В океане

      Вся её жизнь прошла на небольшом безлюдном острове посреди океана. Сколько она себя помнила, её всегда окружали мангровые леса с многочисленными болотами, панданусы, напоминающие плакучие ивы, тучные кокосовые пальмы, скрывающие маленьких летучих мышей, и вездесущий белоснежный песок с ракушками, вымываемыми пенными волнами на берег. На мелководье, вдоль восточной части острова, произрастал каменный сад, уходящий корнями в глубь океана. Она часто забиралась на самое высокое дерево и вглядывалась в причудливые зелёно-жёлтые коралловые структуры, пока в глазах не начинало рябить.       Порой она замечала пугливого морского конька или нерасторопного краба, клацающего здоровенными клешнями, и тут же слетала вниз, чтобы запечатлеть увиденное на чистом песке. Каждый прилив уносил с собой хаотичные наброски, но ей не приходилось грустить. Ближе к ночи она перебиралась на южный пляж, где тотчас же разводила костёр и принималась за новый рассказ о жизни на острове. За ужином она смиренно наблюдала за тем, как её увлекательная история строчка за строчкой исчезает в пасти изголодавшегося океана. Затем, долго не горюя, она забиралась в самодельный плетёный гамак и долго всматривалась в призрачный лунный диск, прежде чем уснуть.       До поры до времени одиночество её не тяготило. Отнюдь, она испытывала блаженство, пребывая в изоляции. Нескончаемый поток мыслей занимал её денно и нощно, и она едва находила время на что-то ещё. Крошечный мирок, походивший на диораму, стал её добровольным прибежищем, полным ярких красок и необычных образов.       Но однажды вечером на горизонте замаячил парусник. Стрекот цикад и сонный щебет птиц внезапно померкли. Размеренная работа вёсел, сопровождаемая всплесками и скрипом, застигла её в полудреме, заставив в изумлении широко распахнуть глаза. Манящий образ неизвестного закрался в доселе нетронутое сердце, и любимый остров вмиг обратился клеткой.        Следующее утро привнесло в её неспешные будни незнакомую тревогу. Прежний уютный мирок, все эти годы исправно служивший маяком-ориентиром, вдруг вспыхнул, а затем резко померк. Гигантский остров всего за пару часов сузился до крошечного рисового зернышка, и она впервые ощутила себя его пленницей.       Свежий океанический бриз, столь нежный и бодрящий, неожиданно похолодел: ястребом кружа вокруг острова, он набрасывался на неё с небывалым остервенением. Приветливые солнечные лучи теперь практически не грели, а песок — совсем недавно мягкий и отливающий желтизной — превратился в битое стекло.       Впервые она взглянула на бескрайний океан по-новому, впервые робко потянулась к шипящему гребню волны и зачерпнула немного соленой воды: тёплая, манящая, зазывающая отбросить все сомнения и погрузиться в неизведанное с головой… она таяла в ласковых объятиях прибоя.       Тогда-то и было принято решение во что бы то ни стало сбежать с острова.       Сначала перед её глазами то и дело возникал образ изящного четырёхмачтового корабля с деревянным бушпритом и алыми парусами, чуть позже — быстрого, как ветер, парусного судна, а месяцы спустя — скромного плота с парочкой запасных вёсел.       В сумеречный час она с надеждой вглядывалась в горизонт, грезя вновь увидеть знакомый силуэт маленького человечка, который в этот раз непременно заметит её островок со скромным костром на берегу и не преминет ненадолго сбиться с курса.         Поздней ночью плот был готов. Сбиваясь с ног от усталости, она рухнула наземь и погрузилась в глубокий сон с улыбкой на лице. Все те месяцы, что она провела в работе, кошмары следовали за ней по пятам. Стоило только сомкнуть глаза, как из тёмных углов выползали бесформенные тени. Завывая, они кружили вокруг неё в жутком танце, хватали за волосы и цеплялись жуткими изогнутыми когтями за одежду. В безлунные ночи иные чудовища восставали из океанических глубин. Прибывая с гнилого угла, они объединялись с ослабшими туземцами и погружались на илистое дно мангровых болот, чтобы набраться сил и появиться уже на следующем закате.       Очередной восход тусклого солнца ознаменовал самый важный день в её жизни — день отплытия. В порыве радости она носилась вдоль береговой линии и кричала во всё горло так, что чайки и фрегаты спешно убрались на отдалённую северную часть острова. Не удержавшись, она развернулась лицом к зарослям и показала язык.       Полная решимости, она ступила на плот и внимательно осмотрела запасные ящики и волнорез, над которым трудилась три месяца кряду. С трудом преодолев береговое течение, она вырвалась в открытый океан и расправила льняной парус.        Первый вдох полной грудью — свобода!        С нежностью любящей матери она провела мозолистыми пальцами по передней палубе и прилегла на бамбуковую циновку. Чувство пьянящей лёгкости, граничащей с головокружением, волнами растекалось по телу. Вольным ветром она долгие месяцы шла наперекор собственной судьбе.       Океан, словно вторя её прошлым убеждениям, до последнего отказывался её принимать. Бурные воды начинали хлестать по лицу, стоило отплыть от берега чуть дальше, чем следовало, но это действовало на неё, как красная тряпка на быка.       С ещё большим упорством она готовилась к предстоящему путешествию, а вечерами поплавком болталась на шельфе. Теперь ей казалось, что большая часть трудностей осталась где-то позади и вода наконец примет её за свою. Разочарование пришло одновременно с осознанием истинной природы океана: он был настолько своевольным и свирепым, что дитя острова, в чьих жилах текла человеческая кровь, никогда не смогло бы влиться в сердце строптивой, вспыльчивой и привередливой стихии.       Каждый шторм она переживала с трудом: забивалась в тесную тёмную каюту, обматывала себя верёвкой, которую после цепляла за вертикальную балку, и с закрытыми глазами подолгу качалась на волнах.        Путешествие становилось всё более изматывающим. Прежний запал постепенно сходил на нет, оставляя после себя труты, источающие едкое разочарование. В конце концов, бескрайний океан — та же клетка, только побольше, думала она.       На рассвете её испещрённый трещинами мирок перевернулся вновь. Первые лучи солнца обнажили заснеженные пики горного массива, простирающегося далеко на восток. Трепет и волнение охватили её с ног до головы, когда плот удачно пришвартовался у берега и она ступила на мелкую гальку…       За первым островом последовали и другие. Одни были похожи на заснеженные барханы, другие — на знойные оазисы. Порой на её пути встречались целые шхеры — чарующие звёздные скопления, так и подбивающие отправиться в длительную пешую экспедицию. Но больше она не спешила сходить с трапа при первой же возможности. Теперь она знала: некоторые острова были обитаемы. И один из таких произвёл на неё неизгладимое впечатление.       Остров пребывал в огне. Запах гари простирался вдаль на сотни морских миль, так что к моменту, когда пожарище вынырнуло из-за плотной дымовой завесы, она, не находя себе места от тревоги, мерила шагами переднюю палубу.       Закопчённые стволы деревьев и ковёр из пепла встретили её пугающим равнодушием. Треск и шипение время от времени прорезали гробовую тишину погрузившегося в вечный сон острова. У подножия голого холма она обнаружила маленького скрюченного человечка. Его обгоревшее лицо с опухшими пустыми глазами напоминало зияющую чёрную дыру. От некогда роскошной одежды остались лишь сальные лохмотья, сросшиеся с обугленной кожей.       С тяжёлым сердцем она подобралась к человеку. Резкий запах израненной плоти коснулся её носа, и она невольно отпрянула. Человек даже не шелохнулся. Словно вторя умерщвленному острову, душой он смежил очи, но тело по-прежнему продолжало существовать.       Собравшись с духом, она принялась оттаскивать островитянина к плоту и внезапно встретила отчаянное сопротивление.       Сколько бы она ни взывала к разуму, сколько бы ни прибегала к грубой силе, человек не поддавался. Она чувствовала, как стремительно закипает. Злость вперемешку с досадой бурлила в ней, подобно раскалённой магме в жерле вулкана. Как и в те немногочисленные разы, когда она таки выбиралась на сушу и набредала на местных, установить контакт ей не удалось. Они говорили на разных языках. Возможно, и с тем путником, которого она так мечтала повстречать, им тоже не суждено было друг друга понять.       Досада медленно перетекала в глубокую печаль, а между тем островитянин всё продолжал вырываться. Он жалобно скулил и царапался, словно от нахождения среди гор пепла, зависела его жизнь. В конце концов человек собрал последние силы и, повалив её на землю, бросился наутёк.       Горькая улыбка болью отразилась на её лице: остров и был всей его жизнью. Мир, который в одночасье нашёл свою погибель, являл собой величайшую драгоценность. И будь он хоть пепелищем, хоть источником смрада, человек собирался стоять за него горой.       Её вдруг осенило. А свой… получается, она просто бросила?.. Может, тот путник однажды тоже оставил свой остров, а теперь безуспешно бороздил просторы океана, готовый продать душу, только бы повернуть время вспять?       Сутки после она провела в тесной каюте, хотя горечь отчаяния не покидала её даже во сне. Ей казалось, что она ненароком подменила собственную судьбу, и не переставала корить себя за это. Превозмочь слабость, переменить ветер жизни — в те далёкие дни подготовки к отплытию это звучало, как комплимент. Сейчас же как оскорбительная пощечина. Однако чудовищный шторм настиг её раньше, чем внутренний стержень успел окончательно сломаться.       В минуты, когда плот захлёбывался в бушующем океане, заходя под кипящие волны, она дала себе ещё один шанс.       Страх, отчаяние, печаль — разом всё померкло.        Сотни молниеносных вспышек рассекали низкое чёрное небо на тысячи мелких кусочков. Стихия предстала во всей красе, и гром трубил во все трубы. Спустя час или два она перестала ощущать пространство. Пол, потолок и стены каюты исчезли, осталась одна-единственная балка, за которую она цеплялась из последних сил, стискивая покрепче зубы.       Когда плот неожиданно подскочил на гребне волны и на чудовищной скорости понёсся вниз, на мгновение она ощутила невесомость. Внутри всё перевернулось, а после рёбра сдавило так, что она позабыла, как дышать.       Острая стрела пронзила мачту, и всю переднюю палубу охватил огонь. Затрещали поперечные брёвна, воспламенились самодельные канаты.       Секунда — и пол ушёл из-под ног.       Пугающая, звенящая тишина застигла её врасплох. Всё тело охватил необъяснимый жар. Стук сердца — глубокий и вместе с тем отчаянный — нарастал с каждой секундой. Что-то тяжёлое коснулось плеча.        Балка.       Её остров и плот — довольство нынешним и жажда иного будущего — были утрачены. Она бросила рай на земле ради туманных перспектив и потеряла разом всё.       Онемение коснулось кончиков пальцев и стало расползаться по всему телу. Омут отчаяния взывал к ней с океанического дна.       Она вздрогнула, когда что-то скользкое и холодное коснулось её охваченного пламенем тела. Чёрные тени, что выползали по ночам из недр острова, облепили её со всех сторон и с силой вытолкнули на поверхность. И судорожный вздох согнал серо-синие краски с её бледного лица.       К середине ночи стихия наконец поутихла. Грозовой фронт унесло далеко на юг, и приятный штиль воцарился на поверхности океана.       Ясное тёмное небо, усыпанное звездами, отражалось в воде, и казалось, ему не было ни конца ни края. Обессиленная, она мерно покачивалась среди сотен мерцающих точек. Она пережила шторм, но осталась одна посреди необъятного океана.       Все надежды, мечты, стремления остались позади — океан с лёгкостью смыл их, как и сбил излишнюю спесь. Стоило смириться и обо всём позабыть. Признать поражение, сдаться.       Огромная чайка с криком пронеслась над ней и, выловив небольшую рыбку, унеслась прочь на запад.       Нехотя она перевернулась на живот и взглянула на алеющую линию горизонта — очертания длинной изогнутой береговой косы с каждой минутой проявлялись всё чётче.       Она расплылась в измученной, но довольной улыбке.