Homo Sapiens

Стрим вновь оживает. В кадре — тусклый свет одинокой потолочной лампы, свисающей на изогнутом проводе. Лампочка потрескана, мутная, но всё ещё работает, заливая пространство вязким, жёлтым светом. Он не освещает — он ползёт по залу, цепляясь за разваливающиеся стены и серые обломки потолочной штукатурки. Перед камерой — просторный зал. Осыпавшийся потолок обнажил старые фермы и ржавые трубы. Стены в пятнах плесени, некоторые участки голые, с торчащей арматурой. Пол весь в бумагах. Бумажных кип — десятки, может сотни. Листья раскиданы, будто здесь кто-то рыскал, искал или уничтожал в спешке. Дима медленно двигается вперёд, камера фиксирует всё — жёлтые, выцветшие акты; исписанные от руки страницы, на некоторых — пятна, возможно, от воды, возможно, от чего-то другого. На обложках и бланках — грифы, выжженные в памяти любого, кто хоть раз видел советские документы: “СССР — Сов. Секретно” “Приказ о свёртывании проекта КАРП-ЧЕЛ” “Финансирование прекращено. Ликвидация персонала — 09.11.1989” Он не комментирует. Камера задерживается на строках, медленно скользит по бумажным завалам, как бы позволяя зрителю самому сделать вывод. Воздух, кажется, стал тяжелее — не от влажности, а от того, что в нём витает. История, запертая и брошенная. Или — намеренно забытая. На секунду в кадре видно ржавый металлический стеллаж, поваленный набок. Между полок торчит сапог. Камера дёргается, Дима резко разворачивается, но в зале всё по-прежнему тихо. Только лампочка сверху еле слышно потрескивает. Старый письменный стол утопает в пыли, как в снегу времени. По поверхности — растрескавшийся лак, облупившиеся края, следы от чашек, оставленных десятилетия назад. Но среди всего этого — непостижимо чуждое: включённый компьютер. Настольный блок с массивным корпусом и монитором с изогнутым стеклом. Экран — зелёный, фосфоресцирующий, будто застрял во времени. На экране — чёткая панорама. Деревня, снятая сверху. Софиевка. Пейзаж словно вырезан из памяти: улица, где всё знакомо до камня, до изгиба изгородей, и в центре — та самая крыша, серая, покосившаяся, дом Васи Давыдова. Только ракурс — не с дороги, не с холма. С высоты. Воздух чист, детализация такая, что видны даже окна. Но это не спутник — ни один сервис не снимал деревню так. Дима стоит как вкопанный. Он не сразу говорит. Только дышит. Медленно, неровно. — Что?.. Это же Софиевка, — голос шепчет почти сам себе. — Но кто это снял? И откуда?.. Там даже на горе лес… такого нет ни на одной карте. Камера?.. Беспилотник?.. Чёрт... Пальцы сжимаются в кулак. Камера слегка дёргается — Дима, наконец, начинает осознавать, что он не зритель. — Это уже не просто совпадения, — выдыхает он. Медленно, словно в замедленной съёмке, он поворачивается. Камера цепляется за стены, провода, старый ламповый осциллограф, засохшие цветы в пыльных горшках. И вдруг — щёлк. Глухой, металлический. Позади — дверь. Только что приоткрытая, теперь она плотно закрыта. Внутри замка раздаётся знакомое жужжание: электропривод встал на блокировку. Один путь, одна точка входа — теперь и точка выхода. В ту же секунду, из глубины, где раньше была лишь тишина, раздаётся плавный хлопок ладоней. Как будто кто-то в темноте медленно, почти насмешливо, начал аплодировать. Не шумно. Не торопливо. Но отчётливо. Как приглашение. На мгновенье Димины сапоги вросли в пыльный кафель. Зрители отчётливо слышат шаги. Тяжёлые, глухие, будто человек идёт не просто в защитных ботинках — а несёт на себе груз, от которого пол отзывается с отставанием. Звук приближается. И вот из темноты выходит Вася Давыдов. На нём странный костюм — глянцевый, чёрный, в отблесках лампы. Похоже на смесь рыболовного снаряжения, скафандра и костюма химзащиты. Местами ткань кажется прорезиненной, местами блестит как металл. На груди — тиснением: “НИИ К-16 / Софиевка” Шрифт строгий, промышленный. Под ним — чуть ниже — след от старого шеврона, стёртый временем или умышленно. За его спиной — удочка. Но не обычная. Слишком массивная, корпус полированный, катушка тихо вращается сама, будто под действием внутреннего механизма. Что-то в её вращении тревожит — ни звука, ни вибрации, просто движение, как дыхание. Вася хлопает в ладони — медленно, размеренно. Его улыбка — вымученная, но искренняя, как у человека, который давно перестал удивляться. — Молодец, Димка, — голос хрипловатый, не такой, как раньше. — Добрался всё-таки. Думал, тебя охрана схватит. Или съедят. Он приближается, и с каждым шагом освещение цепляет его лицо: загрубевшее, как у тех, кто месяцами работает под землёй. Морщины глубокие, щетина с проседью. Глаза — всё те же. Ярко-голубые, чуть бешеные. Смотрят прямо, не мигая. — Ты всё же не первый, Дим, — продолжает Вася, и кивает в сторону экрана, на котором всё ещё светится панорама Софиевки. — Я уже был здесь. И не только здесь. Он делает паузу. Камера дрожит в руке Димы. — Видишь? Под Софиевкой есть такой же комплекс. Только он... был. От него остался только кратер. Да и от самой Софиевки — только туман и протоколы. Он приближается почти вплотную. Свет выхватывает каждый шрам, морщину, каплю пота на виске. Его голос — тише, но отчётливее: — А ты как думал? Они экспериментировали не на рыбах, Дим. Они экспериментировали на нас. Дима сглатывает. Горло пересохло, язык будто прилип к небу. Медленно, почти незаметно, он тянется за плечо — пальцы касаются рукояти удочки, его верной снасти, но сейчас она кажется хрупкой и нелепой в этом окружении. Вася это замечает. Не реагирует сразу — только ухмыляется, как человек, который знает нечто большее, чем говорит. — Я знал, что ты пойдёшь сюда, — говорит он, не отрывая взгляда. Голос его спокоен, даже добродушен. — Ты всегда был такой: медленный, упрямый... как карась. Шебуршишься, путаешься в сетях, но всё равно ползёшь. Ползёшь к наживке. Он делает шаг ближе. Его лицо почти вплотную — дыхание горячее, с запахом металла и сырости. Говорит уже почти шёпотом, в ухо: — Только вот... наживка — это ты. Дима замирает. В груди — удары сердца, как удары по стенке резервуара. Рука зависает у рукояти. Камера дрожит. На экране стрима появляются десятки, сотни сообщений, чат кипит: «ЧТО ЗА НАХРЕН ВАСЯ» «ОН ВСЕ ЗНАЛ???» «УДОЧКА = КЛЮЧ??» «КОНЕЦ БЛИЗОК» Вася отходит на шаг назад. Его голос теперь звучит громче, резче, с металлическим отголоском: — Добро пожаловать в конец пути, Дима. Здесь заканчивается рыбалка… и начинается охота. В этот момент за его спиной с глухим лязгом открывается люк в стене. Металл скрежещет, внутри — темнота, слабо подсвеченная красноватыми лампами. Изнутри — бульканье. Не просто вода — вязкая, глубокая, с каким-то пустым эхом. И вместе с этим звуком появляется тень. Она не спешит. Движется плавно, но уверенно. Крупная. Слишком крупная для человека. Дима всё ещё не двигается. Только пальцы крепче сжали рукоять удочки. Становится ясно: шоу — закончилось. Началось что-то другое.