Часть 1

День начался приветливо и обещал быть солнечным. Только первые лучи зари осветили макушку той высокой горы, как Шмурдик уже спешил к себе домой. К своим тыковкам. О, как же он обожает их, величественных, круглых и солнечных созданий! Каждая из них - маленькая вселенная, полная тепла, тайн и совершенства. Переливаясь всеми цветами золотоносной осени, тыквы словно что-то шепчут своими формами и окрасами. Наконец вернувшись домой, Шмурдик подходит к ферме и вдыхает этот теплый, землистый запах спелых тыкв. От предвкушения где-то в дали уже чувствуется сладковато-пряный аромат специй и разгорающегося в печи угля. Грудь наполняется лёгким трепетом от понимания, что вот уже сейчас Шмурдик пройдёт на ферму и начнёт с особой осторожностью срезать тыквы, рассматривая, наполняя смыслом и любовью каждую. Это были лучшие часы в его жизни, и он мечтал, чтобы подобных моментов было как можно больше. Шмурдик спускается в хранилище под фермой, активирует механизм и на пару мгновений теряет голову от восторга и экстаза: множество тыкв самых различных форм, размеров, цветов и оттенков бережно скатываются к корзинкам, всё прибывая и прибывая, наполняя складское помещение непередаваемым ароматом и погружая хозяина в особое единение. Чувствуя любовь и ответственность, как за собственных детей, Шмурдик медленно продвигается к плетёным корзинкам, внимательно следя за своими шагами, чтобы ненароком не наступить на прелестных созданий и аккуратно освобождает себе место, перекладывая тыковки. Устроившись поудобнее на специальном тряпичной матрасике, Шмурдик принимается внимательно рассматривать и сортировать плоды своего труда и благодатной почвы. Их великолепнейшие формы! Одни — идеально круглые, будто выточенные руками влюблённого в гармонию скульптора. Другие — причудливо бугристые, с рёбрами, будто вырезанными ветром и временем. А есть и вовсе невообразимые — вытянутые, приплюснутые, с горбинками, будто каждая рассказывает свою историю.  А их оттенки! Оранжевые — как закат, разлитый в мёде. Жёлтые — словно светлячки, застывшие в радостном сиянии. Зелёные — с отблеском молодой листвы. И даже те, что переливаются всеми цветами сразу, будто осенний лес отражается в кожуре, такой совершенно гладкой или причудливо шершавой. Но вдруг в руки попадается нечастный гость - белая среднего размера чуть шершавая и бугристая тыковка, словно призрак, шепчущая тайны. Он пока точно не знал, является ли это знаком чего-то хорошего или предвещает беду, но Шмурдик старался сохранять каждое такое предзнаменование и даже подписывал рядом с каждой необыкновенной тыковкой, что случалось после её обнаружения. В этот раз гостья казалась особенно нездешней. Её шершавая кожура была испещрена причудливыми бугорками, будто кто-то вылепил её второпях, не заботясь о симметрии, но вложив в неё что-то странное и важное. Казалось, если осмотреть её внимательнее, то неровности сложатся в руны. — Ты откуда? — прошептал он, проводя лапкой по её неровностям. Загадочные бугорки оставляли странный серебристый налёт, что пах далёкими воспоминаниями. Белая тыковка не ответила. Но почему-то казалось, что если прислушаться, можно уловить тихий-тихий звон, будто где-то далеко звенят крошечные колокольчики, или шорох сухих листьев под чьими-то невидимыми шагами. Решив разобраться с ней позже, Шмурдик поднимается из склада и, бережно завернув гостью в мягкую ткань, откладывает её возле бочек, практически напротив своей кровати. Недолго рассматривая, будто пытаясь углядеть ещё какие-то знаки, Шмурдик глубоко вздыхает и направляется обратно на ферму, к ещё не рассортированным тыковкам. Солнце медленно подкрадывается к зениту. В окружении ароматного урожая прошла половина дня. После фасовки, Шмурдик выбирал самые сочные крупные насыщенные цветом тыквы и решил до заката приготовить из них пирогов по семейным рецептам. Готовка была наполнена привычным неторопливым волшебством и предвкушением, но он время от времени Шмурдик поглядывал на белую тыковку, завернутую в ткань. Ему казалось, что она иногда подрагивала, будто желая принять участие или двигалась в такт напеванию им незамысловатых мотивов. Через пару часов, когда солнце нехотя прятало свои последние закатные лучи, Шмурдик наконец закончил печь пироги и занимать ими специально подготовленные полки. Эти моменты были наполнены лёгким нетерпением и волнением за гостью. Шмурдик снова взял белую тыковку в лапы.  — Может, из тебя получится особенный фонарь? — задумчиво пробормотал он.  И тут он почувствовал дрожь. Совсем чуть-чуть, будто в ней забилось крошечное сердце. Шмурдик ахнул и едва не выронил её, но вовремя опомнился.  — Ой! То есть... извини! — засуетился он, гладя тыкву, как испуганного котёнка. — Я, конечно, не хотел тебя обидеть...  Решив разобраться с ней завтра, Шмурдик снова отложил её на полку и лёг спать. Когда Шмурдик закрыл глаза, ему показалось, что по комнате разлилось бледное сияние. А утром белой тыквы на полке не было. На её месте лежал крошечный серебряный ключик. И пахло мятой и звёздами.