Донни/Карай

Шреддер мёртв. Сплинтер тоже. Словно два противоположных полюса исчезли разом, и весь мир, построенный вокруг их противостояния, потерял смысл. Карай стояла на краю знакомого туннеля, с рюкзаком за спиной, и смотрела в темноту. Её ладони дрожали. Не от страха. От чего-то глубже — от чувства, которого она избегала всю жизнь: уязвимости. Логово черепах было чуть дальше, скрыто за трубами и металлической дверью, что когда-то открывалась с шипением и щелчком. Тогда она входила сюда как враг, как солдат клана Фут, как чужая. Теперь она не знала, кем она была. И знала одно — назад пути нет. Она нажала на панель. Дверь со скрипом открылась. Никто не ждал её, не встречал. И всё же она сделала шаг вперёд. — Эй! — выкрикнул голос. Через секунду перед ней возник Рафаэль, в боевой стойке. — Ты чего тут забыла? Его лицо было жёстким, губы сжаты в прямую линию. Он не вытащил сай, но взгляд говорил сам за себя: одно неправильное движение — и… — Раф, — появился Леонардо, — спокойно. Я её звал. — Что?! — Она останется с нами, — твёрдо сказал лидер. — Сплинтер так бы хотел. Рафаэль выругался тихо и развернулся, хлопнув плечом её в проходе. Микеланджело выглянул из кухни, держа в руках кастрюлю с расплавленным сыром. — Карай! Хей! Это круто. Ну, типа, не круто, что всё так… грустно. Но круто, что ты с нами. Ну, ты поняла. Она кивнула. Слова давались с трудом. — Спасибо. Только один из них всё ещё не произнёс ни звука. Донателло. Он стоял чуть в стороне, словно наблюдая со стороны. Его глаза были всё такими же — глубокими, задумчивыми, постоянно что-то анализирующими. Но сейчас в них была усталость. Он медленно подошёл, неуверенно. — Ты надолго? Карай опустила взгляд. — Навсегда. Если вы примете. Молчание повисло между ними. — У тебя есть комната. Я... подготовил. Она резко подняла взгляд. — Ты знал, что я приду? — Я надеялся, — сказал он тихо. --- Комната была маленькой, но чистой. Небольшая кровать, полки, пара книг, мягкий свет. На столе — чайник и чашка. Всё говорило о том, что кто-то заботился. Донни. Карай села на кровать, провела рукой по покрывалу и только тогда позволила себе вдохнуть. Здесь пахло чем-то знакомым. Семьёй. Безопасностью. Чувствами, которые она давно не позволяла себе испытывать. --- На третий день после переезда она вошла в лабораторию. Донателло сидел, погружённый в чертёж нового костюма, но заметил её сразу. — Что-то случилось? — Нет, — сказала она. — Просто... здесь тише. Он кивнул, не спрашивая больше. — Ты всё ещё что-то строишь. — Это держит меня в порядке, — признался он. — Без этого я разваливаюсь. — Понимаю, — прошептала она. Он отвернулся от экрана, посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. — Ты ведь винишь себя, да? Она не ответила сразу. — Я дочь Шреддера. Моя кровь… грязная. Он причинил вам столько боли. А теперь я просто… живу тут. Как будто можно всё забыть. — Нет, — сказал он. — Не забыть. Но простить — да. И я простил тебя уже давно. Она резко вскинула голову. — Почему? — Потому что Сплинтер простил бы. Потому что ты не он. Потому что я хочу, чтобы у меня была сестра. Он произнёс это спокойно, без надрыва. Но в этих словах было столько тепла, что она едва не заплакала. — Я… не заслуживаю этого. — А я не заслуживаю быть живым, если идти по логике. Мы все делали вещи, за которые нас можно судить. Но мы выбираем, кем быть сейчас. А сейчас ты — моя семья. Он встал, подошёл ближе. И вдруг, неожиданно для неё, обнял. Осторожно. По-братски. Тепло. — Добро пожаловать домой, Карай. Она сжала глаза. Не плакать. Только не сейчас. Но слёзы всё равно хлынули. Она крепче прижалась к нему. — Спасибо, Донни. Он ничего не ответил. Только продолжал держать. --- Позже, когда они уже сидели в лаборатории, молча пили чай, Микеланджело ворвался с очередной порцией сгоревшей пиццы и засмеялся: — А вы тут что, семейный совет устроили? Карай впервые с момента смерти Сплинтера улыбнулась. И Донни тоже. Они знали, что впереди — трудный путь. Рафаэль не сразу примет. Леонардо будет осторожен. Многое ещё нужно пережить, проговорить, отпустить. Но что-то уже изменилось. Карай больше не была чужой. Она была частью семьи. А Донателло — её братом. Не по крови. По выбору. Самому важному выбору в ее жизни..