Часть 4

К декабрю слухи о Драко и Гермионе достигли пика. Все в Хогвартсе шептались, что они пара. Гермиона, сама того не ожидая, начала верить, что между ними что-то есть. Она ловила себя на том, что ищет его глазами в толпе, что краснеет, когда он заговаривает с ней. Но Драко это раздражало. Он ненавидел притворяться. Каждый разговор с Гермионой был для него испытанием. Он возвращался к Луне, обнимал её и шептал, как сильно её любит, чтобы заглушить раздражение. Однажды в Большом зале случилось то, что изменило всё. К Луне начал "подкатывать" слизеринец из шестого курса, некто Эдриан Пьюси. Он был настойчив, слишком настойчив. Во время обеда он подошёл к когтевранскому столу, где сидела Луна, и громко, на виду у всех, предложил ей пойти с ним на свидание. — Ну же, Лавгуд, ты же не откажешься, — сказал он, ухмыляясь, и шагнул ближе. Луна отшатнулась, но Пьюси схватил её за руку и притянул к себе. Она попыталась вырваться, но он только рассмеялся. Большой зал затих. Гермиона, сидевшая за гриффиндорским столом, улыбнулась и сказала: — Они правда красивая пара. Никто не вмешивался. Учителей не было — они были на совещании. Студенты просто смотрели, кто-то шептался, кто-то хихикал. В этот момент в зал вошли Драко, Блейз и Теодор, оживлённо споря о чём-то. Теодор первым поднял взгляд и замер. — Нам всем пиздец… — пробормотал он, опускаясь на корточки и хватаясь за голову. Блейз, проследив за его взглядом, отвернулся и закрыл лицо руками. Драко, наконец, посмотрел туда же. Его глаза сузились, когда он увидел Пьюси, державшего Луну. Его Луну. Всё внутри него вскипело. Он больше не мог скрываться. Не хотел. Не собирался. — Пьюси, — голос Драко был холодным, как лёд, но в нём чувствовалась угроза. Он шагнул вперёд, и зал затих ещё сильнее. — Отпусти её. Сейчас же. Пьюси обернулся, ухмыльнулся и хотел что-то сказать, но Драко был уже рядом. Одним движением он оттолкнул его от Луны, встав между ними. — Не смей её трогать, — процедил он, глядя Пьюси прямо в глаза. Луна, слегка дрожа, шагнула к Драко, и он, не глядя, взял её за руку, мягко сжав её пальцы. — Драко… — тихо прошептала она. — Всё хорошо, моя принцесса, — ответил он, не отводя взгляда от Пьюси. Большой зал взорвался шёпотом. Гермиона побледнела, осознавая, что всё это время ошибалась. Рон открыл рот, Гарри прищурился, а Джинни просто улыбнулась, словно всё поняла. Теодор и Блейз подошли ближе. — Я же говорил, нам конец, — хмыкнул Тео, но в его голосе была гордость за друга. — Он всё-таки сорвался, — добавил Блейз, качая головой. Драко повернулся к Луне, забыв о Пьюси, о слухах, о Гермионе. Он посмотрел в её глаза и улыбнулся. — Я больше не буду прятаться, — сказал он тихо, но так, чтобы она услышала. — Я хочу, чтобы все знали, что ты моя. Луна улыбнулась, её глаза сияли. — Тогда не прячься, мой дракон. Он наклонился и поцеловал её прямо посреди Большого зала, не обращая внимания на гул голосов вокруг. Это был их момент, и никто не мог его отнять. К концу года слухи утихли. Драко и Луна больше не скрывались. Они ходили по Хогвартсу, держась за руки, и даже самые язвительные языки молчали, видя, как они счастливы. Гермиона, пережив первое разочарование, поняла, что её чувства к Драко были скорее фантазией. Она начала чаще общаться с Роном, и к весне между ними что-то зарождалось. Блейз и Теодор продолжали быть неразлучными, подшучивая над Драко, но всегда поддерживая его. Люциус, наблюдая за сыном, впервые за долгое время чувствовал, что поступил правильно, дав ему свободу выбора. А Драко… Драко смотрел на Луну, как на чудо, и каждый вечер шептал ей: — Я так тебя люблю, моя принцесса. И она отвечала: — А я тебя, мой дракон. И Хогвартс, несмотря на все шрамы войны, снова был полон жизни, смеха и любви.