Глава 21. Шехерезада

Амина почувствовала все взгляды на себе кожей. Она не повернула головы, не сделала шага назад, но внутри всё сжалось от этого внезапного ощущения открытого пространства, где больше не за что спрятаться. Она медленно выпрямила спину, расправила плечи, удерживая лицо спокойным, почти бесстрастным. Не потому что не было неловко, было. Просто она не собиралась это показывать. Вадим смотрел на неё с откровенным интересом, не стесняясь, скользя взглядом так, как смотрят на вещь, о которой много слышали и наконец увидели вблизи. Он будто наслаждался тем, что поймал этот общий фокус. Она незаметно вдохнула глубже, медленно, так, как учила себя делать в минуты напряжения. Пальцы на секунду сжались и тут же разжались. Внутри всё ещё было неприятно тесно, но поверх этого пришло другое чувство, собранность. Она позволила ему встать на место страха, выровняла дыхание, опустила плечи. Она напомнила себе, где находится и зачем здесь. Это был её дом не меньше, чем их. Её работа. Её право стоять спокойно и не оправдываться. Мысль оказалась простой и оттого особенно прочной. Он взяла с ведра тряпку, подошла к нему почти вплотную и протянула её, не поднимая голоса. — Ты натоптал. Убери. На секунду стало очень тихо. Потом Вадим расхохотался. Он запрокинул голову, хлопнул себя ладонью по бедру, оглянулся на остальных. — Ну надо же… — протянул он. — Ишь ты. Хозяйка нашлась. Командирша. Он взял тряпку, покрутил её в пальцах, как что-то отвратительное, потом резко сунул её первому попавшемуся солдату. — Держи, герой. Раз у нас тут такие порядки. Вытирай. А то, не дай бог, мадемуазель расстроится. И только после этого Серёжа медленно повернул голову. Командир не повысил голос, даже не изменил позу, повернулся к Вадиму и посмотрел прямо. — Ты зачем пришёл? Гость на мгновение замер, будто прикидывая, стоит ли сейчас играть дальше или лучше сразу выложить карты. Потом усмехнулся. — А вот это уже интересный вопрос, — протянул он. — Не за чаем же, сам понимаешь. Он перевёл взгляд на Амину, потом обратно на Серёжу, чуть склонив голову набок. — У меня есть информация. Разумовский не ответил сразу. Несколько секунд он просто смотрел, будто решая, стоит ли вообще продолжать разговор. Потом коротко кивнул в сторону коридора. — Кабинет. *** Вадим вошёл в кабинет последним и сразу занял все пространство. Его взгляд задержался на столе, на карте, на аккуратно разложенных папках, и только потом, как бы между прочим, он усмехнулся. — Неплохо у тебя тут, — протянул он. — уютненько. Серёжа не ответил. Прошёл к столу, сел, открыл папку, давая понять, что разговор должен идти в другом русле. Вадим, однако, не спешил. — Сервис, вижу, на уровне, — добавил он, уже откровенно. — Полы блестят, порядок, даже запаха пота почти нет. Удачно подобрал персонал? Он сказал «персонал» с такой интонацией, от которого слово превратилось в плевок. — Говори. Вадим усмехнулся шире, будто именно этого и ждал. — Вот это я понимаю, ну, командир. Сразу к делу. А то я уж подумал, что у вас тут всё… — он сделал неопределённый жест рукой, — по-домашнему. С хозяйкой, указаниями и вот этим всем. Он замолчал на секунду, проверяя, сработает ли. Не сработало. — Дело, — продолжил он наконец, меняя интонацию на деловую, но не убирая яда. — Слухи ходят. Он подошёл ближе к столу, опёрся ладонями о край. — Южная дуга. Там, где по отчётам всё стабильно, люди начали видеть движение по ночам. Волков посмотрел на карту. — Источники? — Разные, — пожал плечами Вадим. — И в этом как раз проблема. — Координаты, — сказал Серёжа. — Здесь. Три точки. Разумовский не стал брать лист. Сначала посмотрел на Вадима. — Ты это проверял? Белобрысый хмыкнул, сел, откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу. Напускная небрежность была выученной, почти демонстративной. — Насколько можно проверить такие вещи без того, чтобы тебя самого потом искали по кускам. Серёжа взял лист, развернул. Глаза скользнули по цифрам, по знакомым ориентирам. — Дальше, — сказал он. Он пожал плечами, будто речь шла о чём-то будничном. — Один раз я остался подольше. Ночью. Проверял, уйдут или нет. Не ушли. Просто сменились. Это плохой признак, значит, место держат. Волков, молчавший до этого, шагнул ближе к столу. — Контрабанда? Вадим даже не посмотрел на него. — Нет. Контрабандисты нервные. А эти спокойные. Тем времнем, местные начали врать. — Почему ты не вышел на связь сразу? — спросил Сережа. — Потому что сначала хотел разобраться. Разобрался. Вот и приехал. Считай, жест доброй воли. Он встал, подошёл к столу ближе. — Я не утверждаю, что завтра там начнётся ад. Я утверждаю, что там к нему готовятся. А дальше уже твоя работа, командир. Ты у нас любишь порядок. Серёжа ещё несколько секунд смотрел на карту, потом провёл пальцем по одной из отмеченных точек. — Волче, готовь группу, проверим. — произнёс он ровно, почти буднично. — К Амине не лезь. Вадим посмотрел на командира с выражением искреннего недоумения, которое он умел надевать, как маску. — К кому? — переспросил он с лёгкой усмешкой. — Ты сейчас про кого? Серёжа не отреагировал сразу. Перелистнул страницу, положил лист поверх другого, выровнял угол. — Не играй со мной, — сказал он спокойно. — Я не в настроении. Вадим пожал плечами, развёл руки, изображая почти оскорблённую невинность. — Да я без задней мысли, командир. У вас тут людей много. Женщин, мужчин, все при деле. Я, знаешь ли, стараюсь не путаться в хозяйственных вопросах. И в этот момент из двора донёсся голос Амины. — Я кому сказала бочки убрать от стены?! Вы что, глухие все? Сейчас песок опять на генератор пойдёт! В кабинете повисла пауза. Серёжа замер, пальцы на бумаге чуть напряглись, но взгляд остался опущенным. Вадим, напротив, оживился. Уголки губ поползли вверх, он даже тихо усмехнулся, словно стал свидетелем забавной сцены. — Ох, — протянул он с притворным умилением. — Какая у вас тут, однако, дисциплина. Прямо сердце радуется. Голосок такой, аж заслушаешься. Командирша растёт, а? — Я сказал, — повторил Серёжа, теперь уже холоднее, — к Амине не лезь. *** Амина готовилась ко сну медленно, аккуратно сложила платок, погасила лампу у зеркала, поправила одеяло на кровати. Уже потянувшись закрыть ставни, она уловила звук голосов во дворе, замерла, потом осторожно приоткрыла створку ровно настолько, чтобы видеть, оставаясь в тени. Волков курил медленно, почти лениво, но это было обманчивое спокойствие. Вадим появился сбоку, будто вынырнул из тени, нарочно бесшумно, с такой мерзкой ухмылкой, которую хотелось стереть ещё до слов. — Поварешкин, — протянул он весело. — Сколько лет, сколько трупов. Волков даже не повернул головы. — Пошёл нахуй, Вадим. Вадим встал рядом, облокотился о стену. — Опять начнём? Дай угадаю. Я «кинул», я «сбежал», я «оставил пацанов». Давай по списку, я давно не освежал память. Волков резко повернулся к нему. В голосе не было ни сдержанности, ни попытки быть разумным. — Ты ушёл. В момент, когда всё посыпалось. Когда связь легла, когда мы держались на соплях. Ты был старшим группы, сука. Ты знал маршрут отхода. И ты просто исчез. — Я не исчез, — спокойно поправил Вадим. — Я отошёл. — Не играй словами, — рявкнул Волков. — Ты бросил людей. После тебя трое двухсотых. Двоих опознали по жетонам. Одного вообще не нашли. Вадим усмехнулся шире, будто разговор его забавлял. — Хочешь знать, почему меня не нашли? — Потому что ты крыса, — отрезал Волков. — Я понял, что операция пошла по пизде, и сделал единственное разумное - вытащил себя. Всё. — Ты вытащил себя ценой остальных. — Нет, — лениво ответил Вадим. — Остальные умерли потому, что кто-то решил «держать позицию», когда её уже не было. Не перекладывай своё чувство вины на меня. Ты остался, молодец. Благородно. Только вот мёртвым от этого легче не стало. Волков шагнул ближе. Очень близко. — Я остался, потому что они были живы. А ты ушёл, потому что тебе было страшно. Вадим наклонил голову, будто прислушивался к интересной мысли. — Конечно, было страшно. Я не псих. Страх полезная штука. Он, знаешь ли, помогает дожить до следующего утра. В отличие от ваших принципов. Вадим пожал плечами. — Я никого не предавал. Я не сдавал координаты, не водил врага за ручку. Я просто отказался умирать за чужие ошибки. Если для тебя это предательство, ну, извини. У нас разные определения слова «долг». Он оттолкнулся от стены, хлопнул Волкова по плечу. — Не злись, Поварешкин. — Разумовский тебе доверяет, — сказал Волков спокойно. — Это я знаю. Он всегда верит, что люди не зря доживают до следующего утра. — Трогательно, — отозвался Вадим. — Я даже расчувствовался. Волков сделал шаг ближе. — И вот что ты запомни. Если я хоть раз почувствую, что ты снова собираешься спасать только себя, не будет ни докладов, ни разговоров, ни кабинетов. — Ты мне угрожаешь? — Вадим приподнял бровь. — Я предупреждаю, — ответил Волков. — Если ты повторишь то, что уже сделал однажды, я тебя не сдам и не остановлю. Я тебя убью. Вадим выдохнул, медленно, внимательно посмотрел на Олега. — Ты всегда был слишком правильный, Волчонок. Это твой главный недостаток. — А ты всегда был слишком живучий, — ответил Волков. — Это пока твой. Вадим пошёл прочь, насвистывая что-то себе под нос, довольный, потому что сумел ткнуть пальцем в открытую рану и не получил за это сразу в лицо. Олег же остался на месте, докурил сигарету до фильтра и только тогда выбросил окурок. — Ты был прав, — сказал он негромко. — Легче не стало. Из тени у стены отделилось движение. Серёжа вышел на свет, остановился рядом. Несколько секунд они стояли молча. — Знаешь, Вадима лучше держать при себе. — Ты сейчас серьёзно? — Более чем. Волков затянулся, выдохнул дым в сторону. — Ты предлагаешь посадить мразь поближе к штабу и делать вид, что так безопаснее? — Я предлагаю видеть, что он делает, — сказал Серёжа. — Пока он здесь, он играет по нашим правилам. Хотя бы формально. Олег помолчал. Сигарета тлела между пальцами. — Ты ему веришь? Серёжа чуть качнул головой. — Нет. — А если он всё равно кинет? — Тогда он будет рядом, — ответил Серёжа. — И далеко не убежит. — Вот это уже разговор. Они молчали. Не потому что сказать было нечего, а потому что оба прекрасно понимали: с Вадимом вопрос не в том, если, а в том, когда. — Иди спать, Амина. Уже поздно. Сердце Амины дёрнулось, щёки мгновенно вспыхнули жаром, будто её застали за чем-то непозволительным и вдруг она остро ощутила собственную видимость. Как будто всё это время была прозрачной, а теперь стала слишком заметной. Кровь прилила к лицу, к ушам, к горлу, дыхание сбилось. Она опустила взгляд, поспешно сделала шаг назад от окна, стараясь не шуметь. Серёжа кивнул, всё так же не глядя прямо на неё, словно нарочно оставляя ей это маленькое пространство для отступления. *** Во сне Амина стояла совсем близко. Она снова стирала с него песчинки, как днем. Кончики её пальцев скользили точно также по скуле, по щеке, задерживались у виска. Движения были неторопливыми, уверенными, и в них не было ни тени спешки. Сережа чувствовал каждое прикосновение так остро, будто кожа вдруг стала тоньше. Все его внимание сузилось до этого ощущения. До её руки. До того, как мягкая кожа её ладони касалась его лица, как большой палец чуть нажимал, стирая несуществующую грязь. Внутри поднималось тяжёлое, плотное желание. Он поймал себя на том, что смотрит только на её запястье. На тонкие линии вен, на движение сухожилий под кожей. Мысль пришла внезапно и ясно: он хотел бы взять эту руку, притянуть ближе, почувствовать под пальцами пульс, впиться губами в запястье. От этого желания перехватило дыхание. Он не двигался, не говорил, но всё его тело отзывалось на её прикосновения. Она продолжала стирать песок с его лица, а он знал, что если она задержится ещё хоть на мгновение, если её рука опустится ниже, он уже не сможет просто смотреть. Амина вдруг открыто, спокойно, так счастливо улыбнулась ему, что от этого у него внутри что-то перевернулось. Улыбка была не кокетливой и не вызывающей, а простой, живой, предназначенной только ему. И прежде чем он успел что-то сказать или даже подумать, она шагнула ближе и обняла его. Он сразу почувствовал её всем телом. Мягкая грудь прижалась к нему через тонкую ткань и это ощущение невозможно было не заметить. Оно разлилось медленно, тянуще, от груди вниз, от живота к бёдрам, оставляя за собой тяжёлое, сладкое тепло. Её платок задел его лицо, скользнул по щеке, по губам. Ткань была лёгкой, пахла ею — миндалем. Он вдохнул этот запах и понял, что ему мало. Мало этого касания, мало этой близости, мало того, как она просто стояла рядом и обнимала, не требуя ничего и в то же время давая слишком многое. Она прижалась ещё на мгновение, доверчиво, спокойно, и он почувствовал, как его собственное дыхание стало тяжелее от желания. От простого, прямого, телесного отклика, который не нуждался в словах и оправданиях. Платок снова коснулся его лица, и в этом касании было что-то почти интимное, как прикосновение губ, только тоньше, мучительнее. Он проснулся резко, несколько секунд лежал неподвижно, глядя в потолок, ещё не до конца понимая, где сон заканчивался и начиналось утро. Серёжа стиснул челюсть и медленно выдохнул через нос. Вот чёрт. Он повернулся на бок, машинально натянул одеяло выше, как будто от этого можно было спрятаться не только от света, но и от самого себя. Стыд был странный. Не из-за физиологии, с этим он был знаком давно и хорошо, а из-за того, кто именно оказался во сне. Амина. От этого стало неловко. Он закрыл глаза, попытался вытолкнуть образ, но память упрямо держала тепло её рук, её улыбку, близость, которая во сне казалась естественной. — Отлично, — пробормотал он себе под нос почти зло. Серёжа провёл ладонью по лицу, будто стирая остатки сна, и сел, свесив ноги с кровати. Сердце билось ровно, но внутри оставалось напряжение, которое не имело простого выхода. Он поймал себя на том, что ему стыдно не за желание, а за то, что это желание оказалось направлено туда, где о таком вообще не стоило думать. Он встал, подошёл к окну, распахнул ставню, впуская холодный утренний воздух. Тело постепенно приходило в норму, мысли тоже, но осадок остался. — Соберись, — сказал он себе негромко. — Просто соберись. И всё же, даже натягивая брюки и возвращаясь в привычный ритм, он знал: этот сон не исчезнет сразу. Он осядет где-то глубоко, напоминая о себе. И это было самым неудобным из всего. Серёжа вышел во двор и сразу понял, что что-то не так. У ворот стояли две женщины в чёрных абайях, закутанные так, что видны были только глаза. Те самые. Он узнал их сразу. Солдаты у ворот переглянулись и, заметив его, молча расступились. Серёжа шёл спокойно, не ускоряя шаг, и это спокойствие было намеренным. Он остановился в паре метров от решётки, встал так, чтобы быть между домом и женщинами, и посмотрел прямо. Они стояли молча, не двигаясь и не переглядываясь. В их ладонях были камни. Он заговорил первым, спокойно и отчётливо, по-арабски: — Что вам нужно? Женщины обменялись коротким взглядом. Потом одна из них приподняла подбородок. — Мы пришли напомнить, — сказала одна. — Напомнить о грехе. — Грех уже твой, — произнесла вторая женщина. — Ты держишь её в доме, укрываешь её. Ты должен вернуть её обратно, в квартал. Так будет правильно. Она сжала камень крепче и добавила: — Или выгнать. Потому что ее грех уже становится твоим, ее разврат падает на тебя, потому что ты это позволяешь. Серёжа резко выдохнул. Злость поднялась мгновенно. — Никакого греха здесь нет. Она не прячется и не ворует. Она не принадлежит вам и не обязана вам ничем. Девочка просто живёт. Женщины зашевелились. В голосах появилась резкость. — Ты не из наших, чтобы решать. Ты не понимаешь. — Ты берёшь на себя чужую вину. Разумовский где-то внутри почувствовал что-то очень похожее на ярость. — Я понимаю достаточно. И отвечать буду я. Не она. Он сделал шаг ближе к воротам. — Эти камни ваши, — сказал он ровно. — Это не её грех. Это ваш. Вы принесли его сюда сами и держите в руках. Женщины переглянулись уже напряжённо,. Одна прижала камень к груди, вторая, наоборот, опустила руку ниже. — На ней нет ничего, — продолжил Серёжа, уже жёстче. — Ни вины, ни позора. Она не обязана расплачиваться за ваши мысли. И вы сюда больше не приходите. Он сделал шаг назад и, не повышая голоса, обернулся к солдатам: — Больше близко их не подпускать. Ни к воротам, ни к дому. Разговоров не вести. Солдаты молча кивнули, двое уже сместились ближе к воротам, перекрывая проход. Женщины постояли ещё секунду, будто ожидая, что что-то изменится, что слова можно будет отменить или обойти. Но ничего не изменилось. Серёжа уже не смотрел на них. Для него разговор был закончен. — Закрыть. Ворота сошлись с глухим металлическим звуком, и двор снова стал частью дома, где решали свои, а не навязанные извне правила. Командир прошёлся по двору, не выбирая направления. Песок хрустел под подошвами, солнце било в затылок, и от этого злость не уходила, а только собиралась плотнее, тяжелее. Он сжимал челюсти, чувствовал, как в теле медленно с новой силой разгорается ярость. Его бесило не то, что они пришли, и даже не камни в их руках. Бесило само право судить, которое они себе присвоили. *** Варя стояла у стола, ловко рубила зелень, время от времени откладывая нож, чтобы вытереть руки о фартук, и что-то рассказывала вполголоса. Амина рядом месила тесто, слушала и улыбалась. Они болтали обо всём сразу: о том, как странно ведёт себя кот, о том, что в доме вечно не хватает то мисок, то полотенец, о погоде, которая снова обещает адскую жару, и о людях, которые умеют испортить любое утро. Варя фыркала, Амина тихо смеялась, прикрывая рот тыльной стороной ладони, как будто смех всё ещё был для неё чем-то не совсем разрешенным. Запахи смешивались, специи, горячее тесто, лук, чай, и от этого кухня становилась похожей на островок, отрезанный от всего остального дома. Здесь не было приказов, тревог и чужих взглядов. Только две женщины, которые нашли общий ритм, не договариваясь о нём. Амина поймала себя на том, что ей спокойно. Не настороженно, не «пока можно», а просто спокойно. Варя рядом была тёплой, надёжной, немного шумной, и от этого хотелось стоять здесь дольше, мешать, резать, ждать, пока всё дойдёт до готовности. И когда Варя вдруг сказала: «Хорошо у нас сегодня, да?», Амина кивнула без раздумий, потому что это было правдой. Вадим появился в дверях так, словно давно стоял рядом и просто ждал удобной паузы, и сразу улыбнулся. — О, девчата, — сказал он, оглядев стол и кастрюли, — вот где жизнь. Можно присесть? Или у вас закрытый женский клуб? Он не стал дожидаться ответа и опёрся о край стола, как будто действительно вписывался в эту компанию. Варя подняла на него взгляд, прищурилась, но промолчала. Амина замерла на секунду, затем продолжила своё дело. — Что у вас тут произошло? — продолжил Вадим тем же тоном, будто спрашивал рецепт. — Слышал такие невероятные слухи про тебя, Шехерезада! Он посмотрел на Амину с показной участливостью, почти ласково, и добавил: — Расскажете? Она не сразу ответила. Сначала сняла с крючка полотенце, медленно вытерла руки, аккуратно сложила ткань, словно давала себе секунду на выдох. Потом повернулась к Вадиму и сказала ровно, почти официально: — Рамиль решил увести меня из дома. Ночью. Его нашли, задержали и увезли. — И всё? — Вадим приподнял брови, изображая удивление. Он полностью уселся на край стола, покачивая ногой. Варя бросила на него быстрый, колючий взгляд, но промолчала. — Да ладно тебе, — протянул он почти ласково. — Я же не из праздного любопытства. Мне важно понимать масштаб бедствия. Вдруг ты теперь… как бы это сказать… пострадавшая сторона? Он сложил ладони домиком, склонился вперёд, разыгрывая сочувствие с такой старательностью, что оно начинало выглядеть неприлично. — Мне очень жаль, если что, — добавил он, чуть смягчив голос. — Правда. Представляю, каково это, когда мужики вокруг решают, что им можно больше, чем положено. — Командир разобрался, — сказала она. — Этого достаточно. — О, командир, — оживился Вадим. — Вот это, кстати, отдельная песня. Красиво сыграл. Почти рыцарский жест. Спас деву, наказал злодея… Прямо баллада просится. Он рассмеялся, явно наслаждаясь собственными словами. — Слушай, — сказал он как бы между прочим, — а вот этот момент… Мне показалось или там действительно был ковер? Не просто «увел», а прям… завернул? — Был. Из гостиной. — Ага, — Вадим кивнул, словно отметил галочку в списке. — Значит, не показалось. Классика жанра. Я почему и спрашиваю: это ведь уже почти свадьба, да? Он развёл руками, изображая безобидное удивление. Амина медленно подняла взгляд. — Он говорил про свадьбу, — сказала она. — Много. Громко. И так, будто я уже согласилась. — Ну конечно, — Вадим усмехнулся. — Они всегда так. Сначала решают за тебя, потом удивляются, почему ты не рада. А ты, значит, в ковер и никакого «да»? — Никакого, — спокойно ответила она. — Красиво, — протянул он. — Почти трагично. Жених есть, свадьба почти есть, а невеста упрямится. Прямо кино. — Это не кино, — отрезала Варя. — И свадьбы никакой не было. Вадим на мгновение смягчился, так, как умеют люди, для которых сочувствие всего лишь ещё одна маска. Он вздохнул, покачал головой, посмотрел на Амину с выражением почти заботливым, правильным. — Тяжёлая история, — сказал он тише. — Правда. Не каждая бы выдержала. Ты, видно, крепкая. Не сломалась. Он говорил это медленно, с расстановкой. Сочувствие выходило аккуратным, отрепетированным — В таком возрасте, — продолжил он, — да через такое… — он развёл руками, будто искренне не находил слов. — Я бы на твоём месте вообще людям не верил. Или верил бы только избранным. Амина молчала. — Ладно, — сказал он, — не буду мешать. А то у вас тут… — он обвёл кухню ленивым жестом, — сплошной женсовет. Чай, разговоры, травмы, жизнь. Мне в таком быстро становится тесно. Он сделал шаг к двери, потом ещё один, словно ожидая, что его окликнут. Не окликнули. — Берегите друг друга, девочки, всякое в жизни бывает. *** Серёжа, Волков и Вадим сидели над разложенной картой в кабинете. Командир стоял, опираясь ладонями о стол. Он не суетился: медленно водил пальцем по линии дороги, потом останавливался, будто прислушивался к собственному ощущению местности. — Слишком открыто. Любой дурак с биноклем увидит колонну за километр. — Если пойдут через высоту, — отозвался Волков, — то вот тут, — он ткнул ногтем в серую зону без обозначений, — их можно накрыть. Вадим хмыкнул, откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу, будто разговор шёл не о засаде, а о маршруте до бара. — Вы всё по уставу мыслите. Вот здесь, — он перегнулся через стол, слишком близко, нарочно вторгаясь в личное пространство, и провёл линию карандашом чуть в стороне, — есть тропа. Предлагаю туда. Серёжа наконец поднял на него глаза. — Ты там был? — Был. Волков нахмурился. — И ты, конечно, решил никому об этом не говорить до сегодня? — Конечно, — пожал плечами Вадим. — А зачем раньше? Пока не стало понятно, что вы вообще собираетесь делать. Сережа взял карандаш, перечеркнул прежний маршрут и провёл новый, тот, который предложил Вадим, но с поправкой, уводящей колонну чуть южнее. — Так, — сказал он. — Если идём здесь, значит, разведка вперёд на два часа. — И резерв вот тут, — сразу добавил Волков, наклоняясь ближе. — Если что пойдёт не так, у нас должен быть выход. — А ты думаешь, пойдёт не так? — спросил Вадим почти добродушно. — Я знаю, — ответил Волков. — Всегда идёт. Серёжа поднял голову и, не повышая голоса, бросил в сторону двери: — Амина, подойди на минуту. Вадим тут же оживился, будто ждал именно этого. Он лениво откинулся в кресле и усмехнулся уголком рта. — О, у нас теперь экспертная комиссия подключается? — протянул он. — Или это у вас тут новая система контроля качества. Женская интуиция против военной науки. Волков бросил на него короткий взгляд, но промолчал. Серёжа тоже никак не отреагировал, только переложил карту так, чтобы она была видна с другой стороны стола. Амина вошла и остановилась рядом, чуть сбоку, и наклонилась над картой. Её взгляд стал сосредоточенным, почти профессиональным. — Скажи, что видишь, — попросил Серёжа. — Если пойдут ночью, песок поднимется. Лучше сместиться левее, к камням. Там плотнее. Серёжа кивнул. — Я так и думал. Вадим тихо прыснул со смеху. — Ну конечно. Думал. Просто ждал, когда подтвердят, — сказал он с притворным восхищением. — Удобно. Всегда можно сказать, что идея была твоя. Амина даже не посмотрела на него. Она перевела взгляд на другую часть карты. — А здесь не стойте долго, — добавила она. — Место плохое. Там раньше был колодец. Его засыпали, но земля до сих пор проседает. Машина может сесть. — — У нас, оказывается, ещё и геолог в штате. Серёг, ты клад нашёл, а не переводчицу. Серёжа наконец поднял на него глаза. Спокойно, без угрозы, но так, что тон Вадима на долю секунды сбился. — Ты закончил? — Да я же любя, — развёл тот руками. — Атмосферу разряжаю. А то у вас тут всё серьёзно, аж дышать страшно. Амина выпрямилась и посмотрела на Серёжу. — В остальном всё верно, — сказала она тихо. — Если идти так, как ты отметил, шанс есть. — Спасибо, — ответил он просто. Она кивнула и сделала шаг назад, собираясь уйти. — Подожди, — добавил Вадим, уже в спину, с ленивой насмешкой. — А вдруг ты ещё и по звёздам ориентируешься? Нам бы пригодилось. Амина остановилась, обернулась и впервые посмотрела прямо на него. Взгляд был спокойный, холодный и совершенно не оскорблённый. — По звёздам ориентируются те, кто заблудился, — сказала она ровно. — А вам, судя по карте, это не грозит. — Ох, характер, — протянул он. — Ладно, понял. Молчу. Вадим постучал пальцем по столу, уже без ленцы, с нарочитой деловитостью, и наклонился к карте. — Подожди, — сказал он, обращаясь прямо к Серёже и подчеркнуто игнорируя всех остальных. — Вот этот участок ты зря так легко проходишь. Здесь надо уточнить. Если там перекрыли тропу, вы встанете как на ладони. Серёжа не сразу ответил. Он смотрел на линию, которую Вадим обвёл ногтем, прикидывая. — Проверяли, — сказал он наконец. — Проход есть. — Был, — отозвался Вадим жёстче. — А сейчас может не быть. Я бы не рисковал. Ты слишком прямо идёшь. И тут Амина, уже сделавшая шаг к выходу, остановилась и обернулась. — Там не перекрывают, — сказала она спокойно. — Им это невыгодно. Вадим медленно поднял на неё глаза. — Это ещё почему? — Потому что тогда им придётся держать людей здесь, — Амина указала на край участка. — А они их не держат. Они уходят глубже, ближе к воде. Вадим скрестил руки. — Ты сейчас серьёзно мне рассказываешь про следы? — протянул он. — Мы тут, вообще-то, не сказки обсуждаем, Шехерезада. — Я тоже не сказки, — ответила она ровно. — Я там ходила. Не вчера, но ходила. И знаю, как это делают. — А если ты ошибаешься? — Тогда вы потеряете полчаса, — ответила она. — А если пойдёте иначе, потеряете ночь. Серёжа снова посмотрел на карту, потом коротко кивнул. — Оставляем как есть. Вадим резко выдохнул и покачал головой. — Вот это я люблю, — сказал он с ядовитой мягкостью. — Спорить с женщиной о маршрутах. Особенно когда она уверена. *** Амина сидела в гостиной у дальнего окна, держала кружку обеими руками, но почти не пила чай, а просто грела пальцы. Олег устроился рядом. Некоторое время они молчали. В доме шуршали, хлопнули дверью, из коридора донёсся приглушённый голос. Жизнь шла своим чередом. — Олег, — сказала она наконец тихо, не глядя на него. — Можно я скажу? Он повернул голову и кивнул. — Мне… некомфортно с Вадимом. — Что именно? — Все. Как он смотрит. Как говорит. Как будто я здесь… не человек. Мне от этого тяжело. Она всё-таки сделала глоток, поморщилась, потому что чай уже остыл. Поставила кружку на стол и сложила руки на коленях очень аккуратно. — Я понимаю, что он гость и у него информация. Это не мне решать. Но я всё время чувствую, будто должна быть настороже. Как будто он ждёт, когда я оступлюсь или скажу что-то лишнее. — Ты никому ничего не должна, — сказал Олег. — И если тебе с ним некомфортно, значит, так и есть. Тут не надо доказательств. — Просто хотела, чтобы кто-то знал. Волков кивнул ещё раз. — Я Вадима тоже не люблю. И не уважаю. Амина чуть повернулась к нему. — Он из тех, кто всегда проверяет, — продолжил Олег. — Границы, слабые места, реакции. Не потому что ты что-то не так делаешь, а потому что он так устроен. Он затянулся, стряхнул пепел в пустую кружку и посмотрел прямо перед собой. — Поэтому мой совет простой: не обращай на него внимания. Вообще. Он питается реакцией. Не будет реакции и ему станет скучно. — А если он будет… — Амина запнулась, подбирая слово, — продолжать? — Тогда это уже не твоя проблема, — отрезал Олег. — Это моя. И Серёжи. Но точно не твоя. Он повернулся к ней и впервые за весь разговор посмотрел прямо. — Ты здесь не для того, чтобы кому-то что-то доказывать. И не для того, чтобы терпеть. Если станет совсем неприятно, просто уходи из комнаты. Амина медленно кивнула. — Спасибо, — сказала она тихо. — Не за что, — ответил Олег и снова усмехнулся. — Поверь, когда Вадим исчезнет из этого дома, я вздохну первым.