Весы - мера, а я - вердикт

- Это ошибка! Отчаяние... Неверие... Непринятие... Каково неожиданно понять, что ты встал поперёк закона? Каково знать, что ты - враг порядка! Враг каждого! Вот только... как можно быть врагом, если нет в тебе вины? Как можно быть врагом, если ты ничего не сделал, но коварный торговец легко воспользовался доверием, и сейчас... И сейчас надежды таяли, пока беспристрастная стража шла дальше, а нависающий алый шёлк палаты становился ярче, а перед глазами не появляется изящная трибуна. - Всяк входящий сюда - виновен, но только я могу сказать: так ли это или нет. Назовись. Голос без единой эмоции. Голос без зла и добра. Голос самого суда... Слепой взгляд бледного малахита рассматривает, сминая своей бесконечностью. Эти глаза прижимали к земле, навевая желание сознаться. Навевая покаяться во всех грехах и после трястись в надежде, что суд смилостивиться. Но... она не подвержена "эрозии" души, ибо должна быть выше. Должна быть той, кто решает судьбы без страха, желания, помощи или мести. Быть истиной - значить не быть "живым" - Чжен Лойну... - Так утверждаешь ты, что не виновен. Щелчок. На золотую чашу весов падает запечатанный свиток. Бумага выглядела не новой и не старой, имея скорее следы времени на себе. Затем пальцы достают огранённый алмаз: каждая грань блистала всеми цветами радуги, переливаясь чарующим глаза светом... Алмаз оказывается на второй чаше весов, после чего те приходят в движение. Вырезанная из неизвестного чёрного камня призма перекатывается, склоняясь то влево, то вправо, словно бумага, действительно, имела вес по сравнению с драгоценностью. Но тут... чаши постепенно затихают, приходя в идеальное равновесие. Слепые глаза рассматривают, а затем... пора вынести вердикт. - Не виновен. Оковы сразу же падают... а человек, назвавший себя Чженом, в неверии рассматривает собственные руки. Рассматривает и не в силах поверить, что он свободен! Свободен и помилован... Счастье заполняет душу, а на щеках сверкают самые искренние слёзы. Человек падает, кланяясь судье. - Благодарю! Благодарю Вас! - Что?! Это ошибка! Он - вор! Глаз торговца задёргался. Злость, неверие, обида и жажда мести заставляли его трястись. Что это вообще было! Он ведь не в первый раз посещал Ли Юэ, но только сейчас замечает, что вместо привычного и роскошной судейской палаты - что-то несуразное, блеклое, выделяющиеся лишь шёлковыми драпировками с печатью в виде странного зверя. Вместо коллегии судей, какая-то девка со блеклыми глазами и мордой-камнем. Что за бред! Его ведь всего год не было в стране контрактов! - Я требую объяснений! Пересмотра! Бесится торгаш, посчитав, что в Ли Юэ вновь сменилась коллегия или остался один судья. Плевать! Сейчас он намутит воды, а потом просто по дешёвке купит девчонку... Слепые глаза молчаливо рассматривают торгаша, никак не мешая и не воспрещая гневаться. Лишь вслушиваясь в одинокую брань, когда помилованный Чжен давно ушёл. В какой-то момент когтистый палец поднимается, указывая на... а затем стража бросает торгаша на пол перед трибуной. - Так говоришь ты, что несправедливо решение моё? Так предаёшь сомнению мою искренность? Назовись же, смертный. - Я - господин Мелирис. Один из трёх великих торговцев из гильдии. Моя известность... Но она не слушала его. Она давно получила нужное, поэтому лишь щёлкает. Богатый свиток появляется на чаше. Высшего сорта бумага, печать из смолы благородного дуба, и украшение в виде пера, прикреплённое к знаку. Пальцы осторожно убирают персиковые локоны, обнажая белоснежный рог, выдавая в том, что она - не совсем человек. И то, что у рога было тоже украшение в виде серьги: тонкая золотая цепочка, инкрустированная лишь небольшим рубином. Алым, ярким, кровавым... - Хм... Серьга только падает на чашу, как весы резко закачало, словно подул безумный ветер или поднялись дикие морские волны. Призма чаш закружилась в танце... битва двух. Битва, в которой нет победителя или проигравшего. Битва, грань, ожидание... и чаша с рубиновой серьгой вжимает чашу в трибуну, а свиток соскакивает, не удержавшись. - Виновен. Виновен тот, кто назвался Мелирисом. Омыт множеством грехов. Грехов, которые выкованы на страданиях тех, кто был чист. На страданиях тех, кто был в отчаянии и тех кого уже нет. Виновен. И вердикт мой один - смерть. - Что!!! Да... ААА!!! Когтистые пальцы сжимают красивый свиток, пронзая хрупкую бумагу. А после пламя обхватывает изящные пальцы, как и самого торговца, что разрывается в вопле боли. Боли, бесконечной боли... Она раскрывает кулак, слепо взирая на пепел. Она выдыхает, и дыхание подхватывает чёрную пыль, разнося ту по палате. Затем по Ли Юэ, а там и по миру. - Глуп тот, кто считает, что нет правды в мире. Наивен тот, кто считает, что не наступит истинного суда. Опасен тот, кто пользуется слабостью закона. И каждый из них будет соразмерно наказан за свои грехи... а сейчас идите. Идите и наблюдайте. Идите и слушайте. Идите... и ведите тех, кто ищем защиты, или тех, кого обвиняют. Идите. Стража глубоко кланяется, после чего без слов покидает палаты. И лишь слепой взгляд нефрита наблюдает, как колыхнулась шёлковая драпировка, скрывая палату суда. Затем на всё опускается звенящая тишина, как и белая фата, скрывающая глаза судьи. Которые вновь откроются, когда придёт время. Когда наступит час. И уже совсем скоро...