Часть 1

— Ясно. Тогда назначим собеседование на сегодня. Лениво подходишь к кровати, чувствуя под босыми ногами прохладу деревянного пола, контрастирующую с утренним солнцем, льющимся через полупрозрачные шторы. Растягиваешься на простынях, все еще хранящих тепло ваших тел, и кладешь голову на грудь Авантюрина. Его сердце бьется ровно, почти лениво, пока он заканчивает разговор. Аромат его одеколона — что-то дорогое, с нотками бергамота - смешивается с запахом свежего кофе, оставленного на тумбочке. Тот, не отвлекаясь от разговора, запускает руку в твои волосы, и его пальцы — удивительно нежные — начинают медленно их перебирать, то задевая кожу у виска, то погружаясь глубже в пряди. Решаешь повеселиться и начинаешь медленно водить пальчиком по его, слегка приоткрытому из-за расстегнувшейся рубашки, телу, чувствуя под подушечками пальцев теплую кожу и рельеф мышц. Хитро улыбаясь, выписываешь невидимые узоры, пока не ловишь на себе взгляд его лиловых глаз — таких же ярких, как вино в бокале, забытом прошлым вечером на подоконнике. Он усмехается — этот его фирменный, чуть кривой смешок, когда один уголок губ поднимается выше другого — и ловит твою руку, поднося к губам, оставляя на костяшках пальцев невесомый поцелуй, — такой лёгкий, будто случайный, но от этого ещё более дразнящий. Ты знаешь этот приём: он всегда так делает, когда хочет казаться небрежным, но на самом деле каждое его движение — тонкий расчёт, продуманный, как шахматный ход. — Ты снова уходишь на работу? Сегодня же выходной, — обиженно надуваешь губы, чувствуя, как сквозь тонкую ткань рубашки проступает тепло его тела. Он тяжело вздыхает, и его грудь под твоей щекой заметно поднимается. Его пальцы, только что игравшие с твоими волосами, теперь легонько поглаживают твою щеку. — Прости, куколка, сама знаешь, даже в выходной меня могут выдернуть на работу. Правда я не понимаю, зачем мне присутствовать на собеседовании с кандидатами на новую должность в КММ, это даже не моя обязанность. Видимо, дело действительно серьезное. Авантюрин начинает подниматься, и ты чувствуешь, как мышцы его живота напрягаются под твоей ладонью. Но ты не даешь ему уйти — в одно мгновение оказываешься сверху, буквально припечатывая его к кровати, чувствуя, как пружины матраса слегка пружинят под вашим весом. — Останься еще ненадолго, пожа-а-а-луйста. Тебе ничего не сделают за опоздание на десять минут, а я очень соскучилась. — смотришь на него щенячьими глазами, зная, что парень не сможет отказать, особенно когда твои пальцы вцепляются в складки его разметавшейся рубашки. Его руки — такие большие, что почти полностью охватывают твои бедра — скользят по твоему телу, и ты чувствуешь, как его пальцы слегка впиваются в кожу через тонкую ткань твоей ночной рубашки. Он наклоняет тебя к себе, и ты видишь, как в его лиловых глазах вспыхивают знакомые искорки азарта. — Ты правда думаешь, что нам будет достаточно десяти минут? Ты меня недооцениваешь. — его голос становится ниже, губы почти касаются твоего уха, и ты чувствуешь его дыхание — теплые волны, заставляющие мурашки пробежать по спине. — Я не об этом! — ты тихонько бьешь его по плечу, чувствуя под ладонью плотную мышцу, а в ответ слышишь его заливистый смех — такой искренний, какой бывает только в эти редкие утренние моменты, когда он забывает держать маску. Наконец, его губы накрывают твои, и мир вокруг теряет четкие очертания. Его поцелуи похожи на самого парня — такие же сладкие, непредсказуемые и опасные. Кажется, будто даже здесь Авантюрин каждый раз делает ставку на то, какой в итоге получится поцелуй — нежно-ленивый или стремительный, едва не сбивающий дыхание. И сейчас… он явно ставит на второе. Ты чувствуешь, как его пальцы впиваются в твои бёдра чуть сильнее, и в ответ прикусываешь его нижнюю губу, вызывая низкий стон, который резонирует где-то у тебя в груди. — Десять минут, говоришь? — он усмехается, переворачивая тебя на спину так легко, будто ты ничего не весишь. Его тело нависает над тобой, отбрасывая тень, в которой его черты кажутся еще более резкими, а глаза — еще ярче. Его дыхание горячее и прерывистое, и ты чувствуешь, как его сердце теперь бьется чаще. — Ты либо слишком оптимистична, либо слишком меня дразнишь. Ты хочешь ответить, но его губы снова захватывают твои, а его рука скользит под край твоей одежды, и его ладонь — чуть шершавая от старых шрамов — кажется такой горячей на твоей коже, что ты вздрагиваешь, чувствуя, как мурашки пробегают по всему телу. — Авантюрин... — ты пытаешься протестующе выдохнуть, но звук тонет в его поцелуе, превращаясь в невнятное бормотание. — Тише, куколка, — он шепчет, его губы скользят по твоей шее, оставляя влажный след, который тут же холодеет на утреннем воздухе. — Если я и так опаздываю, то точно больше чем на десять минут. Ты хочешь возразить, но его руки и губы делают это невозможным — он знает, как лишить тебя мыслей, как заставить забыть обо всем, кроме его прикосновений. И, кажется, сегодня работа может и подождать... ...Пока в тишине комнаты, нарушаемой только вашим прерывистым дыханием, не раздаётся настойчивый звонок его телефона, такой резкий после нежных звуков вашей близости. Авантюрин замирает, его губы ещё прижаты к твоей шее, а пальцы вцепились в твой бок так, будто он пытается силой воли заглушить реальность. Ты чувствуешь, как его дыхание становится глубже, грудь поднимается в тяжёлом вздохе — он уже знает, что ответит, даже не глядя на экран. — Чёрт… — он целует тебя в последний раз, быстро и почти сердито, его зубы слегка задевают твою кожу, оставляя легкое жжение. Прежде чем потянуться к телефону, он на мгновение закрывает глаза, будто собираясь с силами. — Авантюрин слушает. Голос в трубке звучит резко и требовательно, и даже с расстояния ты слышишь металлические нотки раздражения. Ты видишь, как его лицо сначала напрягается — скулы становятся еще резче, брови сдвигаются — а потом принимает то самое привычное небрежное выражение, эту маску, за которой он прячет досаду. Его пальцы непроизвольно сжимаются в кулак, но тут же разжимаются — привычка держать себя в руках. — Да-да, уже в пути, — он бросает телефон на кровать так, что тот подпрыгивает на покрывале, и проводит рукой по лицу, отчего его растрепанные волосы становятся еще беспорядочнее. Но, поймав твой взгляд, он тут же нарочито ухмыляется, и ты видишь, как его глаза снова становятся игривыми, хотя секунду назад в них читалось раздражение. — Кажется, кто-то там решил, что моё присутствие жизненно необходимо. Ну или просто хочет испортить мне день. Ты хватаешь его за рукав, когда он пытается встать, и чувствуешь под пальцами тонкую ткань дорогой рубашки, уже слегка помятую после ночи. — Скажи, что тебя сбила машина. — Ох, куколка, если бы это сработало… — он наклоняется, и ты видишь, как солнечный свет играет на золотой цепочке, всегда висящей у него на шее. Его большой палец проводит по твоей щеке, но ты отворачиваешься, надув губы, чувствуя, как твои волосы рассыпаются по подушке. Авантюрин смеётся, и его смех звучит как-то по-особенному в этой наполненной солнцем комнате. — Не злись. Вечером наверстаем. И я принесу тебе что-нибудь красивое и дорогое — чтобы компенсировать мою невыносимую занятость. — Обещаешь? — ты всё ещё делаешь вид, что обижена, но уже отпускаешь его рукав, замечая, как ткань расправляется под твоими пальцами. — Разве я когда-то не выполнял обещаний? — он подмигивает, поправляя галстук, и ты знаешь, что это чистой воды блеф: Авантюрин обожает обещать, но никогда не гарантирует, как именно всё обернётся. Его поцелуй в макушку легок, как дуновение ветра, а запах его духов еще долго будет оставаться на твоей коже. Дверь закрывается с тихим щелчком, а ты остаёшься в постели, где простыни все еще хранят тепло его тела, с мыслью, что в следующий раз просто спрячешь его телефон в самое дальнее место в квартире. И, может быть, даже прикуешь его наручниками к кровати - если, конечно, найдешь такие, которые он не сможет открыть своими фирменными трюками.