Туманный Альбион

Темнота. Камера медленно оживает, начиная запись с бескрайнего ночного неба. Через туман догорают звёзды и просвечиваются высокие вышки, где едва заметны тёмные силуэты снайперов. Красные сигнальные огни зловеще мерцают над тёмным блокпостом, подрагивая на фоне обшарпанных громадных бетонных стен. Камера плавно опускается вниз, и в тусклом свете фонаря появляется фигура. Это Дима Васенин — в альпинистском снаряжении, в любимой кепке для рыбалки и с закреплённой за спиной многострадальной удочкой, которая повидало уже не мало похождений. Свет с экрана телефона тускло освещал его фигуру на фоне скалистой местности с редкими прорезями растительности откуда он вышел на связь. Его лицо на мгновенье сосредоточилось, чёрные очки слегка сползли на нос, но вскоре выражение приобрело привычный ему азарт. — Добрый вечер, друзья. Рад видеть вас на стриме, — произнёс он вполголоса, словно боялся вспугнуть тишину, только-только опустившуюся на всё вокруг. — Сегодня нас ждёт кое-что особенное. Что именно? Пока оставлю в секрете, — он бросил взгляд через плечо, будто проверяя, не следит ли кто, а затем медленно потянулся за камерой. — Я направляюсь в самое сердце Фёдоровки. Он на секунду замолчал, переключая камеру с фронтальной на основную. На экране открылся просторный вечерний горизонт — майское солнце медленно опускалось за округлые холмы, ласково подсвечивая верхушки вышек и редкие здания, разбросанные вдали. Закат окутывал взгляд мягкой дремой, позволяя ещё раз насладиться весенним спокойствием. По ближайшим дорожкам скользнули резкие световые полосы — сторожевые прожекторы неторопливо прочёсывали знакомую Диме местность, как будто выискивали нечто ускользающее. Вдалеке, на одной из вышек, на миг блеснул холодный отсвет — будто взгляд снайперской оптики зацепил объектив. Дима опустил штатив с телефоном на землю и неторопливо потянулся к своему старому, потерянному в складках времени рюкзаку — тому самому, с которым его, казалось, не разлучала ни одна вылазка. Изнутри он извлёк потёртый бинокль на изношенном ремне, повесил его на шею и тут же припал к окулярам, прищурившись на закатный пейзаж. — Есть контакт. Первый блокпост. Пара-тройка фигур у тента, ещё двое у дота... — пробормотал он, оценивая дистанцию. — Обходить придётся аккуратно. Без глупостей. Взяв телефон, он спустился ниже по склону, юркнул за ближайший куст и, сбросив рядом рюкзак, снова взглянул в фронтальную камеру. — У меня с собой альпинистское снаряжение: верёвки, крюки, даже блёсны... Всё при мне. Если есть идеи, как пройти — пишите в чат. Я читаю. Чат, до этого сонный и наполненный лишь редкими реакциями, начал понемногу оживать. Сначала — осторожно: кто-то прислал старую интернет-пасту про сталкеров и банку тушёнки, кто-то — гифку с падающим солдатом и подписью «когда ты — Дима и решил лезть на блокпост». Смешки, смайлики, бессмысленные приколы — всё это привычно шло фоном. Но вскоре лента стала наполняться всё более осмысленными сообщениями. Один зритель предлагал проползти по травянистому склону, держась в тени деревьев. Другой настаивал на звуковой ловушке — громкий хлопок в противоположной стороне, чтобы отвлечь внимание охраны. Третий, с ухмылкой, написал: «Дим, используй своё большое хозяйство, оно отвлечёт кого угодно». Дима замер на мгновение, прочитывая очередное сообщение, и чуть смутился. Щёки едва заметно порозовели в отблесках экрана, но он всё же усмехнулся, не скрывая иронии. Подняв взгляд на объектив, он кивнул, будто в знак признательности за участие. — Ну, спасибо, парни… — пробормотал он, всё ещё улыбаясь про себя. — Похоже, мне действительно придётся импровизировать. Он отодвинулся от фронталки, на секунду глянув на горизонт, словно сверяясь с наступающей ночью. Чат продолжал пульсировать, как живое существо, подсказывая, шутя, поддерживая. В эту минуту Дима чувствовал: он не один — за его спиной сотни глаз. — Ага, вижу — обход через лес. В принципе хорошая идея, западные ворота упираются прямиком в лесной массив. Но с погодой не свезло, туман как раз под вечер лёг, можно и потеряться, — пробормотал он, доставая верёвку и перебрасывая её через плечо. — Придётся использовать всё, что предложите и что сам знаю. Погнали. Согнувшись в три погибили он двинулся к лесу со всем снаряжением наперевес, осторожно ступая между редкими кустами и зарослями. Телефон, который он смог закрепить на груди изолентой передавал всё: его немного сбитое дыхание, звук шагов по влажной от тумана земле, прерывистый шорох листвы и веток под ногами. Всё чаще за кадром слышались озвученные ботом фразы из донатов: "Назад!", "Левее!", "Смотри, снайпер на три часа!" Дима немедленно поднял бинокль, стараюсь нащупать взглядом невидимое пятно угрозы, после чего выдохнул. — Вот и первый, вышка на три часа. Замер… не шевелится, — Дима вздохнул. — Чтож, до леса путь перекрыт, пойдём напрямик, — прошептал он. Упав на живот, он с изумительной для зрителей пластичностью стал медленно ползти вниз по склону, прячась в мелкой, но в тоже время словно скрывающей его тени, растительности. Каждое его движение было рассчитано, каждая клетка тела напряжена, а сердце билось с непередаваемой скоростью. Снаряжение за спиной слегка звякало, издавая то ли еле слышный, то ли угрожающий звук. Он знал, что с этого блокпоста никто ничего не услышит — но в такие моменты, когда вся жизнь висит на волоске, любой лишний звук превращается в угрозу. Лишь хруст ветки под ногой или тот же скрежет на спине, от излишней тряски рюкзака — и всё. Секунда — и мир может измениться. Спустя какое-то время, скользя по придорожной пыли и тонкой траве, он оказался у первого периметра блокпоста. Под бетонными плитами, образующими своеобразный укрытие, он затих, как хищник, выжидающий момент. Это был не более чем маленький опорный пункт среди множества таких же, расставленных по периметру оцепленной зоны, которая когда-то была домом для множества людей — людей, среди которых был и он, и его судьба. Бетонные блоки, выкрашенные в полоски красного и белого, стояли друг на друге, образуя оборонительное сооружение, а поверх них тянулся армейский брезентовый тент, слегка провисший под тяжестью влаги. Внутри этого укрытия можно было разглядеть несколько солдат в зелёном пиксельном камуфляже. Один сидел за пулемётом, трое из их числа развалились на краю бетонных блоков и, весело переговариваясь, курили. Два других неспешно обходили территорию, проверяя периметр. Дима на мгновение выключил уведомления на телефоне и выдохнул, наслаждаясь кратким моментом тишины. Всё это время его мысли были заняты только одним: как поступить дальше? Один неверный шаг — и он больше не вернётся. Он взглянул на небо, уже почти тёмное, откинувшись на сырые бетонные плиты, как на последнее убежище. В этот момент, когда его плечо чуть приподнялось, верёвка, что висела за спиной, напомнила о себе. И тогда он понял. Вот она — его возможность. Заглянув в фронтальную камеру, почти шёпотом он произнес: — Ребят, прошёл, мы почти у цели, — и тут же повернул камеру, показывая бетонную стену за блокпостом, из-за которой просматривались крыши снайперских вышек и других укреплений. Внизу, на самой грани обрыва, тянулись молодые берёзки, которые казались живыми, качались на ночном ветру. — Видите? Это уже почти последний рывок. А за стеной... То, что пока ещё для вас секрет, — и снова улыбка, вновь возвращение камеры на грудь. Он достал из-за спины удочку и показал её зрителям, после чего чат буквально взорвался. Дима чуть хихикнул, глядя на то, что творится в чате, и произнёс: — Догадываюсь, вы все задаётесь вопросом, зачем она мне? Ловить рыбу? Ну, не совсем. Об этом позже. А сейчас главное — пройти дальше. И поверьте, удочка мне пригодится. Резкий рывок — и вот он уже у стены. Тело скользит, перепрыгивая через поваленное дерево, следом — ещё одно, и вот уже с каждым шагом он всё ближе. Сквозь стволы берёз, мелькающие в ночной тени, он пробирается вглубь, туда, где мёртвая зона, невидимая для глаз охранников, покрывала пространство лёгкой пеленой, скрывая всё, что находилось по ту сторону. И вот она — удочка. Матёрая, потрёпанная временем, с остатками былого блеска на крючке, она не раз встречала на своём конце таких же живых существ — карпов и карасей. Но вместо привычной лески — верёвка, чёрная, крепкая. Дима натянул её, глядя, как чат снова забурлил. Взгляд сосредоточен, дыхание затруднено. Стук сердца — всё громче, все мысли сосредоточены в одном движении. Бросок — и ещё один. Вот оно, удилище вытягивается в ночную тень, а петля, импровизированная, надежно зацепляется за что-то по ту сторону стены. Всё решено. Прыжок. Рыбацкие сапоги, как когти, вонзаются в старый бетон, тот моментально начинает крошиться, осыпаясь пылью, растворяясь в ночной траве. Дима же, словно сам по себе, вцепляется в верёвку, как в единственную связь с этим миром, и твёрдо начинает подниматься по вертикали. Вверх, к небу. В тёмное бескрайнее пространство, где огоньки дальних звёзд и огней сливаются в неразличимую мозаику. Но внизу — блокпост, лесок, склон, — всё это уже становится частью прошлого. В сумерках пейзаж сливается в одно целое, спокойное и умиротворённое, но это состояние вот-вот исчезнет, растворится в его движении. Закинув последнюю ногу на стену, Дима тяжело упал на спину, вздыхая с облегчением. Этап первый — пройден, и слава богу, не последний. Он поправил очки, немного откинулся назад и, давая зрителям вид на то, что когда-то было сёлом Фёдоровка, а теперь стало закрытым военным объектом "К-17", произнёс с уверенной улыбкой: — Дальше будет жарко. Оставайтесь на стриме. И вот, как только запись была завершена, экраны погасли. Вместо видимого изображения появилась заставка: "Пауза. Не отключайтесь." Он снова взглянул вперёд. Километры два или три — и там, на горизонте, дом, школа. Теперь — плацдарм, ангары. Всё это стало новым фронтом, территорией, которую он и ещё сотни таких, как он, должны были преодолеть. Он плюнул вниз, глядя на то, как его слёзы смешиваются с пылью, и сел на край стены, смотря в темноту, которая скрывала всё. Где-то там, за кольцом охраны, в недрах его малой Родины, творилось нечто, что разрушило тысячи жизней.

***

Громадная стена растянулась перед маленькими одноэтажными казармами, словно неумолимая глыба, поглотившая всё вокруг. В этих скромных бараках кое-где горел свет, тусклый и угрюмый, а у входа стояли люди, затягиваясь сигаретами, покачиваясь на ногах. Неспешно, с лёгким отчаянным скрипом, мимо прокатился зелёный УАЗик с брезентовой крышей, поднимая за собой облако пыли, которое мгновенно растеклось по улице. Люди шли, не спеша, вдоль этого клочка земли, если можно было так назвать эту беспорядочную полосу. В основном — военные, но кое-кто был одет как обычный человек. Повседневная жизнь текла здесь спокойно, даже безмятежно. Но для Димы она была лишь фоном, пока он висел на краю стены. Шаг вперёд — и прохладный поток ветра обдал его лицо. Верёвка скрипнула под натяжением, противно, как остриё ножа, режащее тишину. Он почувствовал землю. Почти бесшумно, как кошка, его резиновый сапог коснулся влажной травы. Быстро, с навыком, он смотал снасть, затихая в тени бетонного угла казармы. Когда он прижался к стене, оказалось, что она была только что выкрашена, ещё с запахом свежей краски. Ворча, он выглянул из-за укрытия. Та же картина. Люди, машины, люди, — всё как обычно. Спрятавшись обратно, он нажал кнопку продолжения стрима. — Ох… — выдохнул Дима почти шёпотом, — сейчас начнётся настоящее веселье. В этот момент небо над ним загудело, как гигантская, скрытая под тяжёлым покрывалом звёзд, буря. Давящий гул наполнил пространство, заставив его напряжённо вздрогнуть. На фоне этого бездонного небесного ковра, медленно проскользил вертолёт, как хищник, скользящий по улицам, его фюзеляж выхватывал тени, а прожекторы пронзали ночную тьму холодным, безжизненным светом. Следом за ним, как пара лишних глаз, шли беспилотники — их моторчики жужжали, как мотор скутера, но всё громче, всё ближе. Когда один из них пролетел совсем рядом, Дима, инстинктивно, вжался в стену, замер, словно его тело слилось с бетоном. — Видели? — прошептал он в телефон. — БПШки идут по кругу. Если заметят — придётся рвать когти, а на это у нас нет ни времени, ни попытокПригнувшись, Дима осторожно стал двигаться вдоль стены бараков, стараясь оставаться в тени, избегая световых пятен от уличных фонарей. Внезапно, во время одной из перебежек, зелёный луч лазера скользнул по его руке. Он почувствовал, как сердце невольно сжалось, и сглотнул. Это была первая помеха, но она могла стать последней. Гулко выдохнув от напряжения, едва сдерживая тошноту, он двинулся вперёд, словно каждый его шаг мог стать фатальным. Неожиданно перед ним выросла одна из железных вышек — хищная, как немой монумент, высившаяся прямо в ночном небе. Из неё целят военнообязанные граждане, и каждый их взгляд — потенциальная угроза. К вышке прилегала металлическая платформа, разделяя её от другого района, как стена, которую не преодолеть без риска. Включив звук уведомлений на телефоне, Дима облокотился на грубую конструкцию вышки и, почти не двигая губами, произнёс: — Два варианта. Либо ждём, пока техника отойдёт, и идём через нижний коридор к ангарам, либо… поднимаемся на вышку. С высоты есть шанс обойти все патрули. Но риск… он на грани. Он замолк, вслушиваясь в гулкий шум лопастей вертолёта. Его звук был оглушителен, как физическая боль, наполняя пространство всё большим давлением. — Ну что, чат, вы со мной? — прошептал он в телефон. — Голосуйте. Время пошло. В чате мгновенно вспыхнули донаты. "На вышку!" — писали одни. "Жди и ползи!" — предлагали другие. Но голосование быстро перешло в активное преимущество вышки. — Значит, вверх. Погнали. Дима проверил карабины на своем снаряжении, снова намотал верёвку вместо лески и забросил её вверх. Плавно начал подниматься. Каждый шаг давался с трудом, словно сам воздух был густым и вязким. Очки, то и дело, норовили сползти с носа и вильнуть вниз. Вдруг прожектор вертолёта шумно пронёсся под ним, его яркое пятно света чуть не сбило Диму потоком воздуха, но вертушка не заметила его — она лишь зависла немного в стороне, как бы отвлекаясь на мгновение от своей охоты. — Вот он, — прошептал Дима, — отработал, сейчас вернётся на прежний круг. Значит, у нас есть окно. Сейчас… или никогда. Он ускорился. Каждое движение было отточено, каждый захват был максимально быстрым и точным. Стиснув зубы, он рвался наверх. Прохладный майский ветер забирался под куртку для альпинизма, расстегнувшейся от напряжения, и холод сковывал грудную клетку. Но он не останавливался. Вокруг падали крошки ржавого металла, срывавшиеся с ботинок, исчезая в темноте, как мрак, который он пытался покорить. Пригнувшись, он стал передвигаться вдоль стены за бараками, стараясь не выходить на свет от уличных фонарей. Зелёный луч лазера скользнул по руке Димы, во время одной из перебежек. Он сглотнул. Первая помеха, может стать и последней. Гулко выдохнув от напряжения и чуть не проблевавшись, он двинулся вперёд. Неожиданного для него, перед его лицом выросла одна из железных вышек, откуда целят граждане военнообязанные. К вышке прилегала небольшая металлическая платформа, которой был отделён другой район. Включив звук уведомлений, он облокотился на металлическую конструкцию и почти не двигая губами сказал, — Два варианта, либо ждём, пока техника отойдёт, и тогда идём через нижний коридор к ангарам, либо... Поднимаемся на вышку. С высоты есть шанс обойти все патрули. Но риск... Он на миг задумался, вслушиваясь в гулкий шум лопастей вертушки. — Ну что чат, вы со мной? — обратился он к зрителям. — Голосуйте. Время пошло. Донаты в чате вспыхнули мгновенно. "На вышку!" — писали одни. "Жди и ползи!" — предлагали другие. Но вышка одержала верх. — Значит, вверх. Погнали. Он проверил карабины и снова намотал верёвку вместо лески, забросил вверх и плавно начал подъем. Каждый шаг давался с трудом, очки то и дело норовили сползти с носа и улететь вниз. Прожектор вертолёта шумно пронёсся под ним, чуть не сбросив Диму потоком воздуха, после чего завис немного в стороне, словно на мгновение отвлёкся от своей охоты. — Вот он, — прошептал Дима, — отработал, сейчас вернётся на прежний круг. Значит, у нас есть окно. Сейчас… или никогда. Он ускорился, стиснув зубы он хватался руками и шёл вверх. Зябкий майский ветер забирался под куртку для альпинизма, которая успела расстегнуться, пробирая грудную клетку холодом, но он не останавливался. Крупицы ржавого металла срывались с ботинок и падали в темноту. Наконец, он достиг платформы, и на мгновение мир как будто остановился. Тело кричало от изнеможения, но Дима вцепился в железо, будто спасаясь от собственной слабости. В голове стучала кровь, пульс гудел в ушах, но он не мог позволить себе слабость. Стараясь не издать ни единого звука, он распластался на холодном металле платформы, пытаясь перевести дыхание. Время замедлилось, как если бы каждый вдох был важен, каждый момент — решающий. Его глаза немного плескались от усталости, но он всё же поднялся, чуть покачиваясь, и повернулся к тусклому свету. Перед ним растягивалась Фёдоровка, пустая и молчаливая. Лишь изредка её тишину нарушали огни прожекторов, движущиеся фигуры солдат и огни техники, которые так напоминают о реальности, от которой он так настойчиво бежит. — Мы снова почти на месте, — тихо произнёс Дима, и на мгновение его лицо затянуло усмешкой. Он поправил телефон на груди и снова вернулся взглядом к открывающемуся виду. — Теперь видно всё. Вон — второй блокпост, усиленная охрана. Ангары… склады, наверное. А дальше... Логично предположить, что лаборатория в самом центре? Он прищурился, вглядываясь в тёмное строение с плоской крышей, пытаясь различить хоть что-то через бинокль. — Вам не видно, но оттуда идут провода, трубы и прочее. Похоже, что именно там ведутся работы. Надо туда. Но сначала… — он указал вниз, и, как будто всё это его и не касалось, устало протянул, — Снова спускаться… Он замолчал, вглядываясь в ночь, слыша, как ветер сгибает ветви деревьев, а вертолёт, тяжело вздыхая, вновь удаляется на юг, туда, где были другие участки села. Где-то снизу доносился лай сторожевых собак, а затем — отголоски разговоров на русском и башкирском. — Ребята, — сказал Дима, уже громче, но голос его всё ещё был напряжён, как струна, натянутая до предела, — лично для меня это вид, ради которого стоило карабкаться. Да вы и сами всё видите. И давайте решать — вниз, к ангару, или по крышам, к лаборатории? Пишите в чат. Я жду. Он лёг на спину, не отрывая взгляда от неба. Позволил себе один глубокий вдох, как перед прыжком в воду, будто собираясь поглотить весь этот момент. Фёдоровка молчала. Всё было так же пусто и тихо, как и прежде.