Я не помню что за мапа

Солянка брела сквозь лабиринт тайтлов. Их изогнутые ребра отбрасывали на землю причудливые тени, словно паутину из чёрного кружева. Каждый шаг отдавался в её теле раскалённой иглой: осколок лезвия, застрявший между рёбер, с каждым движением впивался глубже, а кровь, сочащаяся сквозь прореху в комбинезоне, притягивала тучи жужжащих мух. Воздух пах гарью и солёной горечью собственного пота. Она знала — люк рядом. Чувствовала это кожей, как чувствовала, как жизнь медленно утекает сквозь пальцы, сжимающие рану. Но надежда рухнула в тот миг, когда из-за угла, будто материализовавшись из тумана, выскочил Майкл. Его силуэт — высокий, нескладный, с латексной маской, пропитанной запахом крови — застыл на мгновение, прежде чем нож вонзился в её грудь. Сталь прошла сквозь плоть с мерзким хрустом, словно ломающаяся ветка. Солянка рухнула на землю, ощущая, как рёбра трескаются под напором клинка, а горячая кровь заполняет лёгкие. Крик, рвущийся из горла, напоминал визг раненого зверя. Люк — всего в шести метрах — маячил в дымке, как мираж. Пальцы впились в землю, ногти ломались о мелкие камни, но тело, превратившееся в мешок с разорванными органами, всё ещё ползло вперёд, оставляя за собой блестящий кровавый след. Майкл наступил на её ладонь. Хруст костей смешался с его хриплым смешком. Он давил медленно, с удовольствием, наблюдая, как её лицо искажается от боли. Его ботинок, покрытый засохшей грязью в смесь с кровью, вдавливал руку в землю, пока не послышался треск — ещё одна кость не выдержала. Солянка застонала, и это словно раззадорило его. Он схватил её за шею, швырнул на плечо, как мешок с зерном, и потащил прочь. Последнее, что она увидела перед обмороком, был люк — круг света, уплывающий в туман, как луна за горизонт. Очнулась она в полутьме. Комната, пропахшая плесенью и ржавым железом, освещалась тусклой лампой под потолком. Её руки были распяты на железной раме кровати — цепи впились в запястья, оставляя синие рубцы. Майкл сидел рядом, его пальцы, грубые, как кора старого дуба, медленно гладили её перевязанную грудь. Даже сквозь бинты она ощущала его прикосновения — липкие, настойчивые, словно лапы паука. Он дышал часто, с присвистом, и в этом звуке слышалось нетерпение убийцы, загнавшего добычу. Когда он стянул с неё футболку, холодный воздух обжёг кожу. Его ладони, шершавые и горячие, сжали грудь, сминая плоть, словно тесто. Солянка закусила губу, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. Запах — смесь пота, металла и чего-то сладковато-гнилостного — бил в ноздри, вызывая тошноту. Майкл наклонился, его маска коснулась её шеи, и она почувствовала влагу — то ли пот, то ли слюна — просачивающуюся сквозь грубую ткань. Его язык, шершавый, как наждак, проник между её ног, оставляя ощущение ожога. Она зажмурилась, пытаясь отстраниться, но цепи звенели в ответ, как насмешка. Он разделся медленно, с каким-то извращённым ритуалом. Тёмно-синие штаны упали, обнажив член, твёрдый и пульсирующий, с каплей влаги на кончике. Его ухмылка, мелькнувшая под маской, была хуже любого удара. Когда он вошёл в неё, боль смешалась со стыдом — острый, рвущий, словно её тело превратили в куклу, набитую опилками и его членом. Он двигался резко, с рычанием, впиваясь ногтями в её бёдра, оставляя багровые полосы. Каждый толчок отзывался в груди тупой агонией. Она закрыла глаза, когда он Майкл резко вошёл в неё по самые яйца и кончил, она чувствовала, как внутрь неё протекает горячая жидкость, она вновь потеряла сознание...