Часть 1

Здесь играю я. С виду невзрачный, полупрозрачный. (А. Румянцев) Бабушка лениво попрощалась и ушла, оставив Вовочку в полнейшем одиночестве около выхода на лестничную клетку. Вовочка достал игрушку из пакета, где лежали сменные ботинки и контейнер с парой бутербродов. Покрутил её в руках ещё раз: она чуть испачкалась, но всё ещё блестела псевдо-металлической текстурой, выкрашенной тонким слоем. На миниатюрной голове собачки был приклеен мех-синтетика и весело блестели чёрные глаза. Счастливый мальчик положил её в карман, переобулся, положил пакет в цветастый шкафчик, съел мясные бутерброды с майонезом и отправился по коридору в зал.     Народу в детском садике было довольно мало в этот день, хотя хотелось, чтобы про игрушку, дорогую и красивую, узнали все. Собачка стоила почти тринадцать тысяч. Большинству из одногруппников предметы развлечений за такие деньги и не снились. И она была намного круче черепашек-ниндзя, человека-паука, и некрасивых покемонов, и солдатиков, и бакуганов, и чего-либо ещё. Она была живой. Почти; настолько, как возможно быть искусственному зверю. Папа говорил, что это инновация в каких-то биотехнологиях, нелепо поправляя толстые очки, а Вова думал, как же круто. А потом сказал, как круто. Мама тут же поругала за подобные слова, но Вове было всё равно: он думал, как возьмёт игрушку в сад и всем её покажет.    Вова подошёл к окну, возле которого сидели одногруппники: две девочки и трое мальчиков. Им почему-то было всё равно.     — Смотрите, папа мне купил собачку.     — Отвали. Ты нам не нужен.     — Вы вообще?! Ну посмотрите!    — Нет.    — Мы заняты. Отстань.    — Ну почему?! — расстроился неловкий Вова. — У неё тринадцать тысяч. Вы хоть знаете такие цифры?    — Нет.     — А что такое цифры?     — Витя, отвали.    — Он Вова.    — Да плевать. Пусть всё равно отвалит. Он не нужен нам. Дурак тупой.     — Он правда дурачок. Всё, Вова, уходи.    — Да, уходи. Дурак.    — Дурак! — Одна из девочек нелепо засмеялась.    Вова искренне не верил, что дурак. И он, вообще-то, знал намного больше разных слов и в том числе ругательств. Может, даже, «задница», или же «бля», или «дерьмо», ну или «сучка». Только говорить об этом недалёким одногруппникам он не хотел, чтоб не подумали о нём ещё намного хуже.     Вова, недовольный, отошёл к противоположному углу просторной игровой комнаты. Здесь грелась батарея, что не отключили до сих пор, — аж несмотря на то, что в городе совсем недавно потеплело, — и сидел Максим. С этим знакомым отношения были довольно странными, неоднозначными и нервными. Максим сначала хотел драться, а потом дружить, а потом снова драться, а потом опять дружить (как, в принципе, все дети, но уж как-то слишком зло); ещё он отобрал журнал про черепашек-ниндзя, смыл в толчок, потом достал и положил на парту к Вове; протащил в ботинке горсть мёртвых кузнечиков, а потом высыпал в кровать одной из девочек прям перед тихим часом; а ещё порвал букварь из сильного отчаянного нежелания читать. Сейчас он, скрючившись, сидел у батареи, медленно сопел и собирал конструктор лего. Он увидел Вову, почесал висок, поковырял в носу и произнёс:    — Привет. А что тут у тебя?    — Что — где?    — В кармане.    — Ну… Собачка.    — Покажи.     И Вова показал: достал её и вытянул в руке.     — Прикольно. Только странная какая-то.     — Она вообще-то необычная. Ты хочешь посмотреть?    — Хочу. Давай.     Вова поставил нового питомца на пол, на четыре лапы. Ощутив под лапами поверхность, зверь завёлся, и из пластиковой пасти зазвучал приятный голос.     — Гав! Привет!    — Привет, — смешливо поздоровался Максим. — Крутая у тебя игрушка. А она ходить не может?    — Может, — оживился Вова. — Подожди, щас покажу.     Он просунул мелкую ладошку под собачье брюхо и нажал на кнопку, находящуюся прямо на пупке. Собачка зашагала, чуть повиливая задом и хвостом и гавкая. Внутри неё что-то забулькало, чуть слышно.     — Гав! Как замечательно гуляю! Гав-гав-гав!    — А что там у неё внутри? — спросил Максим с улыбкой.    Вовочка пожал плечами.    — Я не знаю. Органы, наверное.     — А что такое органы?    — Ну э-э-э… То, что внутри у человека и животных.     — В смысле кости и кишки?    — Ну да.    — Прикольно. Круто.    — Да.     — Красивая собачка у тебя. Я на неё вот посмотрел и снова захотел с тобой дружить.     — Что, правда?     — Да. Хочешь подарок тебе сделаю?    — Какой?    — Вот, гвоздь. На улице нашёл.     Максим достал из рваного кармана шорт огромный проржавевший гвоздь. Вова немного удивлённо взял его из рук нового друга и отправил уже в свой карман.    — Спасибо, пригодится.     — Да ну не за что. Дашь поиграть с собакой?    — Ладно, дам, только потом.     — Когда — потом?     — Не знаю.    — Хорошо.    И Вова взял игрушку и ушёл. Он был, честно признаться, рад, что получилось похвалиться ей хоть перед кем-то. Радость трансформировалась и закольцевалась. Где-то вдалеке смеялись дети, обсуждая «дурачка с собакой». Воспитательница, наблюдавшая за ними, задремала прямо за столом. Вова отправился в просторный туалет, где из окна, закрытого решёткой и залепленного яркими наклейками, светило с улицы. Он положил собачку на пол и присел возле огромной полки с разноцветными горшками. — Положили на пол! Гав-гав-гав! — Тебе тут нравится лежать? — Конечно, нравится! Гав-гав! Заинтригованный вопросом, что произойдёт, Вова прицелился гвоздём в пластмассовое брюхо и ударил по гвоздю с размаху левым кулаком. — Гав-гав! Что же ты делаешь? — Да подожди. Из трещины в брюшке собаки, капая на плитку пола, засочилась красноватая полупрозрачная жидкость. Мальчик медленно просунул гвоздь в большую трещину и изогнул, чтобы от корпуса игрушки отломился крупный кусок. Внутри и правда оказались кости и кишки, а также что-то странное, похожее на кривоватый воздушный шарик, сделанный из мяса. Вова вспомнил: это называлось сердце. Оно билось; Вова выковырнул его пальцами, и оно зачем-то перестало. — Почему ты это делаешь? Мне больно. Гав-гав-гав. — Голос занизился, замедлился, и расчленённая собачка выключилась, будто телевизор. Вова встал и рассмотрел то, что теперь лежало на полу. Покрутил в руках залитый жижей липкий ржавый гвоздь и выбросил в девчачий унитаз. — Бля. Сучка. Задница. Дерьмо. Бля. Сучка, сучка, сучка. Он несколько раз топнул ногой и раздавил то, что осталось, а потом размазал всё подошвой тапка по полу. Потом хотел уйти, но вдруг проснулась совесть, что останется запачканной и без того грязная плитка. Вовочка взял веник, что стоял в углу, замёл остатки под низ шкафа и прикрыл их веником, чтоб не увидела уборщица. Потом неспешно вымыл руки с мылом и пошёл обедать супом с клёцками. Когда он вечером вернулся в дом в сопровождении больной и молчаливой бабушки, родителей там не было: опять до ночи задержались на работе. Это было даже хорошо, ведь не пришлось бы получать суровый выговор за то, что «потерял» дорогостоящую необычную игрушку; по крайней мере, если уж его и отругают, как скота, то только завтра или послезавтра. В детской было тихо. На полу возле кровати с розовой цветочной простынёй сидела младшая сестра Марина и переодевала куклу-барби в белую футболку с пятнами. — Привет, Марина. — Вова счёл, что было бы уместным поздороваться. На всякий случай. — Э-э-э… Привет. Ты всем в детском саду собачку показал, которую тебе купили? — Ну… Я потерял её. — А как ты мог-то потерять? Не понимаю. Никогда же не теряешь ничего. — Ладно. Сломал. — Ну жа-а-аль… — Марина горестно вздохнула. — Очень уж красивая была собачка. Говорила хорошо. И гавкала… Гав-гав… — Да, жаль. Вовочка подошёл к столу и взял большую книгу про животных, чтобы почитать и посмотреть картинки, как он это очень любил делать. Он сел в кресло напротив сестры и увлёкся просмотром напечатанных дельфинов и хорьков. — Знаешь… Я недавно тоже своих кукол поломала и медведя плюшевого порвала. Ну грустно было. Очень злилась я и плакала. — Понятно… — Мне потом приснился сон… Страшней, чем кровососка. Помнишь кровососку, ту которая в три года мне приснилась? Ну так вот, тот сон был очень страшный. Ко мне приходили эти куклы и медведь. Без рук, без ног. Ругали очень сильно, плакали, «зачем ты это сделала»... — Да, страшно, — согласился Вова, перелистывая плотную страницу. — Хорошо хоть ты меня понимаешь. Вот родители сказали – «ерунда»… В девять часов они с Мариной легли спать. Сестра ворочалась, а Вова быстро и крепко уснул. Ему приснилось лето, дача, бутерброд с вареньем, жирная прохладная уха после рыбалки, мокрые лягушки на болоте, голубое небо и цветущие деревья.