Азэми вскочила с кровати. Она быстро схватила свои учебники и конспекты и направилась к выходу, но тут ее запястье схватила сильная рука. Она обернулась и увидела что Шинки встал с постели. В его глазах была мольба не покидать его и остаться с ним, но что-то помешало девушке. — Останься, прошу тебя. Ты действительно показала мне другой мир и я хотел бы узнать: какого это — любить — Прости, я… мне нужно идти. — с этими словами дверь практически закрылась, но вскоре послышалось быстрое и тихое: — Я ещё вернусь и докажу тебе, что любовь существует! ***       Азэми, понаблюдав за Шиной пару дней, решила попробовать дать отвар и Шинки. Она, как медик, взвесила все «за» и «против» и, учитывая нынешнее состояние Шинки, женщина не видела причин не дать лекарство. Она заварила лепестки, по четким инструкциям дочери, и отнесла в комнату мужа. — Шинки, я принесла тебе отвар из трав, нужно будет выпить. — Давно ты не делала отваров, этот какой-то особенный? — Ну, можно и так сказать. — женщина налила жидкость в небольшую чашку и подала мужу, перед этим она помогла ему сесть. — Сначала может стать хуже, но эффект должен быть многообещающим. — Интересно, ты уже давно так не говорила о каком-нибудь лекарстве. — Шинки принял чашку и отпил немного. Так, маленькими глоточками, чаша опустела и мужчина откинулся на подушку. Азэми пристально наблюдала за мужем и это его даже напрягало — Ты чего так смотришь? Что-то случилось? — Нет, говорю же, эффект у лекарства быстрый и эффективный. — Шинки лишь усмехнулся. Этих слов он уже слышал намеренное количество раз за всю жизнь.       Прошло достаточно много времени и тут Шинки почувствовал, как его начало тошнить. Аризу сразу же подала тазик. Вышло очень много песка и в конце концов все закончилось так же как и с Шиной: конвульсии и потеря сознания. Однако, все прошло в разы тяжелее чем у дочери и Шинки чувствовал себя намного хуже. Азэми тоже запереживала на этот счёт и стала следить за состоянием мужа ежеминутно. Наконец, Шинки очнулся и жена заговорила с ним — Шинки, как ты? Как ты себя чувствуешь? Где болит? — Что это было…? Что это за лекарство такое? — Это отвар из тех цветов, что с поля под окном. Шина вывела формулу, и поняла что заваренные цветы являются лекарством. — Шина…? Как она…? Она что, больна?! — Тот всплеск на арене спровоцировал загрязнение лёгких — женщина ответила не сразу, но старалась сделать это аккуратно, чтобы не сильно травмировать мужа. — И вот, когда она уже пришла домой мы выяснили что лёгкие начали загрязняться. — Всплеск на арене? Тогда сколько же времени она уже больна?! Почему ты скрывала это от меня?! — Я не хотела травмировать твой организм, ты бы не выдержал этого тогда, понимаешь? — Нет, не понимаю! Я что, не имею права знать, что происходит с моей дочерью?! — Не кипятить ты так! Всё уже с ней хорошо! Она этот отвар попила и все у нее прошло. Она зайдет к тебе позднее. — Ахзэми на какое-то время взбесилась и взъелась на дочь, как раньше, но, после долгого молчания собралась силами и спросила — Как ты себя чувствуешь? — Знаешь, намного лучше чем обычно. В лёгких будто бы много места освободилось и дышать стало легче. — Шинки ответил не сразу, прислушиваясь к своим ощущениям, но после того как осознал что практически половины той тяжести больше нет, непроизвольно заплакал. — Только легкие жжет и давит, когда все это происходило казалось, что из сейчас разорвет. — Отлично. Значит все действительно сработало. Однако, у тебя же более слабые легкие после болезни да и они истощились и ослабли после двух принудительных извлечений песка. Так что все прошло жестче чем у Шины. — Точно, мне ведь два раза извлекали песок… — Ой, не уж то забыл? Сначала сбежал на бойню с древолюдьми, а потом еще год в коме валялся. Каждый день такое происходит, да? — Ну не заводись, — Шинки положил свою руку на руку жены и с нежностью посмотрел в ее глаза — тогда ведь все обошлось, главное, что миру теперь ничего не угрожает и с тобой ничего не случилось. — Зачем мне нужен был бы этот спасенный мир без тебя? Если бы ты погиб, то ничего этого не было бы… — Зато ты была бы жива. Вышла бы замуж за какого-нибудь хорошего человека, родила бы от него детей. И жила бы дальше счастливо, не тратя время на такого больного как я. — А ты? — Я? Я бы смотрел на тебя с небес и радовался. — двое смотрели друг на друга и едва сдерживали слезы. Женщина не выдержала первой и, отвернувшись, сказала — Да уж, дочь пошла в тебя еще и характером. — Ты постоянно говоришь это. — с легким смешком произнес Шинки, а Азэми вручила ему записку. Когда мужчина ее прочитал, то впал в ступор. Эта записка его дочери, она написала о ее любви к ним и о том, что была рада быть их дочерью и сестрой. Шина попросила их не винить себя в ее смерти, если что-то пойдет не так, и пообещала, что будет наблюдать за ними с небес. Немного отойдя от шока он еле выговорил: — Это… это что…? — Шина написала перед тем как протестировать лекарство. — женщина также была удручена. Теперь стоило ей только представить, что с ее дочерью могло что-то случиться… Она не знала что было бы, потеряй она не только мужа, но и дочь. Теперь ей стало еще совестней, ведь она не понимала мечту дочери и так истощала ее, не замечая, что она страдает из-за болезни отца так же как и она. Она должна будет поговорить с дочерью на этот счет и извиниться за многие вещи, но никак не могла найти сил, слов и воли для этого шага.       Шинки молча сжимал записку в руке, боясь вымолвить хоть слово. Представить, что его дочь, его маленькая Шина, могла умереть, испытывая его лекарство… Это было невыносимо. Вина, которую он всегда чувствовал, давила с новой силой, сдавливая грудь и лишая воздуха. Азэми села рядом с мужем на кровать и обняла его. Она чувствовала, как дрожит его тело, и знала, что сейчас слова лишь усугубят положение. Они молча сидели, утопая в собственных мыслях. Потеря настолько часто ходила рядом с ними, что казалось, они уже привыкли к ее ледяному дыханию. Но каждый раз, когда она останавливалась у порога, в сердце оставался глубокий шрам. Спустя какое-то время Шинки поднял голову и посмотрел на Азэми. В его глазах читалась решимость. — Мы должны быть рядом с Шиной, — тихо произнес он. — Мы должны поддерживать ее мечты и быть рядом — Да, ты прав. — с надеждой в голосе подтвердила Азэми. — А на счет «другого хорошего мужчины», то зря ты так. Я бы не дала ему и шанса. Или ты все еще ревнуешь? — Ну, не знаю, он все еще так на тебя смотрит…        В этот момент в комнату робко вошла Шина. — Привет, пап. Как ты? Лекарство помогло хоть немного? — девочка тихонько села на край кровати, не мешая матери с отцом. Она и до этого наблюдала за нежностями родителей и старалась не мешать, пока не услышала про свою записку. Ей не хотелось, чтобы отец знал про это, но раз уже поздно… Шинки обнял ее, крепко крепко, и прошептал — Помогло, доченька, спасибо тебе большое. Я очень тебя люблю… — Шина прижалась к отцу, чувствуя его дрожь и тепло. Ее сердце наполнилось любовью и благодарностью. Она знала, что ее родители прошли через многое, и что их любовь — это то, что помогло им выстоять. Тут же в комнату бесцеремонно забежал Хикэру и присоединился к объятиям отца и сестры. — Папа! Я так рад что тебе стало лучше! Мои истории тебе помогли, да? — по комнате разлился смех взрослых и Шинки потрепал сына по голове — Конечно, сын, они то больше всего мне и помогали. Они спасали меня от боли, верно, Азэми? — Ну конечно, сынок, твои истории очень помогали папе. Ты тоже большой молодец, как и твоя сестра. — Шина вздрогнула, когда мать посмотрела на нее с теплотой в глазах и даже обняла ее. Слезы снова полились из глаз девочки, и снова от счастья. Вся семья была вместе, в объятиях друг друга и теплотой в сердце. Как тогда.       Впервые за долгое время эта комната стала символом счастья и радости, а не горечи разлуки. Впервые за долгое время смеялся отец, смеялась мама, смеялись все. И это был, пожалуй, самый счастливый день в жизни их семьи, отец наконец-то здоров. ***       Прошел год. Шинки восстанавливался после болезни и успехи были: он уже начал вставать и самостоятельно передвигаться. Сейчас он сидел на крыльце дома с сыном и рассказывал ему о древних легендах Суны, которые так любил слушать Хикэру.       На заднем дворе сидели Азэми и Шина, женщина заметно нервничала, но старалась не подавать вида. Она хотела поговорить с дочерью о многом и поняла, что сейчас подходящее время. Азэми решила не только обговорить прошлые обиды, но и поговорить как мать с дочерью.       Женщина долго молчала, не зная как начать разговор, а девочка терпеливо ждала. Наконец, слова решили пойти сами собой — Шина, я давно хотела поговорить с тобой… — Азэми запнулась, гуляла на пристальный взгляд дочери. — у тебя есть вопросы ко мне, как к матери? — Вопросы? Да нет, ты очень вкусно готовишь, заботишься о нас. Так что никаких претензий нет. — Нет…м… я не совсем об этом — А о чем же? — Ну, может, у тебя есть какие-нибудь вопросы… ну… женские? — Женские? — Шина на мгновение задумалась, словно перебирая в уме возможные варианты. — Ты имеешь в виду что-то вроде… первой любви, или физиологических моментов? Да нет, я ведь под твоим руководством выучила многое из курса медицины, в том числе и женскую физиологию. А на счет первой любви и прочей лабуды — то мне не до этого. У меня наука и куча планов на медицинское будущее. Так что никакие мальчишки мне не нужны.       Азэми облегченно выдохнула. Она ожидала серьезных упреков, обид за прошлые годы, а тут такая невинность. Но ее резкость также немного настораживала, ведь Азэми хотелось, чтобы дочь поговорила с ней немного раскрепощенней, а сейчас выясняется, что и общих тем то у них нет. Кроме медицинских трудов, естественно… — Да, что-то в этом роде. — женщина замялась и, не зная с чего начать, решила сказать правду — Понимаешь, я не всегда была хорошей матерью, и упустила много моментов. Я хотела бы исправить это, если это еще возможно. — Шина с некоторым удивлением слушала признание матери. Ранее она никогда не делала таких заявлений, но девочка успокоилась и показала, что готова слушать. Все же выдержка, прирученная матерью, давала о себе знать. — Я хотела бы попросить у тебя прощения за то, как я с тобой обращалась. Я изматывала тебя, не замечала твоего таланта и игнорировала мечту, а еще… давила на тебя болезнью отца. Я понимаю, что моему поведению нет оправданий, но я очень тебя прошу — Азэми крепко обняла Шину — прости меня, доченька. Я постараюсь исправиться и быть для тебя той мамой, которой должна была быть.       Шина словно оттаяла и, спустя время, также крепко обняла мать в ответ и шепотом добавила. — Я не злюсь на тебя, мама. Я очень-очень тебя люблю.        Так они еще долго сидели на коленях в объятиях друг друга, обе плакали, но наконец, все недосказанности исчезли из их семьи и, кажется, теперь все решено окончательно. — Но знаешь, мам, мне все-таки интересно узнать о вашей с папой жизни до того как он слег. Что было интересного? Как вы познакомились? — Ох, ну, познакомились мы в больнице. Я была сиделкой у твоего отца. А там дальше закрутилось… Мы с твоим папой устраивали свидания в больнице, сбегали из палаты по ночам, прятались от медсестер… Ух, весело было! — Да уж, отжигали вы там, мама. А что там было потом? — Потом твоего отца выписали и мы начали снимать вместе квартиру. Потом выкупили ее и поженились, а там и ты вскоре родилась. Мы же сначала жили в Суне, а потом ближе к рождению Хэкэру, переехали сюда. — А вы говорили что папе два раза откачивали песок, когда был второй раз? — Дело в том, что спустя несколько лет после выписки твоего отца из больницы, над миром нависла угроза в виде древолюдей. Тогда назревала смертельная битва, сравнимая с четвертой мировой войной шиноби. Твой отец, не смотря на запреты он пошел предводителем армии и смог победить. Однако, ему это не далось так просто и после его финальной техники легкие вновь заполнились песком куда серьезнее и он впал в кому. Цунаде-сама смогла извлечь песок снова, но это настолько истощило его легкие, что более ту технику применить было нельзя и он остался в коме. — А что было после? — Ну, через год он вышел из комы и мы практически сразу поженились. А там вскоре у нас родилась ты. Ты бы знала как отец ждал твоего появления! Он надо мной трясся как над золотом, а после твоего рождения вся его забота утроилась, теперь она была направлена еще и на тебя. Ой, ты бы видела, как он заботился о тебе! Просто пылинки с тебя сдувал! Он то, в основном тебя и воспитывал, ведь я работала в поликлинике, нам нужно было на что-то жить. — Я думала дедушка Гаара помогал вам — Конечно помогал, но ведь не могли же мы вечно сидеть у твоего дедушки на шее, верно? Он и так помогал мне пока твой папа был в коме, а до этого и с квартирой помогал. Так что я выходила сначала на полную ставку, а потом наполовину, когда денег подкопили достаточно. — девочка слушала внимательно, но вспомнила упоминание курьезного факта в разговоре родителей и решила поинтересоваться. Так вкрадчиво, шепотом и с ехидной улыбкой на лице, как у Азэми когда-то — Мам, а что за загадочный мужчина, о котором упоминали вы с папой? — Какой мужчина…? Ах ты негодница! Подслушивала?! — шуточно бранилась Азэми, она и Шина засмеялись — Ну, может чуть-чуть… И все же, о ком вы говорили? — Да был у меня один ухажер, пока я мед заканчивала. Он влюбился в меня и начал знаки внимания оказывать. Твой отец очень сильно ревновал, ведь даже с больницы то выйти не мог. — Азэми покраснела, но с готовностью продолжила рассказ. — Ну, звали его Юта. Он был очень настойчивым, постоянно караулил меня после лекций, дарил цветы, конфеты… Даже пришел ко мне в больницу, прямо в палату к твоему отцу! — Серьезно?! Хах, и что же дальше? — Ну а дальше… Лучше не вспоминать. Твой отец по палате то мог ходить и такое ему устроил! Думаю, он запомнил это надолго. Мне потом пришлось твоему отцу снотворное колоть, вместо лекарства, чтобы успокоился. — А что потом было с Юто? — Потом я с ним поговорила, отдельно, на улице. Я ему еще раз четко дала понять, что я занята и не собираюсь становиться свободной. Ну и, кое что еще там ему сказала… — И он ушел? — Да, ушел навсегда. — женщина помрачнела и замолчала. Она вспомнила тот холодный вечер, они вдвоем не далеко от больницы и Юто. В ссадинах, с разбитыми очками, и слезами на глазах. Тут она, закутавшись в халат, говорит с ним, извиняется за произошедшее, но при том жестко осаждая парня на счет отношений и его повеления в целом…а он улыбается. Так искренне и невинно, что становится даже невыносимо стыдно за ругань и предъявления. Когда Азэми закончила, он лишь поблагодарил ее за все и пошел в неизвестность. С того дня девушка больше не встречала его и не знала что он и где. — И я очень жалею об этом. — Ты все-таки любила его? — спросила Шина, не веря словам матери. — Нет, что ты, я любила и люблю твоего отца! Просто… я много чего наговорила ему тогда, да и твои отец обошелся с ним очень жестко. Я просто хочу извиниться перед ним, не более. — двое сидели молча, в этой тишине повис тихий вопрос Азэми — Интересно, где он сейчас…?       Шина слушала, затаив дыхание, представляя себе картины из рассказов матери. Она всегда знала, что родители любили друг друга, но теперь ей стали понятны масштабы их любви и преданности. Слова матери открывали новую страницу в истории их семьи, делая прошлое более живым и понятным. Девчушка решила переключить тему разговора на более приятную, как она думала. — Мам, а у тебя когда-нибудь была мечта? Может, ты хотела стать великим медиком или путешествовать по миру? — спросила Шина с нескрываемым интересом в голосе. Азэми задумалась, а ведь действительно, у нее была мечта. И как она могла про нее забыть? — Да, у меня когда то была мечта. Я хотела стать всемирно известным медиком, как и моя наставница Сакура-сан или Цунаде-сама. Чем-то похоже на твою мечту, да? — И ты не жалеешь, что не исполнила ее и посвятила жизнь папе и нам с Хикэру? — Азэми улыбнулась и потрепала дочь по щеке. — Глупенькая, моя самая большая мечта — видеть вас счастливыми и здоровыми. Да, порой было тяжело, но я ни о чем не жалею. Вы с отцом — смысл моей жизни. А попутешествовать мы еще успеем, когда вы станете совсем взрослые и оставите нас одних, — с некоторой грустью в голосе произнесла Азэми. В этот момент близко послышалось: — А вот и не оставим! Мы всегда будем рядом с вами! — Хикэру подбежал к матери и сестре и обнял их. Шинки, опираясь на трость, медленно подошел к ним и, улыбаясь, заключил всю семью в свои объятия.       Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в яркие краски. Семья сидела, обнявшись, на заднем дворе своего дома, и в этот момент казалось, что нет ничего важнее и ценнее, чем любовь и единство, которые их связывали. Всё плохое осталось позади, впереди ждала только надежда и счастливое будущее.